Издержки воспитания

      От воспитания зависит очень многое.       Микаге Рео всю жизнь баловали, как только можно — что бы он ни попросил, оно доставалось на блюдечке с золотой каёмочкой. Сначала от родителей, затем — от кого угодно другого. Одноклассники завидовали, одноклассницы томно вздыхали; учителя не прекращали нахваливать и пророчить великое будущее.       Но Рео не интересовали ни подачки, ни поклонницы, ни это мнимое «великое будущее», не учитывающее его собственных желаний.       Угнетающе скучно. До тошноты тоскливо.       И когда у него появилась своя цель — никем не навязанная, не сквозившая удручающей обыденностью — её тут же попытались отнять. Никто не верил, что даже он — тот, кому давалось всё и всегда — сможет выиграть кубок мира по футболу. Рео надоела скука, надоела омерзительно серая повседневность и тошнотворная неискренность.       Футбол — спорт серьёзный и тяжёлый. Там нет места слабакам, и каждый игрок ежедневно бросает себе вызов в стремлении стать лучшим в мире.       И Микаге Рео загорелся желанием получить то, что не достаётся практически никому.       А затем в его жизни появился Сейширо Наги, и смутные представление о мечте обратились прямой дорогой. Играть с ним и побеждать до тех пор, пока не останется никого, кто не пал бы от их дуэта.       И его совсем не беспокоило то, каким пустым был у Наги взгляд. В конце концов, он согласился на предложение — с трудом, нытьём и отнекиваниями, но согласился. Он безынициативный и послушный, точно большая старая собака — с ним легко и удобно. А ещё Наги, в отличие от всех остальных дорогих игрушек, абсолютно не надоедает, пускай иногда Рео и испытывает смутное раздражение к необходимости постоянно его пинать — чтобы делал хоть что-то.       Но они продолжают выигрывать — а это самое главное. Наги, слабо протестуя, всегда соглашается и делает на поле всё ровно так, как надо.       Идиллия. Рео не даст драгоценному таланту Наги зачахнуть — поможет ему развиться в полной мере и приведёт к величию. И неважно, что сам Наги, вероятно, плевал с высокой колокольни и на талант, и на Рео, и на футбол.       «Выигрывать весело», говорил Наги, и Рео соглашался — до сих пор они, несмотря на неопытность, ни разу не проиграли.       Всем бы быть такими же покладистыми и умелыми, как Наги.       Попадание в БлюЛок становится благословением и проклятьем.       Ничего не предвещало беды: Рео пасовал, Наги забивал; к ним подключился ещё и непробиваемый идиот Зантецу, к счастью, обладающий умопомрачительным ускорением и отличной техникой.       И их непобедимое трио продолжало неистово сокрушать соперников, уверенно проходя первый отбор.       Так было до Исаги Йоичи. Чёртового Исаги Йоичи, умудрившего испортить вообще всё. Сначала Рео обрадовался — Наги, в кои-то веки, проявляет инициативу и играет без его помощи, но затем этой же радостью и подавился. Всего на мгновение, ибо то было лишь начало сокрушительного поражения.       Наги, смотревший сквозным взглядом на всё и всех, оживился. Глаза его горели — горячим азартом, неутомимым возбуждением, интересом, в конце концов. То, чего Рео за ним никогда не замечал. В груди неприятно кольнуло — он не смог чётко распознать эмоцию, потому что она исчезла столь же быстро, как и появилась. И Рео наивно решил забыть о ней — просто секундное помутнение рассудка. Досада из-за поражения — первого, чёрт возьми, поражения.       И кому? Неумелому, неуклюжему идиоту с самыми заурядными на свете навыками, такой же непримечательной внешностью и откровенно хромающими физическими данными. Только на чутье и вывез. Блядская посредственность.       Затем стало ещё хуже.       Наги бросил его. Осознанно отказался в пользу всё того же Исаги.       Почему? Как такое могло произойти?       Какого чёрта он вообще решил, что имеет право? Это Рео показал ему футбол. Всему научил. Ходил за ним по пятам, кормил с ложечки, таскал огромную тушу на себе, почти надрываясь — едва ли задницу не подтирал! И вот как платит ему Наги? Сраный эгоист. Эго Джинпачи похлопал бы.       До этого никто никогда не отказывал Рео. Не бросал. Не поворачивался спиной — и смотрел с трепетом, восторгом или хотя бы неприязнью. Но никак не… равнодушием?       Пока Наги послушно оставался рядом, Рео почти не осознавал, что его сокровище вольно делать выбор самостоятельно. Не рассматривал такой возможности в принципе.       Рео уверен — Наги всенепременно вернётся. Приползёт на коленях и будет умолять снова играть вместе, а он, так уж и быть, сжалится и даст разрешение. Они помирятся, и всё станет по-прежнему… как в старшей школе…       Ничего не изменилось. Когда Исаги выбрал в команду принцессу, Наги наконец-то посмотрел на него не сквозным взглядом. Но и не тем пылающим, адресованным исключительно Исаги. Нет, то были жалость и разочарование — Рео действительно вконец его достал.       Так вот, каково это — быть по-настоящему брошенным.       Мерзость. И в голову всё лезло непрошенное — да как он посмел, после всего, через что они с Рео прошли, после того, как Рео выбрал его своим сокровищем…       Микаге Рео до последнего не осознавал, что его искреннее возмущение поведением Сейширо Наги вызвано ничем иным, кроме как детской, собственнической обидой того, кому никогда ни в чём не отказывали.       Воистину, воспитание решает многое.       ***       Со временем злость притупилась — и Рео решил начать совершенствоваться как сольный игрок. Ему более не дозволена роскошь быть невыбранным — сильные выживают, слабые и наивные выбывают.       И так чёртов качок стал выбывшим. Самое обидное в этой ситуации то, что Рео, вероятно, просто повезло.       С таким уровнем он никогда не превзойдёт Наги — не заставит смотреть на него.       А Исаги Йоичи тем временем запускал клятые «химические реакции» со всеми, с кем можно — и все обращали взгляды к нему — с восхищением ли, завистью или вовсе ненавистью. Но равнодушным, так или иначе, не оставался никто.       К величайшей досаде, Рео прекрасно понимал, почему — смотреть, действительно, есть на что. С каждым днём Исаги развивался — всё меньше заурядности, всё больше ослепительного сияния, привлекающего остальных игроков мотыльками на огонь. Они все хотели выиграть. Они все хотели сожрать.       И вызов каждого Исаги принимал с честью и достоинством; с бесстрашием хищника, готового до последнего отстаивать территорию.       Но Рео продолжал злиться не из-за всеобщего внимания; не из-за умопомрачительно быстрого развития или признания лучших из лучших.       Всё, как всегда, сводилось к Наги.       Потому что с ним Исаги вёл себя иначе. Наги был для него кем-то большим, нежели соперником — Рео, как и во всех остальных областях своей жизни, чрезвычайно хорош и в понимании окружающих. В конце концов, его хотели сделать чёртовым наследником корпорации Микаге — разумеется, он разбирается в людях.       Разумеется, он видит ответные взгляды Исаги — те, что за пределами поля. Не взбудораженные, вызывающие или разъярённые; нет, совсем другие. Когда Наги трепал его по волосам, Исаги расплывался в мягкой улыбке — не отпихивал и не шарахался, как от того же пристукнутого Кайзера. Привставал на цыпочки, чтобы потрепать в ответ.       А однажды Рео увидел немыслимое — Наги приподнял уголки губ в ответ. Скупой на эмоции Наги, вечно скучающий Наги, практически никогда не меняющий этого своего сквозного взгляда Наги.       Все, кроме Исаги Йоичи, для него были, есть и будут пустым местом. — Мне не терпится побить Исаги, — делился он с Чигири, и принцесса ухмылялся в ответ. — Мне тоже.       Ну конечно, каждому блюлоковцу нужен чёртов Исаги Йоичи. Порой Рео задаётся вопросом, хотят ли его сожрать только на поле, но такие размышления неизменно возвращают к Наги и позорному чувству обиды и ненужности. Поэтому он старается не задумываться и продолжать совершенствоваться — ведь Рео может и без Наги, ведь Рео — тоже гений, ему с детства всё легко даётся, ему с детства никто не отказывает, никогда не бросает. Никогда не оставляет позади, как какой-то пережиток прошлого. Никогда не смотрит столь пусто и равнодушно.       Чёртов Наги. — Ты мне нужен, — говорит Наги посреди матча с Бастард Мюнхен.       Ты мне нужен, говорит Наги впервые за всё время, что они знакомы. И смотрит, наконец, не пусто и равнодушно. Будь Рео хоть немного глупее, хоть немного неподготовленнее, хоть немного неопытнее — он бы повёлся и позволил себе обмануться. Но, к сожалению, он тот, кем является — наследник Микаге Корпорейшн, воспитанный таким образом, чтобы мгновенно распознавать чужую ложь.       И Наги на данный момент действительно врёт: ему нужен не сам Рео, ему нужна его сила, его умения, его единственная в своём роде терпимость по отношению к абсолютно любым поступкам Наги; что угодно, но не сам Рео. Что угодно, но не сам Рео.       А Рео, несмотря на все свои многочисленные достоинства, слаб и бесхребетен — в конце концов, в отрыве от Наги у него было время поразмыслить. И его собственная удручающая правда заключается в том, что ему прежде всего нужен не гений Наги, не его умопомрачительная сила или поражающие воображение навыки.       Микаге Рео нужен сам Наги Сейширо — и неважно, какой ценой.       Поэтому он соглашается помочь практически без колебаний. Ведь Наги наконец захотел чего-то сам, безо всякой дополнительной мотивации — а Рео всегда об этом и мечтал, верно? Чтобы его сокровище засияло и явило себя миру самостоятельно. Чтобы Наги полюбил футбол; загорелся им так же, как Рео. Чтобы они, несмотря ни на что, завоевали кубок мира вместе.       Раз так, пускай Наги использует его, как заблагорассудится — лишь бы оставался рядом.       Ему, в конце концов, уже не пять лет, чтобы обижаться. Так он себе говорит, когда впервые за долгое время привычно треплет Наги по волосам, пока тот, разомлев, валяется рядом. Когда тот кладёт голову ему на плечо в столовой, зевнув и перестав есть — лень. Сидящий напротив Чигири закатывает глаза и зовёт их женатиками — он и не подозревает, насколько далёк от истины.       Рео повторяет себе, что не должен обижаться, но в голове воцаряется пустота, когда вечером в тренажёрном зале он видит то, что видит. На голову Наги накинуто блюлоковское полотенце — вытереть набежавший после тренировки пот, и Исаги по-дурацки за него держится, притянув к себе из-за разницы в росте.       Так они целуются. Удивительно, но это ранит даже сильнее размышлений о том, чем они, возможно, занимались в тех отдалённых комнатах без опознавательных знаков. Закрывающихся изнутри и отпирающихся только по отпечаткам пальцев тех, кто зашёл. Эго стоит отдать должное — он всё предусмотрел.       Наги обхватывает чужую спину — Рео не видит их лиц, однако замечает в неловких, но мягких поглаживаниях неприсущую другу нежность. Он, похоже, не возражает так нагибаться, пускай это и наверняка жутко неудобно; полотенце соскальзывает на шею, и Исаги перекладывает руки на мокрый и взлохмаченный затылок, прижимаясь ещё теснее.       Рео не знает, сколько стоит так и пялится, но в какой-то момент увлёкшиеся голубки отлипают друг от друга, и через весь зал Наги встречается с ним взглядом.       В нём нет ни удивления, ни испуга, ни вины. Ну конечно — чему удивляться (Рео всегда рядом), чего бояться (они ведь не делают ничего противозаконного), чего стыдиться (Наги ничем никому не обязан) — это же он, старый-добрый Рео.       Мгновение растягивается в вечность, за которую Рео успевает в очередной раз вспомнить обо всех тех удручающих фактах, не дающих покоя вот уже несколько месяцев: шансов у него изначально не было, Наги вернулся лишь из-за удобства, и одно только присутствие Исаги и по сей день мотивирует его куда больше всех попыток Рео вместе взятых.       А Наги всё не отводит глаз, безмолвно ожидая реакции. Рео хочет демонстративно поджать губы и уйти; хочет показать свою боль в надежде, что она вызовет хоть что-нибудь. Хочет, чтобы Наги поставил его выше.       Но Рео, пересилив себя, улыбается и показывает палец вверх. Отступает на шаг назад, шепча одними губами «не буду мешать», и, пока Исаги бездвижно стоит, ткнувшись Наги в грудь, тот отвечает.       Когда Рео распознаёт его слова, улыбка предательски дёргается и грозится сорваться, но Наги того не видит — он обнимает Исаги в ответ ещё крепче — точно до боли. Так, как никогда не обнимал его.       Всё-таки, с тобой, Рео, всегда очень просто.       Вот и вся причина.       Рео уходит, не оборачиваясь — ведь ему, в конце концов, не пять лет, чтобы устраивать истерики из-за отнятой игрушки.