And once again, I wish for our memories
9 апреля 2023 г., 04:30
Во вторник утром, ровно в пять тридцать утра, жизнь Минхо остановилась. Резкие пронзительные звуки его рингтона, пробивающиеся сквозь утреннюю дымку, будут дразнить его уши до тех пор, пока он жив.
В тот день он проснулся ошеломлённый и сбитый с толку от звонка. Он протянул руку и нащупал клавиатуру на своём телефоне, задаваясь вопросом, случайно ли его мать снова нажала на его контакт, пытаясь позвонить своей сестре.
— Алло? — ответил он, щурясь, чтобы привыкнуть к солнечному свету, пробивающемуся сквозь занавески.
— Минхо... малыш, — в ужасе прошептала его мать. При этих словах он немедленно проснулся и сел в своей кровати.
— Мама? Что случилось?— он начал беспокоиться из-за тишины, которая затянулась после его вопроса. — Детка... что мне делать? Я не ... я не знаю, что делать, мой мальчик...
Он ждал, пока она успокоится, в то время как тревожное чувство просачивалось в его кровь.
— Это твой отец, Минхо ... они сказали, что это сердечный приступ, и я ... я не знаю, я...
И в этот момент мир перестал вращаться.
В этот самый момент он мог чувствовать только звон в ушах и статические крики матери, проникающие сквозь него.
***
После нескольких туманных дней следующее, что он помнил, это то, что был в самолете в Гимпо, одетый в черный костюм и стоящий рядом с дверью похоронной комнаты своего отца, чтобы встретить своих родственников, которые пришли выразить ему и его матери свои соболезнования. Его мать сидела у гроба, её прекрасные карие глаза были невидящими и тусклыми от жизни. Мешки под глазами резко контрастировали с её бледной кожей. Она выглядела так, будто прошла через ад и вернулась обратно. А Минхо? Он ничего не чувствовал. Ему почти стало жаль своего отца, когда заметил это. Человек, который вырастил его таким, каким он является сегодня, лежал мертвым всего в полутора метрах от него. Он никогда не вернётся, чтобы снова спросить, нужно ли его подвезти как-нибудь до книжного магазина, в который они ходили вместе. Даже тогда Минхо был совершенно ошеломлён. Разве он не должен был стоять на коленях, скорбя и рыдая? Он уже был на похоронах раньше. Он слышал крики агонии, но, казалось, ничто из этого не относилось к нему сейчас, когда он оказался лицом к лицу с подобной ситуацией. Он только роботизировано кивнул головой своим родственникам с безжизненными глазами. Некоторых из них он узнал по старым семейным встречам, а некоторых он не видел годами или вообще никогда раньше. — Минхо... — раздался знакомый голос. Минхо впервые поднял глаза после того, что ощущалось как недели. Ах, они были здесь. Он поднял глаза и увидел знаменитую кривую улыбку Чана, но на этот раз эту улыбку сопровождали глаза, в которых что-то скрывалось. То, что Минхо привык часто видеть за последние несколько дней. Жалость. — Ты здесь, — прошептал Минхо и заметил, что остальные члены группы стоят позади своего лидера с такими же страдальческими взглядами. Они варьировались от абсолютного смятения и до чистой неловкости от незнания, что делать в этой ситуации. Что ж, это превосходит его. Он тоже не знал, что чувствовать. Он отошёл, когда они вошли в комнату. Каждый из них поклонился перед мемориалом и выразил соболезнования его матери. Он наблюдал, как Хан, Феликс, Сынмин и Чан по очереди обнимали его мать, пока она смахивала слёзы и шептала им слова благодарности. — Хён? Ты в порядке? Минхо поднял глаза и увидел, что Хан пристально смотрит на него. Его волосы были зачёсаны назад, и Минхо почти хотел рассмеяться над тем, насколько нелепой казалась вся эта ситуация. Он в порядке? Он задавался вопросом, был ли он, в течение нескольких дней. Он думал об этом, когда забирал свои сумки с конвейерной ленты, и когда ногти его матери царапали его спину, когда она рыдала о том, как сильно скучает по своему мужу, когда он надевал костюм, чтобы подготовиться к похоронам. Но ни в одной из этих ситуаций, казалось, он не стоял на коленях, рыдая, с лицом, полным соплей. Чёрт возьми, до сих пор ни слезинки. Был ли Минхо просто мёртв внутри? Разве он не любил своего отца так же сильно? После того, как он так много для него сделал, вот как он ему отплачивает? Но он не хотел видеть тот взгляд, который бросил на него Чан, когда он впервые вошёл снова. Он не хотел их жалости. Он не хотел жалости, которой не заслуживал. Ему не было больно. — Да, — сказал он с лёгкой улыбкой, наблюдая, как остальная часть группы обращает на него внимание, — Я в порядке, Хан, просто скучаю по нему, вот и всё. И это был последний раз, когда кто-либо снова упомянул похороны его отца.***
Жизнь вернулась в нормальное русло, как только он приехал через несколько недель. Прежде чем он понял это, он вернулся к практике новых хореографий и пению, пока его вокал не достиг пика. Это было почти так, как будто похорон никогда не было. Он едва ли даже заметил потерю той маленькой части себя, которая исчезла после похорон. Он запрятал это глубоко в своё сердце и направил всю свою энергию на новые задачи. Всё шло хорошо. Слишком хорошо. И, возможно, это была его первая ошибка. Подрыв силы горя. Это был обычный понедельник, когда это началось, расписание вернулось в нужное русло, и он должен был быть на записи в восемь утра с Чаном и Ханом. Именно тогда он заметил, что не может проснуться. Минхо обычно был тем человеком, который мгновенно поднимался, как только солнце пробивалось сквозь его занавески. Но сегодня эти лучи прожигали его кожу, и тело было похоже на горячую переливчатую смолу. Он лежал в постели, его глаза были открыты и невидящие маленького пятна у его стола. Он знал, что у него есть около часа, чтобы подготовиться. Но он не мог заставить себя проснуться. Это наконец настигло его? Это, наконец, сжало его сердце и разорвало то в клочья? Это... — Хён? Он почувствовал, как по его телу прошёл прилив энергии, когда он повернул голову к источнику голоса. Феликс стоял у его двери с озадаченным видом, наблюдая, как старший, который обычно уже вставал, лежал в постели, раздетый и полусонный. — Разве тебе не нужно записываться сегодня? Почему ты всё ещё спишь? — спросил Феликс, открывая дверь шире. Чонин, который, кажется, вышел из душа, заглянул в комнату. — Вау, хён всё ещё спит? Неужели это сон? Собирается ли Ханни-хён волшебным образом начать убирать свою комнату прямо сейчас? Минхо медленно заставил себя подняться, услышав препирательства младших у своей двери. Он застонал и запустил в них подушкой, отчего те отшатнулись, а Чонин захихикал. — Заткнись. Я просто устал. Я встаю. Феликс смотрел на него ещё некоторое время, пока Чонин решил заняться завтраком. Минхо решил избежать пристального взгляда Феликса, сосредоточившись на выборе своего наряда на день. Последнее, чего он хотел, это чтобы Феликс беспокоился о нём. Но младший продолжал смотреть, и Минхо почувствовал, как по коже пробежали мурашки беспокойства при мысли о том, о чем Феликс собирался спросить его. — Ты уверен? Ты хочешь, чтобы я позвонил Ченни-хёну и сказал ему, что ты... — Минхо быстро обернулся на это: — Нет, — сказал он почти слишком быстро. Феликс снова уставился на то, как Минхо переодевается в чёрный свитер и подбирает слова. — Феликс, — позвал он после переодевания. Теперь, надевая пару носков на ноги, он продолжил: — Послушай меня, хорошо? Я в порядке. Я обещаю, — сказал он, придавая окончательность своим словам. И эти слова были похожи на наждачную бумагу на его губах и далеки от соответствия, но он не хотел говорить ни о чём другом. Теперь полностью одетый, абсолютно нормальный и со всеми теми чувствами, которые были раньше, полностью смытыми, он просто хотел приступить к записи, прежде чем кто-либо ещё покажется слишком обеспокоенным. Феликс, казалось, почувствовал напряжение и тихо отступил. Он вздохнул и сказал: — Как скажешь, — но сделал паузу, прежде чем покинуть комнату, и продолжил: — Но я здесь, чтобы выслушать, если тебе это нужно, хён. И когда Минхо посмотрел ему в глаза, он увидел это снова. Жалость. Минхо усмехнулся и схватил свой телефон и бумажник с кровати. — Хорошо, — это было всё, что он прошептал в ответ, выталкивая Феликса из его комнаты, чтобы тот мог уйти на запись. — Я серьёзно, хён. Они снова встретились взглядами, и всё, о чём мог думать Минхо, это жалость в его глазах. Те чувства, которые он испытал, когда проснулся, исчезли, он больше ничего не чувствовал. Он чувствовал себя нормально и не знал, почему Феликс суетится вокруг него без всякой причины. Несмотря на это, он прикусил язык, чтобы не ответить, зная, что это только обострит ситуацию. — Хорошо. Я знаю, — решил он снова прошептать с лёгкой улыбкой, прежде чем уйти. Он был в порядке.***
— Ты опоздал, хён. Хан уставился на то, как Минхо вошёл в студию звукозаписи. Ремни его сумки начали соскальзывать с плеча. — Ладно, извини, я знаю, — он бросил свою сумку на диван и вошёл в кабинку звукозаписи. — Я проспал. — Ты проспал? — спросил Чан, включив микрофон. Минхо поправил наушники на ушах и вздохнул: — Да, я устал. Он мог чувствовать взгляд, который бросил на него Чан, даже не глядя на него прямо. Он застонал и сказал: — Я могу устать, не переусердствуй, чувак. Чан пожал плечами и сказал: — Думаю, да, — прежде чем указать на нотный лист в своих руках, — Куплет два, обязательно сделай так, как я просил в руководстве. Минхо кивнул на это. Он мог это сделать. Он занимается этим уже много лет. Запись не является чем-то новым для него. Так почему у него дрожали руки? Он посмотрел на ноты и заметил слабую дрожь, пробегающую по его пальцам. Это вернулось? Он сделал паузу, чтобы оценить реакцию своего тела. Он почувствовал лёгкое головокружение, и, возможно, ему внезапно стало не хватать воздуха. Но честно, честно, почему сейчас? Он был в порядке. Откуда это взялось? Почему? Он больше не скучает по нему. Он ушёл, неважно. Люди приходят и уходят. Всё в порядке. Так почему его чёртовы руки трясутся? Почему он вообще думал о своём покойном отце? — Лино? Он вышел из оцепенения и увидел, как Чан изогнул бровь, глядя на него снаружи кабинки. Хан нахмурился, когда остановил воспроизведение трека. А? Саундтрек уже проиграл? — Прости, прости... — он нащупал лист и пролистал страницы, чтобы добраться до своего куплета: — Я думаю, это было давно. — Хочешь сделать перерыв, прежде чем мы начнем? — на этот раз спросил Хан, и Минхо в самом деле обдумывал это. Если бы он взял перерыв, он мог бы успокоиться, вернуться и сделать эту дурацкую запись, как всегда делал миллион раз до этого. Но один взгляд на то, как мемберы смотрят на него и он снова видит это выражение, и вся его рациональность вылетает в окно. — Лино... — Включай трек. Я знаю, что я должен делать. Чан и Хан посмотрели друг на друга, прежде чем прийти к молчаливому согласию. Спор с Минхо прямо сейчас, скорее всего, вызовет ещё больше проблем. Они всегда могут поговорить об этом позже. И, судя по взгляду, которым Чан одарил Минхо. Он знал, что этот разговор был далёк от завершения. — Ладно, поехали.***
— Чёрт! — закричал Минхо, бросив наушники на пол. Это был пятый раз, когда его голос сорвался. Он серьёзно начал думать, что сходит с ума, хотя, в целом, это мог быть просто плохой день для него. У всех бывают плохие дни. Это нормально. Но теперь Чан был в кабинке звукозаписи с бутылкой чая в руках. С выражением лица, которое Минхо было трудно расшифровать. — Пей, — сказал он, пододвигая бутылку Минхо. Минхо неохотно взял её и залпом выпил чай со вкусом лимона. Он поднял брови на старшего, как только заметил, что тот остался. В ответ Чан только поднял брови: — Ты серьёзно думаешь, что мы продолжим запись? Возвращайся домой. Мы можем сделать это в другой раз. Минхо чуть не подавился чаем при этих словах. — Что? Хён, я в порядке. Я могу петь, так что давай закончим с моим куплетом, — сказал он, снова надевая наушники, с усмешкой: — Серьёзно, я просто... — Лино. Когда Минхо услышал это, он понял, что спорить не о чем. Чан сказал это тем тоном, который он всегда использовал, когда был расстроен и хотел, чтобы дети хоть раз его послушали. Но что-то в Минхо слегка надломилось, и, возможно, это долго ждало момента, чтобы сломаться. Это могло быть связано с грёбаной смертью его отца. Но ничего из этого не приходило ему в голову прямо сейчас. Нет, единственная мысль, проносящаяся в его голове прямо сейчас, заключалась в том, что он не мог выполнять ту единственную работу, которая у него была. Его тело вело себя не так, как он хотел. И все смотрели на него с глупой жалостью. Как будто внезапно, только сегодня, он сделан из стекла. — Он, мать твою, мёртв, — выплюнул Минхо с хмурой гримасой на губах. Чан только выдохнул: — Я не... — Но это подразумевается, — прервал Минхо, прежде чем продолжить, — перестань так на меня смотреть. Это выводит меня из себя, — он выбежал из кабинки и грубо схватил свою сумку. Он даже не заметил, как Хан обернулся, чтобы протянуть к нему руку. — Послушай, я ухожу, как ты хотел, хорошо? — сказал Минхо и поднял взгляд, чтобы увидеть реакцию Чана. Но там ничего не было. Старший только наблюдал с выражением, близким к разочарованию, когда тоже выходил из кабинки. И вот, когда ему не о чем было говорить, он выбежал из комнаты и застонал в ладони, как только отошёл достаточно далеко. Он, действительно, в порядке, дрожь прошла, и он также дышал нормально. Так что же на самом деле с ним происходило? Он горевал. Он присутствовал на похоронах. Он попрощался. Он работал, как всегда, неделями. И боже, ещё один такой взгляд, и он может выдернуть свои глаза из черепа и попросить бога забрать его взамен. Он в порядке. Да. — Это просто плохой день, — прошептал он сам себе. Но он не знал, что это было только начало многого — медленный водоворот к песку, в который он падал.***
Но бывает ли это только раз, когда эти плохие дни тянутся неделями, приводя к тому, что тревожные чувства и тяжесть поселяются в теле и разуме? Минхо ненавидел это чувство оцепенения, но ещё больше тот факт, что участники принимали это к сведению и старались изо всех сил каким-то образом избавить его от стресса. Но работа удерживала его на земле. Его чувства кричали о чём-то большем, но он никогда не мог их удовлетворить. Чувство пустоты в груди каждый день охватывало всё его существо. Это душило его до конца. Он не мог дышать и видеть, что жив. А хотел ли он вообще говорить о своих чувствах? Нет. Он не видел смысла. Что случилось, то случилось. Он был уверен, что эти чувства пройдут. Он предположил, что ему просто нужно было больше времени, чем обычно. — Детка, ты слушаешь? Минхо вернулся к разговору со своей мамой. Они разбирали кредиты, которые его отец взял за последние несколько лет. Несмотря на то, что его страховка покрывала большинство из них, оставалось ещё несколько незавершённых, и Минхо не собирался позволять своей матери оплачивать их все. Он был полон решимости стать хозяином в доме после смерти своего отца, но, возможно, он взял на себя эту роль слишком рано и поспешно. — Да, — сказал он, просматривая какие-то счета, — Я слушаю. Извини, я кое-что подсчитывал. Она вздохнула, и Минхо забеспокоился, не спит ли она снова мало. Хотя её вздохи, скорее всего, были направлены на поведение её сына, а не на недостаток сна. — Милый, я говорила тебе, что у меня достаточно денег, чтобы покрыть это. Ты вообще не должен за них платить, — мягко упрекнула она. Минхо только промурлыкал в ответ: — Я знаю. Несмотря на это, я хочу, — он сделал паузу. — Позволь мне сделать это для тебя, мама. Пожалуйста. После нескольких секунд тишины она раздражённо вздохнула от поражения и щёлкнула языком: — Я позволяю тебе сделать это, потому что я знаю, каким ты становишься упрямым, но, пожалуйста, если ты не сможешь, тогда просто дай мне знать, хорошо? У меня достаточно денег, и я уверена, что если я скоплю немного здесь и там, этого будет достаточно, чтобы заплатить за них всех. Входная дверь с щёлчком открылась, и Минхо, подняв глаза, увидел Сынмина, входящего в квартиру с полными продуктов руками. — Милый, ты уже поел? — спросила она. Уже почти восемь вечера, а Минхо уверен, что за весь день съел только тарелку салата и несколько энергетических напитков. Но он не хотел, чтобы его мать беспокоилась об этом сейчас. Поэтому он прикусил язык и солгал. — Да, я ел жареную курицу несколько часов назад, — прошептал он, когда Сынмин плюхнулся на диван рядом. — Это твоя мама? — спросил он, и Минхо кивнул. — Я собираюсь отпустить тебя сейчас, детка, — сказала она. — Я вышлю тебе остальные счета позже, не слишком напрягайся, отправляя их прямо сейчас, хорошо? Он тихо прошептал "Хорошо" на это, и она усмехнулась. — Мой сын. Я так горжусь тобой, хорошо? Спи спокойно. Позвони мне, если тебе что-нибудь понадобится. Я люблю тебя. На самом деле он бы этого не сделал, и его матери не нужно было знать почему. — Я тоже тебя люблю, — прошептал он в ответ, и лёгкий румянец окрасил его щёки. Он отключил звонок и разложил несколько счетов по порядку, но приостановил свои действия, услышав шёпот Сынмина: — Так с кем у тебя это было? — сверху. Смущённый, он поднял бровь, глядя на младшего: — Прости? — задал он вопрос в ответ. — Цыплёнок, — ответил Сынмин, включая телевизор. — С кем у тебя это было? Я жаждал этого, поэтому я хотел узнать, кому повезло. Минхо посмотрел на свои пальцы и пожал плечами: — Ни с кем, я один. Я был голоден. При этом младший склонил голову, но Минхо не заметил за его действиями никакого беспокойства. Хорошо. — Ладно, как твоя мама? Минхо промурлыкал, кивая и записывая несколько цифр: — С ней всё в порядке. Она у своей мамы со своими сестрами. Так что, она заботится о себе. И, возможно, это было неправильно говорить сейчас, потому что Сынмин немедленно взглянул на счета на столе и пристально посмотрел на старшего, прежде чем пробормотать: — По крайней мере, кто-то из вас. Минхо посмотрел на Сынмина пристальным взглядом. — Я забочусь о себе, Сынмин. Я просто занят. Лжец. Сынмин пожал плечами: — Хёны собираются выпить через некоторое время, и поскольку ты не брал трубку, они попросили меня узнать, не хочешь ли ты присоединиться к ним, — сказал он, показывая Минхо сообщения на своём телефоне, указывая на предложение. — О, — прошептал Минхо. В последнее время он не был большим любителем выпить. От запаха соджу у него по спине бегали мурашки. Это напомнило ему о ночных выпивках отца. Он сидел на потёртом кожаном диване и смотрел повторы старых мюзиклов. Время от времени, когда Минхо спускался, чтобы проведать, тот тихо шептал: — Хочешь присоединиться ко мне, малыш? — видя, как его сын набирает воды на кухне. И Минхо всегда шептал в ответ с усмешкой: — Конечно, и я не ребенок, — когда он говорил, он снова чувствовал себя подростком. Когда он вытряхнул приятные воспоминания из своего мозга, он вернулся к реальности и увидел, что Сынмин смотрит на него расчётливым взглядом. Минхо ненавидел этот взгляд, поэтому он быстро промурлыкал и сказал: — Хорошо, я скоро буду готов. Он проигнорировал мурашки, покрывающие его руки, и заставил себя измениться. Он был так болен и устал от того, что не чувствовал себя самим собой, так что, возможно, несколько рюмок могли бы прояснить ситуацию в его голове.***
И, о господи, радовался ли Минхо своему решению прямо сейчас. Он давно не чувствовал себя так. И, возможно, это была плохая идея. Идея "пить, находясь в состоянии стресса из-за смерти своего отца". Но в данный момент это едва ли имело значение. Минхо просто хотел почувствовать себя лучше, он не хотел думать об этих чувствах прямо сейчас, и алкоголь заставил бы его чувствовать себя намного лучше. — Минхо, выпьем ещё, — сказал Чан, поднимая бутылку соджу над головой. Ночь медленно подходила к концу. Чанбина и Чана наконец-то настигло опьянение. Минхо тоже начал чувствовать лёгкое головокружение. Он усмехнулся, перед тем как отодвинуть бутылку от Чана. — Прекрати это. Я думаю, на сегодня нам было достаточно, — Чанбин застонал, услышав это, но неохотно кивнул. Они оплатили счёт и пошли обратно в своё общежитие. В середине разговора с Чаном и Чанбином Минхо полностью отвлёкся от ситуации и посмотрел на другую сторону улицы. Ему показалось, что он кого-то там видел, и, моргнув пару раз, Минхо на секунду задумался, не мерещится ли ему что-то. Но это было снова, силуэт кого-то на другой стороне улицы с сумкой в руках, и, присмотревшись, Минхо почувствовал, как кровь похолодела, когда узнал, на кого смотрит. Там, прямо через дорогу, был его отец, одетый так, будто собирался на работу. Он выглядел так, как всегда. Его волосы были зачёсаны назад, а седые пряди прикрывали бакенбарды. У него всё ещё были те маленькие морщинки по бокам носа, и его глаза были опущены в том постоянном и непреднамеренном хмуром взгляде, который был у него всё время. — Папа? — прошептал Минхо самому себе, неосознанно и нерешительно делая несколько шагов вперёд. Что он здесь делал? Его отец был мертв. Он помнил, как хоронил его, прощался с ним, так что же он делал в центре Сеула? Минхо задавался вопросом, чувствовал ли отец себя плохо из-за того, что оставил его и маму, и что если это он бежал, чтобы извиниться перед Минхо и сказать ему, что он здесь. И что всё, что произошло, было плохим сном. Или что если это он появился, чтобы спросить Минхо, почему тот не оплакивал его. Он что, сошёл с ума? Значит, Минхо должен извиниться перед ним. Верно? Может быть, тогда оцепенение пройдёт. Да, всё это можно было бы решить сейчас. Его отец был здесь, чтобы помочь ему. Он задавался вопросом, не слишком ли он взрослый, чтобы верить в подобные вещи, но Минхо никогда не будет взрослым в глазах своего отца. Верно? Он протянет свои грубые ладони и откинет волосы Минхо назад, как всегда, когда он надеялся подбодрить своего сына. Он был здесь. Минхо сделал несколько шагов вперёд, прежде чем его периферийное зрение ярко осветилось. — Минхо, берегись! Минхо резко оттащили на тротуар, потянув за руку. В этот момент его тело сбросило настройки, когда он отфильтровал звуки автомобилей, сигналящих и удаляющихся. Как только он попытался отдышаться (почему у него перехватило дыхание?), он услышал голос Чана, гремящий над его головой. — О чём ты думал? — казалось, что кто-то протрезвел, и это определённо был не Минхо. — Извини, я не заметил. Действительно, он не видел. Он был в абсолютном состоянии эйфории. Он как раз собирался встретиться со своим отцом. Его отец не был мертв. Минхо был уверен, что он стоял прямо там. Почему Чан остановил его? Его отец был прямо там. Мог ли Чан не видеть его? Если так, он покажет ему. Минхо отчаянно поднял глаза, чтобы посмотреть на другую сторону улицы, но он не увидел своего отца. Нет, тот, кто стоял перед ним, был совершенно случайный шестидесятилетний мужчина, с которым у него не было никакой связи. Он был просто обычным человеком, возвращающимся с того, что, вероятно, было долгим рабочим днем. — Вы в порядке, молодой человек? — спросил старик, когда он достиг другой стороны дороги, и Минхо закусил губу. У него были галлюцинации умершего отца сейчас? Может быть, он просто был очень пьян. Да, это всё, что было. Всё это было просто ошибкой по пьяни. В конце концов, это прекрасное состояние эйфории было слишком хорошим, чтобы быть правдой. Минхо отогнал первоначальный шок и засмеялся, быстро поднимаясь с помощью Чана: — Да, извините... — он отряхнулся и уставился на ботинки пожилого мужчины в отчаянной попытке избежать зрительного контакта: — Я в порядке. На это пожилой мужчина похлопал его по плечу и ушёл, нежно пробормотав "Дети", а Минхо просто моргнул несколько раз, прежде чем повернуться к Чану и Чанбину. Они вдвоём выглядели так, будто только что увидели, как у них на глазах умерла кошка. Минхо усмехнулся, похлопал Чана по руке и сказал: — Я в порядке, не волнуйся. Чан только продолжал пялиться, поэтому Минхо тихо прошептал "Извините", чтобы немного снизить его тревогу. После этого Чан издал низкий стон, прежде чем оттащить Минхо в сторону. — Боже, просто... — он сделал паузу, когда подтолкнул его к середине, — ...оставайся здесь. Минхо обязан этому. Он впервые не видел смысла в пререканиях. Ему было всё равно. Свет был ярким, а его смех беззаботным, когда он вспоминал эту ситуацию. Почти иронично, на самом деле. Было бы забавно, если бы он погиб в автомобильной аварии прямо там. Он вздохнул и посмотрел на свои заляпанные грязью белые туфли. — Может быть, я схожу с ума, — снова прошептал он со смехом. — Что? — спросил Чан, когда они немного замедлили ход. Минхо быстро взглянул на него и слегка хихикнул, чтобы ослабить напряжение: — Ничего, просто немного навеселе. Я говорю, что попало. Чанбин громко рассмеялся: — Прошло много времени с тех пор, как я видел старого доброго Минхо-хёна навеселе. После этого они подшучивали над Минхо, заявляя, что он не так плох, как Чанбин, и о том, чья терпимость лучше. Чан, казалось, смеялся вместе с ними. Но беспокойство, которое начало накапливаться в его груди, зарылось глубоко и сидело там, как влажный цемент.***
И теперь, несколько дней спустя, всё, о чем Минхо мог думать, это видение своего мёртвого отца прямо перед глазами. Минхо знал, что он скучал по нему, поэтому, возможно, он появился перед ним, чтобы подавить грусть, которую он чувствовал некоторое время. Да, это имело бы смысл, не так ли? Минхо взглянул на запотевшие зеркала в танцевальной студии. Он пытался отвлечься, разрабатывая новую программу для представления хореографам. Но со всеми мыслями, проносящимися в его голове прямо сейчас, он понял, что не может придумать ничего нового. Так что теперь он просто сидел, скрестив ноги, на танцполе, тяжело дыша, пока пот стекал по его спине, в то время как он позволял своим мыслям брать верх над ним. Это было неприятно. Минхо задавался вопросом, не попрощался ли он должным образом со своим отцом, и, возможно, именно поэтому он так часто с ним встречается. После пьяного инцидента Минхо начал видеть своего отца небольшими фрагментами на протяжении всей своей повседневной жизни. Иногда он видел его сидящим на унитазе во время чистки зубов, или зачастую, он замечал его сидящим рядом с Феликсом, когда они вместе тихо обедали в квартире. И даже сейчас, когда он посмотрел в зеркало впереди, он увидел своего отца, прислонившегося к стереосистеме. Он улыбнулся, глядя на него сверху вниз, и Минхо захотелось рвать на себе волосы. Он действительно сходил с ума сейчас, и это было всё. Хуже, чем это, конечно, быть не может, и, возможно, его отец будет преследовать его всю оставшуюся жизнь. — Ты хочешь, чтобы я извинился? Почему ты здесь? — тихо спросил Минхо, глядя на морщины на лбу своего отца. — С кем ты разговариваешь, хён? Минхо быстро обернулся и увидел, что Хёнджин хмурится, стоя у двери. Минхо выругался про себя. Хёнджин застал его в абсолютном бреду, и как долго он там стоял? Хёнджин подошёл ближе к старшему и оглядел комнату. Он хотел посмотреть, был ли кто-нибудь ещё, кого, возможно, не заметил. Но, поняв, что комната пуста, он в замешательстве посмотрел на старшего. Минхо просто прикусил губу и небрежно помахал рукой перед лицом младшего. — Просто разговариваю сам с собой, — сказал он, прежде чем встать. Хотя Хёнджин, казалось, не был убежден, он в конце концов списал инцидент на то, что Минхо был странным, как всегда. — Хорошо? Ты закончил репетировать на сегодня? Кажется, что ты был здесь уже долгое время. Он был прав. Зеркала были запотевшими, из-за чего Минхо внезапно осознал, что у него на спине выступил пот. Он кивнул Хёнджину, когда тот подошёл к дивану, чтобы взять свою спортивную сумку: — Да, я просто делал несколько повторов. Он взглянул на стерео и вздохнул с облегчением, заметив отсутствие своего отца. Но Хёнджин всё ещё был в замешательстве: — Почему ты продолжаешь смотреть на стерео? — Минхо поджал губы и попытался придумать убедительную ложь, в которую поверил бы младший. Он часто этим занимается. Ложью. — Весь день были сбои. Я поговорю об этом с инженером перед отъездом, — Хёнджин, кажется, купился на это, потому что нахмурился, когда пошёл сам проверять стерео. — Ах, это отстой. Минхо промычал и открыл дверь: — Тогда я пойду. Береги себя, не задерживайся, иначе Чан будет преследовать тебя. И через десять минут после ухода Минхо, Хёнджину стало интересно, починилась ли стерео чудесным образом.***
К четвертой неделе Минхо был на грани того, чтобы сдаться. Сегодня утром он не проснулся на репетицию. И как только Феликс заметил его состояние после попытки разбудить его, он позвонил Чану и немедленно заставил Минхо остаться в постели сегодня. И у старшего не было сил протестовать, поэтому он позволил этому случиться. Возможно, пребывание на репетиции отвлекло бы его от ужасной боли, нарастающей в животе. Но он знал, что ничем не сможет помочь своим ногам и рукам, настолько оторванным от тела. Он почти не спал и начал колебаться, прежде чем заговорить с кем-либо из своих участников, из-за ужасного страха, что они — это галлюцинации. Он видел тени, танцующие за его занавесками глубокой ночью, и телефонные звонки от его компании и матери преследовали его весь день. Он больше не хотел вставать со своей кровати. Он не хотел ни с кем встречаться или разговаривать. Он хотел, чтобы тени поглотили его целиком, или, что ещё хуже, он даже воспринял бы галлюцинацию своего отца, убивающего его во сне, как изящную милость. К чёрту всю эту чушь о естественной смерти. Он больше не хотел так жить. И хотя он задавался вопросом, не склонен ли он к самоубийству, Минхо знал, что в глубине души он действительно хотел жить. Он не хотел оставлять свою мать или своих мемберов одних. Он не хотел причинять им боль, как это сделало отсутствие его отца. Он никогда бы не пожелал такого никому, особенно тем, кто ему дорог. Он просто хотел покончить с этим. Он просто хотел перестать чувствовать себя таким уставшим. Он только хотел перестать чувствовать, что вот-вот лопнет по швам. Казалось, что его тело было переполнено грязью, и любое резкое движение закончится тем, что он захлебнётся ей. Солнце начинало садиться, и дома всё ещё никого не было. И что-то щёлкнуло в его голове. Это была ужасная мысль, но это казалось лучше, чем угасать. Он заставил себя встать и накинуть толстовку, прежде чем отправиться в ближайший винный магазин рядом с их квартирой. Это было глупо. Но всё, что происходило в голове Минхо, было "Извиниться, извиниться, извиниться". И он просто хотел покончить с этим. Он хотел получить ответ, и если это поможет ему этого достичь, пусть будет так.***
Кажется, все уловили маленький водоворот Минхо. И было бы аморально, если бы половина из них озвучила это? Минхо не плакал и не отдыхал должным образом после смерти своего отца. Это падение просто обязано было произойти тем или иным образом. Они все знали. Но были ли они готовы к этому? Не совсем. Минхо не разговаривал с ними и не упоминал, что у него были трудные времена, поэтому они не могли заставить его сделать перерыв или поговорить. Он был самим собой, и он был взрослым. Конечно, он знал, как позаботиться о себе. Но, возможно, они не приняли во внимание, что иногда даже взрослым трудно контролировать эмоции, которые они никогда раньше не испытывали. Это сбивает с толку, и это поразило Минхо совершенно неожиданно. Всё происходило слишком быстро, и он должен был наверстать упущенное, прежде чем это поглотит его целиком. И они не видели, насколько всё было плохо, пока это не проявилось. После окончания репетиции они решили поужинать в ресторане по соседству. В это время что-то ужасное начало поселяться в желудке Чонина. И, кажется, не у одного Чонина после того, как он встретился знакомым и беспокойным взглядом с Сынмином через стол. Они уже наполовину закончили трапезу, но чем больше они там сидели, тем сильнее ужин стремился выйти наружу. — Я собираюсь домой, — сказал Чонин, хватая свои вещи. Увидев, что младший уходит, Сынмин так же быстро взял свои вещи: — Я с тобой. Чан отложил палочки для еды и удивлённо посмотрел на них обоих после внезапного решения: — Вы, ребята, в порядке? — они кивнули на это, но Чан не казался таким убежденным. Чонин размышлял о том, чтобы развить своё внезапное желание уйти как можно более неопределённо, чтобы уладить его заботы. Но прежде чем он смог это сделать, Чан махнул им ладонью в знак того, что они могут идти. И, когда Чонин посмотрел на него, он увидел хорошо известное понимание и тихое беспокойство в его глазах. — Я оплачу оба ваших счёта, — он слегка улыбнулся, прежде чем продолжить более глубоким тоном. — Просто позвоните мне, если я вам понадоблюсь. И это было всё, что ему нужно было сказать, прежде чем все поняли серьёзность ситуации.***
— Хён? — позвал Чонин, открывая дверь и осматривая квартиру в поисках каких-либо признаков старшего. Сынмин похлопал Чонина по плечу и пошёл по коридору: — Я проверю его комнату. И несколько секунд спустя Чонин сморщил нос от сильного запаха алкоголя, который поразил его чувства, когда он проходил мимо комнаты Минхо. — Что? — прошептал он, когда просунул голову в комнату и заметил, что Сынмин берёт разные бутылки из-под алкоголя из множества пустых. — Не может быть, чтобы Минхо-хён выпил всё это, верно? — прошептал Сынмин, рассматривая бутылку водки и соджу в каждой из своих рук. И как раз перед тем, как Чонин смог схватить свой телефон, чтобы позвонить Чану, громкий звук рвоты из ванной на другом конце комнаты быстро привлёк их внимание. Сынмин постучал в дверь: — Хён? Это Сынмин. Ты в порядке? — и всё, что он получил в ответ, было ещё большим рвотным позывом. Чонин тихо заскулил, прежде чем самому подойти к двери: — Хён, открой дверь, впусти нас, — и Сынмин знал, что в этих словах было больше мотивов, чем просто их буквальный смысл. После нескольких секунд обсуждения того, чтобы взять запасной ключ и вторгнуться в частную жизнь их хёна, они услышали, как дверь с щёлчком открылась, и Минхо тяжело прислонился к ней. — Что...что вы здесь делаете? — прошептал старший, слегка спотыкаясь, но Сынмин быстро удержал его за плечи. От Минхо разило алкоголем, и он вспотел от выпивки. Его кожа была бледной и липкой. Глаза были налиты кровью, а губы потрескались. И когда Сынмин осторожно опустил себя и Минхо на землю, тревожное чувство разлилось по его венам. — Вопрос в том, какого чёрта ты делаешь, хён? — спросил Чонин, доставая салфетки из-под раковины, чтобы вытереть рвоту, стекающую с подбородка старшего, — Ты пытался упиться до смерти всем этим? — спросил он, вытирая лицо Минхо. И на это Минхо слегка усмехнулся в объятиях Сынмина, когда тот откинул назад его растрёпанные волосы и задался вопросом, что было весёлого в этом контексте. И едва открытыми глазами и в полном бреду Минхо прошептал: — Нет, я так не думаю. И при этом их растущее беспокойство заставило их затаить дыхание. — Ты так не думаешь? — спросил Сынмин, но Минхо снова начал давиться, поэтому младший быстро подтолкнул его рот к тазу. Всё, что вышло в этот момент, было просто жёлтой желчью. И Чонин начал гудеть от беспокойства. — Хён, ты смешал все эти напитки? Это был глупый вопрос, конечно, но он задал его, так как ему нужно было услышать, чтобы тот сам это подтвердил. И после того, как Минхо кивнул, Чонина тоже чуть не вырвало. — Чёрт, — прошептал Сынмин, — Что, если это отравление алкоголем? — он собирался сказать Чонину, чтобы тот позвал остальных, но остановился, когда руки Минхо медленно шарили по его бёдрам, как будто он что-то искал. — Хён? — спросил он и схватил Минхо за подбородок, чтобы повернуть его голову к себе, чтобы тот мог посмотреть на него, — Тебе что-нибудь нужно? Что ты ищешь? — после нескольких секунд тишины он поинтересовался, не хочет ли старший немного воды, и быстро приказал Чонину принести воды. — Н-нет... — прохрипел Минхо, — Мой телефон... — Сынмин взглянул на него в замешательстве, но быстро осмотрел окрестности в поисках знакомого устройства. Младший взял его со стойки, заметив: — Зачем тебе это? — спросил он, но Минхо только выхватил его из рук Сынмина. И после того, как Сынмин некоторое время наблюдал за тем, как старший безуспешно пытается открыть свой телефон, он заметил, что тот нажал на контакт, от которого у него по спине пробежали мурашки. И всё щелкнуло. Это было похоже на грустный момент. — Ах-ха, — от которого Сынмину почти захотелось плакать. На телефоне старшего было написано "Папа" яркими белыми буквами, когда он пытался набрать номер, который больше никогда не позвонит и не ответит, как раньше. — Хён... — дрожащим голосом прошептал Сынмин, в то время как Минхо продолжал нажимать дрожащими пальцами на контакт перед ним, а тот продолжал отключаться. Женский роботизированный голос, сообщающий, что номер больше не обслуживается, не сделал ничего, кроме того, что расстроил старшего ещё больше. — Почему ты не берёшь трубку? — Минхо пьяно завопил, когда попытался снова, в десятый раз. — Хён, — начал Сынмин, пытаясь вырвать телефон из рук брата, — Прекрати это, давай. Но Минхо только придвинул свой телефон ближе, и Сынмин вздрогнул, увидев, как старший швырнул тот в стену позади него. Он схватил Минхо за плечи: — Хён! — закричал он, глядя в остекленевшие глаза старшего: — Что с тобой не так? Минхо поперхнулся, прежде чем печально спросить: — Почему ты не берёшь трубку? — и слёзы начали накапливаться в его глазах: — Он прямо здесь, Сынмин-а, почему он просто, ах, не возьмёт трубку? Сынмин нахмурил брови, услышав это: — Кто прямо здесь? — и он увидел, как взгляд Минхо остановился на чём-то позади него. — Хён? И прежде чем Минхо смог ответить, в квартире раздались торопливые шаги, когда Чан ворвался в ванную, запыхавшийся и запаниковавший после бега из ресторана. Чонин стоял рядом с ним с бутылкой воды в руках, он позвонил Чану, выйдя из ванной, и старший пришёл раньше, чем ожидалось. Минхо не обратил внимания на недавно прибавившееся внимание. Он просто посмотрел в испуганные глаза Сынмина и хихикнул, смутно отметив, что никогда раньше не видел такого выражения на лице младшего. Он прошептал: — Вот, Сынмин-а, мой папа. Он прямо там, — Сынмин был вне себя от смущения, когда поджал губы при виде старшего и оглянулся. Никого. Чан не мог слышать, что говорил Минхо, и у него не было особого контекста, но то, что сейчас казалось ему пьяной болтовнёй, было сокрушительными словами для Сынмина. Сынмин не был тупым, сложив два плюс два, он вскоре понял, что происходит. Это не сделало ситуацию лучше. Нет. Вместо этого Сынмин почувствовал тошноту, когда понял, что его самый близкий друг видит своего мёртвого отца, страдая от того, что могло быть ужасным отравлением алкоголем. Минхо разваливался на глазах, и Сынмин чувствовал себя дёрьмово из-за того, что ничего не сделал до того, как дошло до этого момента. Он должен был сделать больше, чем укрыть его одеялами, когда он заснул на диване со счетами, появившимися на его груди. Сделать больше, чем просто заказать любимые блюда Минхо и оставить их для него на обеденном столе после тренировки. Этого было недостаточно. И Сынмин понял, что ему следовало вмешаться и быть более назойливым, когда он увидел, как слёзы медленно стекают по красному лицу Минхо. — Хён... — прошептал Сынмин, совершенно не зная, что делать, после того, как смахнул слёзы с лица Минхо. Чан наблюдал, как Сынмин держался за Минхо так, словно тот мог упасть в любую секунду, и беспокойство, которое росло в его животе, казалось, подняло бурю внутри него. Он выхватил бутылку с водой у Чонина. — Иди скажи остальным, чтобы они просто подождали в нашем общежитии, хорошо? Я позабочусь о них, — Чонин неохотно кивнул на это. Как бы сильно он ни хотел остаться, он также знал, что в глубине души — хоть и в данный момент это не имело особого значения — Минхо возненавидел, если бы все увидели его таким. Поэтому он решил послушаться и как можно скорее увести остальных мемберов от зрелища. Чан медленно сел рядом с ними на пол. Он погладил волосы Сынмина и мягко улыбнулся ему, когда младший посмотрел на него полными слёз глазами. — Иди, я поговорю с ним. — Хён... Что нам делать? Что... — Чан покачал головой и заставил его замолчать, в то время как Минхо продолжал что-то бормотать себе под нос. — Иди позвони менеджеру и скажи ему, что нам нужно отвезти Минхо в больницу. Я буду здесь с ним, хорошо? И после того, как Сынмин ушёл звонить менеджеру, Чан мягко приподнял подбородок Минхо, чтобы оценить его состояние. Он обратил внимание на липкую и бледную кожу и замедленную реакцию. Тело Минхо не было таким холодным, и его дыхание не слишком замедлилось. Но определённо казалось, что это произойдёт довольно скоро. Беспокойство, которое колотилось в его груди, удвоилось в десять раз, когда Минхо снова подавился, и Чану пришлось быстро поднести его лицо к тазу, прежде чем того вырвало. И, услышав, как Минхо скулит, Чан посмотрел вниз и поморщился, заметив растущее маленькое мокрое пятно на спортивных штанах Минхо. — О боже, Минхо, — прошептал он с беспокойством и лёгкой паникой, когда схватил несколько салфеток и вытер рвоту изо рта Минхо, чтобы он не подавился ею. — Вот, выпей немного воды, пожалуйста... Он поднес бутылку к губам Минхо и наблюдал, как тот сделал несколько небрежных глотков. — Сынмин-а, прости, — прошептал Минхо. — Не Сынмин, хён здесь, Минхо-я, — ответил Чан, накидывая куртку на плечи Минхо, чтобы ему было тепло, и предпринимая слабую попытку как можно больше прикрыть пятно мочи в области промежности. Минхо начал медленно засыпать, поэтому Чан быстро ударил его по щекам так сильно, как только мог, чтобы младший проснулся. Он притянул лицо Минхо к своему: — Эй, посмотри на меня, Минхо-я. И как только Минхо сделал это как можно лучше. Чан посмотрел на младшего так уверенно, как только мог, и прошептал: — Всё в порядке, Минхо, — и нежно вытер слёзы с щёк Минхо: — Не извиняйся, мы поможем тебе, хорошо? Он наблюдал, как Минхо слабо оттолкнул его, услышав это, и пробормотал: — Нет ... нет, никакой больницы. — Прости, приятель, но я не думаю, что ты имеешь право голоса в этом, — сказал Чан, когда Сынмин бросился в ванную и сказал ему, что менеджер ждёт их внизу. С помощью Сынмина Чан взвалил Минхо на спину. — Сынмин-а, принеси ведро и салфетки. Сынмин кивнул и быстро схватил их, когда Чан помчался вниз по лестнице, как можно мягче, чтобы не слишком сильно трясти Минхо. Как только они сели в машину, Чан поднёс ведро к подбородку Минхо, снова услышав, как младший давится. Но в промежутке между рвотой и чередой извинений Минхо тихо пробормотал что-то вроде заявления. — Я скучаю по нему. Чану оставалось только надеяться, что его тихие утешения "Всё в порядке" и "Я знаю" развеют накопившуюся за недели ужасную грусть в хаотичном сознании Минхо.***
Вся поездка прошла как в тумане, и когда Минхо, наконец, проснулся несколько часов спустя, милая женщина-врач спросила его, знает ли он, почему находится здесь. После того, как он смущённо прошептал "Нет" на это, она подробно рассказала ему о его состоянии. Она назвала это "пограничным алкогольным отравлением". Минхо принял это с чувством сожаления и некоторого понимания, поскольку последнее, что он помнил в ту ночь, было покупка большого количества алкоголя, прежде чем выпить его один за другим. Он чувствовал себя полным дерьмом, когда она рассказала его пьяные неудачи. Он хотел, чтобы она замолчала, но в конце концов догадался, что ему нужно услышать всё это. И он предпочёл бы слушать, как рассказывает об этом она, нежели другие, кто присутствовал в этой ситуации. Он лениво взглянул на дверь, когда Чан вошёл несколько минут спустя, сжимая бутылку с водой. И странное чувство дежавю пронеслось в затуманенном сознании Минхо. Тишина заполнила комнату, когда Чан тихо сел на стул рядом с кроватью Минхо. Младший посмотрел на лидера, нахмурив брови: — Не собираешься ничего говорить? Минхо захотелось снова блевать, когда он увидел выражение боли, запечатлённое на лице Чана, когда тот посмотрел на него. Но это превратилось в беспокойство так же быстро. Чан положил свою руку на руку Минхо и пожал плечами: — Не знаю, что сказать. Минхо вздохнул и решил взять инициативу в свои руки, пока этот разговор не стал ещё более неловким: — Прости, — сказал он. — За что? — спросил Чан. И по использованному тону Минхо предположил, что это было нечто большее, чем буквальный смысл, и что Чан хотел услышать, как он говорит, о чём он сожалеет. — За то, что помочился на тебя, — сказал Минхо со смешком, но по невозмутимому выражению лица Чана, казалось, что старшего это не позабавило. Минхо пожал плечами: — Я ничего не помню, ладно? Доктор рассказал мне, что произошло, и я просто хотел извиниться. И снова, Чан ничего не сказал. — Что? — Минхо спросил: — За что ты хочешь, чтобы я извинился? — начал он расстраиваться из-за отсутствия ответов, но его разочарование улеглось, когда он заметил, что черты лица Чана медленно трескаются, когда он пристально смотрит на Минхо. — Боже, Минхо, я не прошу проклятых извинений, — сказал он со стоном, и Минхо наклонил голову: — Минхо, я... ты продолжал звать своего отца, и я не знал, что делать. Ты сказал, что он был прямо там и... я просто... — он замолчал со вздохом, и Минхо почувствовал, как тяжёлое напряжение душит его. Теперь Чан знал об этом, и, возможно, все знали. Теперь его правда была открыта. Раз это было для него, он думал, что ему лучше как-то спасти это с той язвительностью, которую он всегда сохранял в своём тоне. — Так ты знаешь, что я сумасшедший, — прошептал Минхо, и Чан сразу же крепче сжал его руку: — Лино, ты не сумасшедший. Минхо ухмыльнулся: — У меня галлюцинации моего покойного отца, и у тебя хватает наглости говорить, что я не сумасшедший? — Да, хватает, — Минхо отодвинулся, и Чан снова вздохнул. Минхо хотел спросить, был ли он раздражён, но старший бросил конверт ему на колени. Минхо посмотрел на него, прежде чем схватить. Это было помечено для него его матерью. Действительно ли Чан дал ему счета прямо сейчас в больнице? Он хотел разорвать их на части и сунуть старшему, но вместо этого отбросил их в сторону: — Я не хочу оплачивать счета прямо сейчас, хён. Чан нахмурил брови и щёлкнул Минхо по руке. — Ты действительно думал, что я настолько глуп? Чонин нашёл это в общежитии, когда мы пошли собирать тебе сумку на ночь, и, хотя это может показаться навязчивым, я думаю, ты должен открыть это. Минхо снова схватил конверт, чтобы посмотреть, о чём бессвязно бормотал Чан. Он высыпал содержимое себе на колени и заметил отсутствие там тонких купюр, а вместо этого вложенные в него письмо и тонкую записную книжку с надписью "Альбом". С любопытством он открыл письмо и быстро узнал аккуратный почерк своей матери. "К моей гордости и радости, Я думала о миллионе способов сделать это, и я не знала, когда ты приедешь снова, поэтому я решила, что будет лучше, если ты увидишь это сам как можно скорее. Твой отец заставил меня пообещать, что я никогда не покажу тебе это. Ты знаешь, каким он становится, когда дело доходит до милых вещей. Вы оба просто вспыльчивые тупицы, на самом деле" Минхо усмехнулся этому. Он многое получил от своих родственников. Они всегда говорили, что его отец и он были одинаковы в этом аспекте. "Но обещания можно нарушать ради благого дела, и я уверена, что он простит меня за это" Он прервал чтение, чтобы открыть блокнот у себя на коленях. И как только он это сделал, выпало несколько фотографий. Он схватил ту, что была ближе к нему. Это была фотография его и его отца на последнем концерте. Его отец был так рад присутствовать. Минхо мягко улыбнулся этому, но затем почувствовал, как его пальцы коснулись стикера на обратной стороне. Он перевернул его и прочитал записку. "Мой сын. Я так горжусь тем, как далеко ты продвинулся. Я был очень рад видеть, что ты так ярко сияешь на сцене" И когда слёзы навернулись на глаза Минхо, он медленно взял ещё одну фотографию, на которой он на сцене, ярко улыбающийся тому, что, вероятно, было камерой фаната на их первом концерте. И это гласило: "Я нашёл это в интернете. Папа сожалеет, что не смог посетить твой первый концерт, но я просмотрел миллион видео, которые сняла твоя мама. Ты выглядишь замечательно. Сцена создана для тебя, сын мой. Не могу дождаться, когда увижу твоё выступление" Слёзы, которые скопились в его глазах, начали свободно катиться, и Минхо попытался яростно вытереть их. Он поднял письмо своей матери, чтобы прочитать последние несколько строк: "Малыш, он всегда будет так гордиться тобой. Он всегда присматривает за тобой. Он так сильно заботился, и это никогда не изменится. Держу пари, он хвастается тобой прямо сейчас перед богами свыше. Детка моя, мы всегда будем так гордиться тобой. Спасибо тебе за то, что ты родился нашим сыном Минхо-я. Люблю, Мама (и папа)" И всё, что Минхо построил за последние несколько недель, начало рушиться. Его тело сильно тряслось, когда он скомкал письмо и позволил чувствам, бушующим в его теле, овладеть им. Его отец сохранил все эти его фотографии. Он написал заметки о том, как сильно он любил его выступления, и теперь Минхо никогда больше не сможет танцевать для него. Он никогда больше не увидит улыбку своего отца после того, как позвонил ему, чтобы поболтать о его последнем выступлении. Минхо никогда не сможет приготовить ему его любимые блюда, когда он снова приедет в гости. Отныне его отец останется только в его воспоминаниях, и ему придётся лелеять их до конца своей жизни. Возможно, это заняло слишком много времени, но Минхо наконец начал понимать. И Чан с некоторой нежностью наблюдал, как его младший брат наконец позволил боли, за которую он так долго цеплялся, вырваться из его разума. Рыдания Минхо и крики сожаления наполнили комнату, когда Чан нежно обнял его. Он поцеловал его в макушку и погладил по спине, нежно благодаря богов за этот момент. — Всё в порядке. Всё будет хорошо, — сказал Чан и тихо усмехнулся, продолжая. — Я ждал, когда ты заплачешь, чувак. Минхо тихо улыбнулся в ответ между рыданиями. Чан вытер слёзы Минхо снова нежно поцеловал его в лоб. — С тобой всё будет хорошо, — прошептал он. Когда Минхо посмотрел в глаза Чана, он увидел это. И на этот раз он понял, что все они пытались донести всё это время. Любовь. Ни один из них ничего не сказал. Не обменявшись ни единым словом, они погрузились в комфортную тишину, которая позволила им насладиться обществом друг друга. И на этот раз, когда яркие лучи солнца, пробивающиеся сквозь жалюзи окна, согрели его руки, Минхо поблагодарил своего отца за всё, представляя будущее, которым он мог бы только гордиться.
