teacher's pet.

Вязкие чернила толстой синей ручки противно размазываются по ребру ладони, мизинцу, рубашке, и, кажется, по всему пространству вокруг. За мутным стеклом тихо оседает туман, еще не отошедший от влажной густоты утра. Воздух смешивается с терзающей уши капелью, то подбивающей барабанный ритм, то волочащей жалкую мокрую трель. Так год за годом стучится сентябрьская пора. И с каждым приходом Джисон ненавидит это время сильнее. Похолодание, заколачивающее твердую крышку гроба на жаркой погоде, скользкие ступеньки, привносящие в серые будни ноющую в районе копчика боль, грязь на кедах, мажущую белый линолеум прихожей, груда ненужной переработанной древесины, впихиваемой в исхудалый рюкзак изо дня в день. Список бесконечен, дай волю, и пришлось бы потратить на все пункты целые сутки. А ведь еще есть сноски и мелкие примечания, которые Джисон, естественно, мысленно черкал сам, прописывал в голове и почти произносил изнывающим стонами отчаяния голосом. То ли обнять, то ли плакать, то ли сразу достать веревку и мыло. Что более неутешительно, в голову гулкой пулей врезался факт - теперь он учится во втором классе старшей школы. Теперь он подавно не ребенок, теперь достигнет совершеннолетия всего через год, теперь - никаких отговорок, только зрелость, трезвый взгляд на жизнь, ответственность и взрослая хмурость лица. Никаких глупых оправданий, опозданий, некомпетентности и неуверенности в завтрашнем дне. Никаких ошибок - Джисон с усердием рубил на подкорке мозга.

***

Нет, он никогда не пытался стать отличником и уж точно не надеялся ухватить грант в престижном учебном заведении. Для таких грезных привилегий любой школьник пахал, как бык, а у Джисон имелись свои слабости. Может, даже слегка перетягивающие канат достоинствам. Успеваемость на «хорошо» и порой «отлично» вполне устраивала, с учетом того, что до пыльных книжек на нижней полке шкафа парень дотрагивался максимум пару раз за год. Так, просто выделялся безупречной посещаемостью, впитывал услышанное, как разбухшая губка, и умудрялся изворачиваться. Хвала учителей такому успеху в дуэте с врожденной ленью - не его заслуга, чистая случайность, стечение обстоятельств и вечере нелепое везение. Впрочем, Джисона правда все устраивало. До первого года старшей школы. Не подумайте, перейти порог средней и взойти на новую ступень подобно дару небес и бесчисленных бессонных молитв. Это, к несчастью, преодолевает далеко не каждый, прямо как в эволюции - борьба за выживание, кропотливый труд, сочащиеся побои и захват ареола обитания. Не преодолевают те, кто слабы, недостаточно выносливы и старательны. И Джисон, судя по всему, с первых шажков избранного пути был несказанно рад. Вот только в процессе эволюции оставшиеся после борьбы виды совершенствуются, приспосабливаются к диким условиям и не хотят голодать. Лучшим в своем роде особям нужна лучшая добыча, и тогда тебя не настигают два исхода - присоединиться к популяции или выступить в роли вкусного обеда. Джисон, определенно, выжил, но Джисон не изучал законов джунглей. И в целом никаких законов не знал, так: бултыхался по течению, глядел на ясное небо и рой горлиц, пока по рукам скакала стая водомерок. Все до пресловутости просто, мечтательно и безвольно, так и хочется выронить - бери и дави. Так почти и случилось. Нет, Джисон включал все неповторимые находчивость и обаяние, напрягал отсеревшие извилины и завертелся в течении так проворно, что сам превратился в приловченную к маневрам водомерку. И вывел первый закон - чем больше нападают, тем быстрее разгоняешься. Он старался приловчиться ко всем: произвести хорошее впечатление на новых учителей, получить одобрение от перемешанных в случайном порядке одноклассников, примириться с прыгающей квантовыми скачками школьной программой и, если уж везение снизойдет в полной мере, завести хотя бы одного друга. Потому что старых Джисон растерял либо в конце средне школы, либо в параллели, где их пути не очень то соприкасались. Последний запрос, кстати говоря, выдался на ура - он подружился с Ли Феликсом. Тихим таким, по сравнению с Джисоном, парнем, но в одинаковой степени чудоковатым и пессимистичным. Каждый раз Феликс слишком задумчиво заходил в их светлое и обнадеживающее заведение, беззвучно шагал до класса, в одиночку садился за третью парту и что то черкал в тетрадях. Там оказались кривоватые и в некоторых местах безграмотные конспекты, ведь корейский не был для парня родным языком, а вдобавок ненавязчивые наброски всяких проростков, городского шума и портретов, иногда даже учителей. Феликс очень красиво рисует и Джисон до сих пор не догадывается, зачем ему старшая школа. К Феликсу никто не подходил, - одни побаивались, другие, в частности девчонки, издалека стреляли влюбленными взглядами, а третьи травили. Причин находилось достаточно: то сидит не так, то волосы по пидорски зачесал, то слово «утилизация» по корейски не знает, да и к тому же новенький. Причины почковались грибными спорами, пока не пришлось других не подпускать ближе метра, утирать мелкие слезинки и начать замазывать веснушки. Джисон это, вроде как, замечал, но не до конца. Пока не увидел побледневшие щеки. И завел разговор, на удивление, так легко, будто до этого Феликс от любого чужого движения не шугался, а старшеклассники не шугались от его выученной враждебности. И тогда Джисон заметил, что поймал куш. С пунктом одобрения одноклассников тоже не облажался. По крайней мере, те не доставали, не гнобили и не тыкали чем попало в личные вещи. В редких ситуациях Джисон мог даже перекинуться шутками и уточнить что то по домашнему заданию, но в основном переговаривался только с девочками. Пару раз и мужских айдолов успели обсудить. А когда появился Феликс, такая надобность отпала сама по себе.

***

Поддержка возросла в геометрической прогрессии. Сентябрь тогда, год назад, казался не таким обиженным и злым, вспоминались легкие просветы уходящего лета и цветки распускающийся надежды. Но, увы, дикая природы беспощадна, а эволюция не стопорится на жалких водомерках. Да, Джисон все еще ею был, и почувствовал это с приходом опасности. Нет, скорее явной угрозы, ужаса в лице изголодавшегося хищника, охотника, злостной птицы - главного врага водомерок. И Джисон выявил второй закон - чем меньше ждешь зла, тем скорее оно подкрадывается. Новоиспеченный учительский состав раскрывался далеко не с худшей стороны. Корейский преподавала милая пожилая женщина, правда, со своими изжитыми заморочками, но к которым Джисон, слава его эмпатии, смог привыкнуть. Математика возлегла на строгого в своем предмете мужчину, что лишь изредка позволял разряжать обстановку, задавать классу поменьше номеров и выдавать саркастичный колкий юмор. В общем то, Джисону он слегка импонировал. Физик, как всегда, престарелый учитель с непробиваемым, дубовым складом ума, тоже камнем преткновения не стал, если не брать в счет саму сферу преподавания. Поначалу коробила химия: ее, по какой то причине, впервые на чеку Джисона вел мужчина, да такой дотошный и требовательный, что захотелось без колебаний грохнуться на дно кристаллическим осадком. А, желательно, все таки раствориться. Но и здесь отыскалось слабое место. Химик страдал ужасным зрением, видимо, от вечного перемозоливания сатанинской Библии и детской порнографии, а от этого выкручиваться на уроках и контрольных стало гораздо проще. Остальное по классике - молодая приветливая англичанка, в меру терзающая домашними заданиями, средних лет учительница по истории, превращающая свои уроки не в нужный монолог, а почти настоящее поле боя, так, что у Джисона порой дух захватывало. Социология, экономика и корейская литература парня в принципе никогда не волновали и не затрудняли. В этом он не пугливо бултыхался или скользил по тонкой толще воды, а почти плавал, иногда нырял и выходил сухим. Любого рода проблемы виднелись далекой тенью, еле различимой, что способна настигнуть только под покровом неизбежной катастрофы, урагана или конца света. Так оно и было. Пока Джисон не усвоил третий закон который, вообще то, озвучили еще до его появления на свет - когда кажется, креститься надо. Да что там креститься, марать колени и взывать к всевышнему, обрызгивать себя и всех вокруг святой водой, а, может, на всякий греховный случай и с собой носить. Птицы и земноводные - главные враги водомерок. И на горизонте взлетел не мелкий размах крыльев. Не жалкая пестрая иволга, не крошечная трясогузка, не длинноклювый бекас, и даже не прячущийся за маской грациозности аист. Появился ястреб, кто то из их семейства. Тот, что самый кровожадный из хищных птиц, что отличается самым разнообразным рационом, самым зорким глазом, самой быстрой реакцией и самой голодной прытью. Джисон встречал многих «животных». И ни одного подобного. Нет, им был не директор, объявившийся из за внезапной крупной передряги, не пугающий одним своим видом новенький из другого класса или школы, и даже не выплывшая откуда ни возьмись завуч в красном костюме, гораздо больше напоминающая тирана или ядовитую лягушку. Спустя шесть месяцев выживания на первом из трех этапов старшей школы в их учительский состав пришел новый биолог. Пальцы на ногах поджались, когда он стрелой пустил пронзительный взгляд прямо в стекла Джисона, во рту пересохло, когда твердым приглушенным голосом назвал имя, - «Ли Минхо» - позвоночник пронзила электрическая дрожь армией мурашек, когда произнес первую фразу: «Послаблений ни для кого не будет. Пока я здесь, хорошую оценку по биологии надо заслужить».

***

Последний закон выгравировался болючей иглой почти сразу - хуже самой биологии может быть только человек, преподающий ее. И это звучало, как гребаная, ни для единого человека, даже с самым отбитым мозгом и пропитым чувством юмора, несмешная шутка. Ко всему прочему крайне неудачная. Их прошлая учительница свалила по какой то Господом Богом известной причине, на которой Джисон даже не зацикливался, а лишь уповал, что количество часов этого чудного предмета сократится. Среди старшеклассников ходили разговоры, что та либо давно спала с директором, либо впала в депрессию по той же схеме, либо впала в депрессию из за беременности. Если кратко, все сводилось к одному - никому не известной личной драме, а тем более информации о ее масштабе. После такой шутки Джисон искренне начал верить в существование кармы. А еще грызть себя беспощадным зверем совести. Вдруг, на весь его класс это бедствие свалилось лишь потому, что он не посочувствовал этой оскорбленный всей школьной администрацией женщине? Не вник в ситуацию как следует и не посмотрел на облик низенького холостого директора под другим углом? Не силился хотя бы на ничтожный процент вникнуть в уже опровергнутые современным научным сообществом законы и как среднестатистический школьник ответить на уроке? Нет, влезло же ему в голову почаще заговаривать бедную женщину на тему ее вечно болеющей породистой кошке, на которую та копила почти год. Да к тому же наигранно сопереживать, рассматривать фотографии питомца, восхищенно открывать рот и желать наикрепчайшего здоровья настолько красивому созданию. Теперь, вот, ни вечно линяющей «Принцессы», ни учительницы. И ведь Джисон правда не любил биологию. Нет, неправильно, не переносил всем своим нутром и не воспринимал, на худой конец, как простую галочку в учебной программе. Парень ни единым атомом так и не заставил себя вникнуть. Если даже из химии он втаскивал в сознание мизерный интерес, то после абсолютно любой темы по этому предмету слышались глухая пустота, чахлый шкварк потерпевших извилин и вопрос: «Нахера мне, скажите, знать, что такое ангиомиогенез?». И это выступало решающим кусочком червоточной грызущей трапезы совести. Это определенно только его вина. Джисон пропускал ее от нервных соединений до твердеющих кровеносных сосудов с головы до пят, и пусть ни капли не разбирался в строении организма, чувствовал, как кровь стынет в жилах каждый урок биологии. Каждый урок темная аура просачивалась в мельчайшие щели кабинета. Глаза, в которые, как думал Джисон, под страхом гибели боялись заглянуть все присутствующие, расплавляли тягучей лавиной на расстоянии. И даже если бы оно увеличилось в десятки метров. Мел, кажется, почти хрустел под напором крепких пальцев, доска скрипела, а темная челка спадала чуть дальше сосредоточенных висков. Каждый урок в ноздри забирался запах пепла. Неясно, что конкретно сгорало - головы учеников, изнывающие под напором острых ручек листы, крохотные остатки нервных клеток или же белые стены под холодным пламенем.

***

Ли Минхо. Джисон физически не выносил звучание этого имени, то резко вздрагивая, то пропуская в пустую полость желудка секундную язву, распыляющую следами по стенкам липкую тошноту, то напрягая все подвластные телу мышцы в рефлекторной готовности к постыдному побегу. Каждое упоминание «собаки Павлова» откровенно забавляло парня. А сейчас вернулось под дых железным бумерангом. Разве способен человек, подобно управляемой инстинктами собаке, поддаться влекущей внешней приманке, сигналу, перестраивающему привычное поведение организма на сплошь новый лад? Неужто каждый из нас - наивная псина, втайне жаждущая поощрительного поглаживания по головке и незаменимого лакомства? А хуже ли ждать не вознаграждения, а заведомого проигрыша? Прилива мощной дозы адреналина, простегивающего тряской испуга, электрического заряда на кончиках волос, воспаления дыхания и раскатов сердцебиения? Разве это нормально для обычного животного, называемого человеком? Вызовет ли такое явление простейший приобретенный рефлекс, подрывающий сжиматься каждой клеточкой рассудка и со всей дури двигаться вперед, или доберется до чистой воды зависимости? В такие моменты, как сейчас, Джисон мог слишком сильно уйти в мысли. Ведь ответственность неподъемной глыбой действительно обрушилась на единственные в классе узкие худощавые плечи. Да, на те, что Джисон рьяно прятал под покровом черной ткани пиджака или жилетки, а когда лучи солнца припекали материю и приходилось ее снять, чувствовал себя без защитного панциря. Может, как то раз сбросив броню, он и приковал внимание монстра? Никто из учеников в классе не обладал ничтожным правом забить хотя бы гвоздь на биологию. Уроки с каждой проходящей минутой напоминали голодные игры, а старшеклассники превращались в трибутов. Домашнему заданию до роли спасения было далеко - нет, оно скорее выступало завещательным документом, на бумаге которого, Джисон уверен, печатью служили следы слез. Нет, у них пока не атрофировались руки, а сосуды в глазах целиком не залились кровью, просто напросто мозг вскипал от любого упоминания слов, похожих на термины, определения, рядовые понятия, фиксируемые в страницах лекций. А если они не внесутся яркими чернилами на выбоины твоих извилин - поздравляю, составляй реальное завещание. Насколько Джисон помнит, каждый одноклассник старательно выполнял все требования. Да, иногда устраивали сговор, обменивались готовыми заданиями, страховали на уроках и элементарно протягивали руку помощи. У Джисона таких привилегий отродясь с начала старшей школы не имелось. Имелось только двое исключительных признаков - складывающий ладони во взывающем к великому Будде жесте Феликс, что весь материал и конспекты учил почти по ходу, как записывал, но в равнозначной степени быстро их забывал. А еще - невосполнимое, настолько родное и знакомое, свойственное каждой эпителиальной клеточке кожи раздолбайство. По непредвзятому к своему естеству мнению парня, это, в частности, и выкатилось на путь светлого будущего в белых стенах старшей школы главной перепонкой, не дающей воде проникнуть между пальцев. Разожглось истребляющей желудок язвой, загудело в висках пульсирующей мигренью, заглотило частички скромной расщепленной надежды. К великому сожалению, Ли Минхо довольно молод. К огромному несчастью, он обладает безупречными слухом и зрением. К глубокому прискорбию, среди всего учительского состава только он отличается чересчур острым, гибким и сильным умом. Со стопроцентной математической вероятностью, Джисону это сулит исключительно летальный исход.

***

Если честно, Джисон никогда не уповал на безгорестное существование. Ни в пять лет, когда решил оседлать двухколесный велосипед и через пару метров грохнулся с разодранным краснеющим коленом, ни в первом классе, когда ляпнул несуразную глупость на уроке окружающего мира и зарыдал, сбежав в туалет, ведь другие дети обозвали его странным, ни в девять, когда схлопотал двойку по физкультуре за проваленный норматив по прыжкам со скакалкой и впитал в память тихие смешки, ни в тринадцать, когда по уши втрескался в защитника футбольной команды и украл поцелуй, ценой которого по всей средней школе воспалились змеиные слухи, ни в шестнадцать, когда выплакал половину Тихого океана и выбросился к его побережью мокрым щенком, сразу как в эту соленую воду бросила первая любовь и последний парень. Сейчас Джисону восемнадцать, и он извлек главный закон, правило и аксиому - жизнь без горя, как море без прибоя. Сдавать экзамены - значит обязательно правильно их выбрать? Поступать в университет - значит гнуть спину над учебниками и копить баснословную сумму на счет государства? Получить аттестат с хорошими оценками - значит заработать недосып, хроническую тревожность и умелое актерское мастерство? Джисон в какой то мере преуспел лишь с последним пунктом. Режим испортился с незапамятных времен, а потому величина сна в сутках незамысловато сокращалась, тревога витала над духом от случая к случаю, прицепившись, будто забытый призрак покойного родственника, однако с актерским талантом в качестве отшлифованного годами лицемерия и неподражаемой юношеской улыбкой парень без капли сомнения достиг ста с лишними цифрами после запятой баллов. Ну, хоть в чем то Джисон был хорош. И ведь этому не так уж и трудно научиться: все, что требуется - очень сильно захотеть и начисто переломить свой драгоценный, но никого прельщающий нрав. Да, Джисон рискнул самую малость и больше не рисковал никогда. А что не сделаешь ради инстинкта самосохранения? На первых порах учеба так и текла. Слабо зудящая головная боль по утрам, наружу выпускаемые только вежливые и почтительные слова, увлекательные диалоги с упоминанием учительских собак, кошек и прочих тварей, свежие рисовые пирожки на протертой крыше в компании Феликса и его вечно подсовываемого вишневого сока, на который самому денег не хватало, дорога в пятнадцать минут домой с пожелтевшей листвой над макушкой и неубранная комната. Изо дня в день одна и та же петля. И если в первый год размышлять о выпуске из этого кипящего места и перебирать варианты экзаменов не казалось чем то опрометчивым или постыдным, то во второй начали закрадываться подозрения. Если поначалу крутиться в суматохе предметов и бывалых в стенах учителей не казалось недоступной или непосильной прерогативой, то с появлением Ли Минхо в момент окончательного совершенствования привычной схемы все покатилось под откос. От начала и до конца. Да, очевидно, Джисон никогда не рассчитывал взять в руки аттестат на «отлично». Но за свои интеллектуальные мучения, он уверен, ни разу не получал «удовлетворительно» или «не». И остальные с этим были согласны. Говорили, правда, что если б да кабы, да старшеклассник взялся бы за ум и вытянул бы список в журнале на безупречный перечень ровных цифр. Это было привычной для Джисона заученной присказкой. И в этом он тоже был согласен, от и до. С администрацией школы, с преподавательским составом, с его способностями к обучению, да что там, с целым долбаным миром было не согласно одно, не пойми откуда взявшееся, непостижимое, видимо, никаким живым существом, таинственное черное пятно. Ли Минхо. И теперь Джисон сидит в непроглядной топкой дыре. Размазывает по ребру ладони вязкие чернила синей ручки, следит через промежутки в пару секунд за отражением мутного посеревшего стекла, вколачивает в беспорядочную череду мыслей стук надоедливых капель и таращиться пустыми зрачками в вымытую зеленую доску. - Эй, ты как? Чего застыл? - Феликс плюхается рядом, сметая ненужные книжки и тетради с парты, готовясь к вот вот близящемуся звонку. - Тебе ли не знать. Да, так, просто.. - Джисон на автомате дернул руками, дабы стереть с глаз накопившийся зудеж или наконец опустить нездорово позеленевшую физиономию в объятие ладоней. - Я понимаю, не говори, - парни одноголосно вздохнули, наверняка мысленно усмехнувшись неразрывной связи их реакций, - Хотя до конца не понимаю только одного. - Ну? - ладони мягкой поверхностью таки прошлись по коже и приземлились на колени, пока Джисон старался сфокусировать размытый темными искорками взгляд на Феликсе. - Почему ты просто не забьешь? - тот, в свою очередь, почти с невозмутимым спокойствием доставал нужные тетрадки и в очередной раз раскладывал в удобном для себя порядке, - Перед каждым уроком лица на тебе нет. Серьезно, посмотри в зеркало. Джисон издал глухой, истошный стон: - А смысл? Я хоть прямо здесь подохну и начну разлагаться, а он мне оценку выше D и C в жизни не поставит. - и упал головой на твердую поверхность. Феликс умел поддерживать. Искусно подбирать нужные слова, которые необходимо услышать случайному человеку, проникать куда то настолько глубоко, что для Джисона до сих пор оставалось загадкой, научился ли тот такому таланту или с ним вероятно только родиться. Правда, распространялся этот судьбоносный дар вовсе не на каждого встречного. Он доставался единично лучшему другу. И даже в насущной, по первому впечатлению, никаким хитросплетенным путем не разрешимой ситуации, Джисон уверен, Феликс уже вальсировал, как карась в речке. Но стоит ли лезть прибитой к толще воды рыбе на сушу к мелкой водомерке? Феликс обладал неисчислимыми, многим не доступными способностями, но разве он мог повернуть ход действительности и изменить нависшую густым илом реальность? - Может, и не поставит. Все мы знаем, что с этим бороться бесполезно, - он взглянул на развалившуюся на парте безвольную тушу, - Но тебе ведь правда это надо. Эта несчастная оценка - только твой интерес, как бы банально не звучало. - Феликс откинулся на спинку стула , зачесал заросший блондинистой шевелюрой затылок и чуть нахмурился, будто принявшись что то перебирать в голове. - Ты хоть раз к нему подходил? - К кому? - Джисон оторвался от заманчивого поцелуя со столом и выпучил на друга удивленные веки, - К... Ли?.. - Ну, а к кому еще, - Феликс невозмутимо сложил руки на груди, словно речь шла далеко не о пролезшем в их класс биологическом монстре, а об ассортименте постеров со звездами из последнего выпуска журнала, - Ты просил у него дополнительные задания, работы, материал? Может, он бы пошел навстречу, а ты хотя бы шугаться перестал? - Пф... - правая щека Джисона, все это время покоящаяся на грубой поверхности, сменилась на левую, и больше Феликс физически не мог считывать чужие эмоции, - Делать мне нечего. Во первых, когда мне этим заниматься? У меня что, так много времени? - Ну, вообще.. - Во вторых, - прозвучало тверже и как немного злее, - Ты вообще его видел? Мы что, в разных классах учимся? Ты как из другой вселенной честное слово. - тонкие плечи парня опустились, скорее всего, Джисон выпустил скопившийся воздух, - Какая тут может быть встреча? Только с очередными комплексами и крышкой гроба. Я, если честно.. - Джисон развернулся обратно, то ли в попытке выказать безмолвное извинение за грубость, то ли все таки принять поражение. - Ну.. Думал о том, чтобы подойти. Поговорить нормально, найти точки соприкосновения, компромисс, как никак. Но, блять... - Джисон быстро выдохнул, - Ты не представляешь, как я его боюсь. - спина выпрямилась и парень наконец поровнялся с младшим, устремляя беличьи глаза в кошачьи, то ли с крупицей просящей жалости, то ли в немой дымке смятения. - Вроде каждый раз волю в кулак собираю, хочу взять и вот так настоять на том, что нужно мне, - пальцы зарываются в волну небрежно уложенных волос, а подушечки плавно массируют уставшую кожу головы, - А потом непонятно откуда, сука, прилетают самые тревожные и мрачные мысли из всех возможных, и вот, в моем беспокойном воображении уже рисуются сцены, как он смотрит на меня своими ебанутыми глазами, насмехается, кидает что нибудь тяжелое, да ту же неподъемную энциклопедию, что лежит в нашем кабинете со времен мезозоя, поднимается с этого черного кожаного стула, надвигается своими леденящими сердце и почки шагами и зловеще шепчет: «Тебя, одноклеточный, хорошая оценка по биологии ждет только на небесах». Феликс заливается искренним, звонким и вместе с тем мягким, ему одному свойственным смехом, последствием которого обычно становятся распускающиеся в проростках души нежность, благосклонность, а иногда почти любовь. Пожалуй, лишь этот звук имеет волшебство снимать с Джисона засохшие корочки безосновательной раздражительности и затоптавшегося занудства, да и в принципе любые зачатки плохого эмоционального состояния, либо изначально запакованного в характер старшего, либо возбудимые предсказуемыми обстоятельствами. В Джисона врезается эта волна хорошего настроя, и все же не пропускается целиком, внезапно встречаясь с еле различимым, но крепким и неприятным барьером. Ничего нового. Поэтому парню не удается в ответ поддержать легкие нотки смеха, только слабо улыбнуться, и то едва заметно. - Нет, ну а что смешного? - он даже наигранно нахмурился, - Клянусь, Ликс. Я готов на что угодно. Рабский труд, проституция, бесконечные унижения и хроническая бессонница. - тяжелеющая по мере проходящих секунд макушка пристроилась на небольшом плече младшего, - Но он ведь все равно не передумает. И ни за что навстречу не пойдет. - круглые черные глаза неспешно зажмуриваются, с одной целью - стереть из вида пелену действительности и раскрыть перед собой танец ночных звезд. - Даже в такой беспросветной заднице ты не потерял чувство юмора, одобряю, - Феликс будто нарочно тянет слишком лучистую улыбку и просачивает крошечные пальцы в копну темных, на солнце отливающих слабым каштановым оттенком волос. - Только про проституцию так не шути. А то, мало ли, наш горе биолог повторит судьбу сбежавшей от слухов любительницы кошек. Нет, все таки Феликс всегда сам берет и выдает что то такое, после чего Джисону приходится брать специально предназначенный блокнотик и вписывать яркой красной ручкой цитаты, именуемые «шутками Феликса Ли собственной персоной», а потом гадать без карт и кофейной гущи о том, с каких планет это существо могло прилететь. Разразившись непонятными звуками, в отличие от чужих, самую малость напоминающими смех, Джисон, хватаясь за бедный живот и елозя лбом по плечу младшего, в конце концов оклимался и сравнялся слезящимися глазами с более спокойными: - Блин, все таки твой черный юмор - лучший юмор, - парень смахнул с уголка глаза влажный след, - Нет, ты не представляешь, насколько это смешно конкретно в этом контексте с этим человеком, - плечи остаточно подрагивают от нахлынувшего непроизвольного движения мышц, а спина все пытается расслабиться на твердой спинке стула. - Просто представь: этот гад, весь из себя надутый и важный, не подпускающий даже мушку, прости Господи, ближе, чем на расстояние пол метра, заводит из старшаков наивного любовничка или любовница, их рано или поздно застукивают, а может и выслеживают, и все, пиши пропало! Не продержался и пару годочков, учитель Ли, - кажется, на лице Джисона распустилось нечто чересчур жуткое и зловещее, - Очень мало. Может, он и с прошлого места работы по той же причине утопал, а не из за повышения уровня квалификации? - губы парня медленно, но верно растягивала кривая ухмылка, смотря на которую Феликс уже собрался вызывать либо пастыря, либо экзорциста, - Судя по преподаванию, квалификацией там не пахнет. Отчего то резко загоревшиеся тенью безумия огоньки напротив заставили Феликса несколько насторожиться, ну, совсем капельку, чтобы хватило на желание просить у Будды милости над взбалмошной натурой его друга и скрещивать указательный и средний пальцы под столом со старым любимым девизом - «авось пройдет, не бойсь не тронут.» - Ну... Джисон, - он слегка прокашлялся, - Я в этом очень сомневаюсь. Во первых, он может и нескрываемый мудак, но не похоже, что когда то баловался своим положением. Да и в целом, у нас по всему городу процент таких случаев ничтожно низок. Если и были такие выступления, то, как правило, в забытых столицей пригородах. У нас таких случаев один на сотню, - Джисон, как будто, ни крупицей не прислушивался к приводимым доводам. - Но все же они есть. Пусть и с вероятностью один к ста, каков шанс, что этот один не разворачивается прямо в стенах нашей школы? - в ломаной интриге Джисон хитро выгибает левую бровь, прямо таки стреляя в младшего нарочитым кознями, - Точнее, в стенах старшей школы. Хотя, может.. - Джисон кинул взгляд в сторону, - Фу, нет, надеюсь, он не такой извращенец. - Так, Джисон, - лицо блондина четко приняло довольно серьезный вид, а зрачки заглянули в старшего, - Никто из наших учителей никакой не извращенец. Это даже доказать нельзя, ну, только если в его дом вломиться. - В дом, значит... - рука Джисона в дедуктивном жесте легла на подбородок, - А может он все эти пол года кого нибудь поебывает, нам по чем знать? Просто хорошо прячется, - сдается, Джисон по уши окунулся в омут каких то своих размышлений и догадок. - Я тебя умоляю, - Феликс нелестно фыркнул, сложив предплечья на груди и принимая правила игры, - В наших то стенах, с их то ушами - о таком узнали бы сразу же. И Джисон в миг чуть ли не к потолку подскочил. - Сразу же, говоришь? - то самое неизвестное забурлило в парне ударной лавиной, просочилось в клетки кожи, взгляд, морщинки и волоски, застопорилось отражением в изменившейся форме лица и движений, - Ликс, ты гений. Тот пулей подорвался с нагретого длительными минутами сидения и подхватил бесхребетную сумку, что так и валялась рядом нетронутой тушкой. - Что? - друг быстро вскинул на ходячую суматоху ошарашенный взгляд и даже представления не имел, успеет ли что то возразить, - Всмысле, я знаю, но... Ты куда? У нас урок через две минуты! - он буквально захлопал губами, как заглатывающая недостающий кислород рыбка, ну или намеревающаяся передать хоть пару немых слов бешено скользящей по пласту реки на протяжении всего дня водомерке. - Я знаю, - расплывшись в подловатой широкой ухмылке, негодяй напоследок лишь коротко подмигнул и в пол секунды скрылся за высоким дверным проемом. - Черт.. - Феликс как то устало, почти отчаянно зарывается руками в отросшие волосы и опускает лицо вниз, глазами встречаясь с толстой зеленой тетрадкой, заполненной десятками муторных лекций и небрежных пометок, а следом мучительно выдыхает застывший в легких осадок, - Ну все, пиши пропало.

***

Счастье так мимолетно. Моргнешь разок - и испарится в том же промежутке, из которого родилось. Уследить не выходит: в большей степени схватиться за конечность и удержать на несколько мгновений, чтобы сразу оторваться и провожать блеклым призраком вслед. А потом лелеять тусклые воспоминания, воскрешать в мыслях жаркое прикосновение и засесть на белом каменном берегу в ожидании следующего прилета. В такой закономерности испытать счастье практически невозможно. Оно либо грезится в далекой гуще громадных облаков, либо лично выбирает везунчика и одаривает скромным визитом, либо вынуждает генерировать самостоятельно. Джисон предпочитает ловить кочующих птиц в свои руки. И пусть те в миг забрыкаются и вырвутся на свободу, пусть мелькают разным оперением и повадками, пусть оставят незабываемый взмах лучистых крыльев. Главное, иметь талант сделать это в одиночку, без чьей либо помощи и подсказки, когда не находишь миража в сухой пустыне или погряз в топке гнилого болота. И в каждый из таких разов Джисон счастлив, как в первый. Ничего не поделать - безусловная человеческая природа. Чувство, считанными минутами ранее затворившее парня в неведомых оковах, показалось близким к чему то подобному. Такой же сумасшедший улыбчивый оскал, та же безудержная легкость во всем теле, тот же дикий прилив адреналина и то же дурацкое выражение лица. Парень точно не назвал бы это счастьем или приступом эйфории, но чем то, чьи симптомы не до конца разнились с щадящим наркотическим воздействием. Ну конечно, наркотик. Джисон будто принял жалкую дозу и принимает последствия: учащенное сердцебиение, прерывистое дыхание, расширенные зрачки и обильное потоотделение. Последствия прояснились, но знает ли Джисон их корень? Всему виной первый за все годы школы прогул урока биологии? Или всполошивший рецепторы мозговой активности заодно с неустойчивым эмоциональным фоном спор с Феликсом? А, может быть, тема этого разговора и поистине губительная во всех смыслах фантазия парня? И то, и другое, и третье. Все пункты смешались разнородную кучу, такую себе только приготовленную непонятную кашу, что вроде и пахнет вкусно, и вроде в ней фрукты есть, но почему то боишься отравиться. А на деле ядовит в ней лишь один ингредиент - самый заметный, красочный и аппетитный, - вишенка «на торте». И ей очень скрытно становится последняя деталь: безупречный коварный план. Правда, таким идеальным он виделся только Джисону. Нет, он пытался утешать себя мыслью, что если бы раскрыл таки все карты перед Феликсом, тот бы не упек его в психиатрическую лечебницу, а просто напросто дал контакты хорошего психолога. Но наверняка только потому, что лучшему другу вреда приносить не хотелось. Так, слегка вразумить, вправить то, что находилось в черепной коробке, и то никакой сторонний человек, кроме самого Джисона, на это правом не обладал. Он то обладал, но делать это рисовалось жутко скучной перспективой. Все восемнадцать лет же как то справлялся с инородным образом воспалившимся мозгом, а сейчас что, хуже? Разве стоит такому добру пропадать? Ни за что. В своей забитой черепной коробке парень строил лабиринты и выходы, трагедию и сатиру, теории и постулаты, по маленькому кирпичику складывал целую вселенную. Недаром не возился с учебой и до сих пор крутился в этой воронке, не расхаживал по библиотекам и писал на полях тетрадей короткие стишки, не выносил потерь и забыл о назойливых ранах. Самая настоящая ценность для него. И ладно, не задумывался бы никогда о мнимых невнятных проблемах бедовой головы. Если бы самую малость ее идей не напугался. Солнце греет так стеснительно, но тепло, что навевает желание распластаться по опавшей желтой листве и уличным котом разнежиться под его лучами. Дождь закончился, а, значит, наступило время распогодиться. Верно, может причина корнями уходит лишь в особое состояние Джисона, особые мысли и особое положение, в котором тот не находился, но начало осени теперь не выглядит обиженным хмурым зверем, загорождающим проход необъятной тенью, а так, рыжим ленивым котом, периодически выпускающим острые коготки и виляющим вытянутым хвостом. Теперь в верхней части лица отражается не детская угрюмость, а живые морщинки, глазки полумесяцы и беззаботные ямочки, что, врозь старым, без препятствий признают и остатки мокрых луж, и колышущий пряди волос стройный поток ветра, и следы грязи на почти белой земле. По щелчку ли пальцев, под действием ли эффекта бабочки, в Джисоне что то в корне перевернулось. В злополучное задание он точно не вернется, по крайней мере сейчас. Из толковых вариантов - наскрести завалявшиеся в кошельке деньги и засесть в ближайшей кофейне, отправиться в парк и погрузиться с ушами в недочитанную книжку, или же сходить к берегу реки и, пока есть возможность, насладиться отголоском прощающегося с городом тепла. Джисону нравятся все версии дальнейших событий, как и резко нравится вообще все вокруг. Было бы неплохо выполнить все и сразу, но самое главное - отпустить мысли об учебе. Делать, что хочется, не чувствуя и крупицы стыда или угрызения совести. Все идет по плану.

***

Где то спустя час ворвавшись в двери школы, первое, во что врезается Джисон - мерзкий выкрик завуча старших классов: - Хан Джисон! Где тебя носило?! - щеки у нее надулись, а шея покраснела, действительно, как у лягушки. Только б не превратиться перед этой женщиной в дрозофилу, а следом во вкусное лакомство. - А хотя неважно, тебя ждет учитель Ли. Директору то ты не сдался, - она поправила вечно сползающую тонкую вторую пару глаз, - И чтоб без фокусов! Обидно, вообще то, что никому не сдался. Хотелось бы кому нибудь. Радовало, что не пришлось придумывать ломаных оправданий для лягушки или директора, раз, и те отправили на препаровочный столик. На что парень рассчет и вел. Высокая лестница, изученная здесь вдоль и поперек от и до каждой мертвой и живой душой, два пролета, преодолеваемые слишком быстро для привычной Джисону скорости, и третий этаж. Коридор тут, как на втором и четвертом, огромный, с долгими окнами по правую сторону и белыми стенами. Одно различие - бесконечный и, по первому впечатлению, никаким способом не истребляемый запах спирта вместе с какой то живностью. И висящий в воздухе лишь благодаря тому, что на третьем этаже столпились все кабинеты химии и биологии, а еще учебные лаборатории. Жуть, да и только. Какой старшеклассник почувствует тягу к знаниям, если приходя в это место чувствует нотки беспощадных издевательств над животными, в том числе и над людьми? Максимум стремление обратиться в жалкую амебу или хламидомонаду, чтобы крайне незаметно скрыться в чьем нибудь школьном обеде и не подвергнуться жестокому расчленению, опыту или подростковым насмешкам. Причем у Джисона география их кабинетов вызвала неподдельный интерес, отчего пришлось уговорить Феликса на перерыве обшерстить информацию о других школах. Итог? В подавляющем большинстве Сеульских учебных заведений такой ерундой не маются, более того, отводят специальную территорию для лабораторий, а предметные кабинеты перемешивают в разном порядке, чтобы ученики почаще ходили и не загружались одними предметами. Довольно умно и просто, но как всегда там, где нас нет. А потому сейчас, как в любой другой раз, Джисон ступает на порог этого смердящего царства насилия, и почти без тени страха шагает вперед. Да, он не боится, не отпускает щенячьих глаз вниз и не дрожит коленями, не заправляет ладони в карманы и не комплексует из за вида измазавшихся кед. Не распрямляет локоны спутавшихся под ветром волос, не заправляет свисающую из пояса брюк рубашку и, ничего себе, даже не читает губами молитву. Есть вероятность, что такой нахлыв уверенности и беспечности ничем хорошим не обернется, что выставит Джисона в еще худшем свете и обратит реальность в еще пущий крах. Но, наверное, сейчас в мозг трубит самая большая глупость и самое большое счастье - безоговорочная надежда на успех. И пока гонг в ее цепкой хватке, Джисон не думает об обратном. Обязательно подумает, но уже после.

***

Кладовая, уборная, дальний кабинет, а перед ним - нужный. Джисон на всю тысячу цианобактерий в озере уверен, что он сидит там, за дверью, в своем чертовом стуле с высокой спинкой. Не учитель - прямо перед носом реальная гибель, может - внезапное невольное спасение, а может - непобедимый горный хищник, обхитрить и приручить которого под силам даже самому безобидному клопу. Два ритмичных стука по дереву, два крестом сцепленных за поясницей пальца, один поворот закрытой ручки и одна тактичная фраза: - Вызывали? Из под покрова рябой челки выглянула пара грозных глаз - темных, вселяющих ужас, с еле прикрытыми веками. Только бери и доставай святую воду в наборе с натуральным серебром. И, честно, Джисон слегка вздрогнул - с треском испугался и чуть не уступил чужому духу. - Вызывал. Зайди и закрой дверь. Пока в животе вновь не начинает бурлить лукавый азарт, неторопливо шагающий наверх по всем органам, пробирающийся до сердца, гортани и лицевых мышц, до того момента, пока не дергает ниточки рта и не лепит легкую пронырливую улыбку. Как самый послушный и, скорее всего, хоть немного испытывающий стыд ученик, Джисон выполняет все указания и неловко, сложив тонкие руки перед собой, опустив взгляд на пол и теребя кончик мятой рубашки, плавно приближается к учительскому столу, предварительно провернув в проеме оставшийся ключ. На звук, почему то, никто внимания не обратил. А Ли разворачивается без промедлений. Прямо так, всем корпусом к парню, уместив сильные руки на кожаных подлокотниках и расправив крылья. - Ты ведь в курсе, что прогулы моего предмета сулят отработки? - твердые пальцы мерно постукивали по черной поверхности, пока бесшумно не опустились на нее, а их владелец не поднял настойчивый взгляд в зеркала напротив. - В курсе, - а Джисон еще не хотел смелеть, стоял, вырисовывал зрением замысловатые узоры на столе и закинул на плечо лямку пустого рюкзака, что стабильно предательски спадала. Интересно, достаточно ли будет величины этого стола, или лучше... - И почему тогда прогуливаешь? - парень не видел полностью, но оценочный взор, кажется, только сейчас прошелся от самой его обуви до виноватого лица, - У тебя, насколько помню, не самый высокий балл в классе. - Самый низкий, насколько я помню, - и вот, наконец, момент, когда жертва встречается глазами с палачом, должно быть, впервые без побега, пристально и открыто, вселяет адский кураж и готовность к жгучей мести. Но Ли не теряется, не размораживает застывшей скульптуры лица и не сдается, лишь на пару миллиметров вскидывает колючую бровь: - Вполне вероятно. Тебя, судя по всему, это не устраивает? - и складывает руки в замок - в принимающем вызов жесте. - Не устраивает. Вы занижаете мой общий балл. Как и мои старания. - Джисону так нравится наблюдать, что нет сил оторваться, только состроить немного печальную мину и смотреть. - Если у тебя стоит какая то оценка или балл, то они заслужены. - мужчина стреляет взглядом, но не знает, что безуспешно, - Я справедливо оцениваю каждого ученика. - он закидывает ногу на ногу, стремясь показать авторитет и утвердить законную власть, - Если балл не соответствует твоим ожиданиям, значит нужно приложить усилия, чтобы заработать более высокий. - опускает глаза вниз, затем снова в парня, - Боюсь, твой прогул этому не посопутствует. В Джисоне заиграли маленькие черти. Он слышит все то, что предвкушал услышать, и втягивает те реакции, что чертил в прытком сознании. Горсть природного страха уже не в полномочиях остановить, лишь частично подстегнуть к действию. - Но... Учитель, - жалостливый тон и не меньше взгляд отдавались новым орудием, - Я делаю все возможное. - парень грустно стаскивает на пол висящий рюкзак, - Но у меня ведь все равно не получится отработать, - он подходит ближе, пока бедром не упирается в стол, поворачивается в сторону Ли и невесомо кладет руку на ровный стол, указательным пальцем принимаясь выводить на нем крошечные круги. - И я знал, что Вам не понравится мой прогул, - Джисон как то застенчиво и хитро улыбается, слегка наклоняя голову влево и не отрываясь от взрослого лица, чтобы прочитать в нем каждую деталь, каждое мелкое движение мимики, резкое, еле видимое замешательство, отвод в сторону черных густых ресниц и признаки активного мыслительного процесса. - Если знаешь об этом, зачем ушел с урока? - учитель возвращает старательно невозмутимый взор, так же, вроде как, спокойно подпирает подборок левой рукой, якобы изъявляя слабый интерес к контексту диалога, а на деле сам пытается тщательно изучить оппонента, заглянуть за сетчатку радужек и вычитать какое то логическое объяснение, мотив и дальнейшие действия. - Затем, господин Ли, - до этого парящая над плоскостью ладонь прижалась к ней всей площадью и подняла тело парня вверх, пока оно не приземлилось на свободный от бумажек, журналов и тетрадей кусочек стола. Джисон поставил ловкие руки по бокам и всего на сантиметр склонился вперед, понижая громкость своей речи, - Что я хочу попросить об особой отработке. Как только Джисон покусился на школьную собственность и на личное пространство Ли, тот, думалось, подпрыгнет и откатится куда подальше. Или строго вскочит с места и проведет с учеником самую отвратительную в его жизни воспитательную беседу. Ну, сделал бы, как любой другой учитель. Но весь подвох крылся в том, что Ли Минхо не был ни другим, ни обычным, ни среднестатистическим, поэтому его действия понять и рассчитать становилось гораздо сложнее. Вот и причина, по которой Джисон продумал свою надежную и гениальную стратегию только до этого момента. Ну, а что делать дальше? Только взывать к небесным силам и импровизировать. - Если еще не хочешь два в аттестате, лучше слезь со стола, - но он держался стойко. Не отшатнулся, не встал, не начал читать нравоучения или заунывные лекции по биологии. Он в любом случае оставался сильнее. Крепче, страшнее и железнее в этом громоздком черном троне, в любом случае мог держаться до конца и дать отпор без единого усилия. Нет, не потому что Джисон полный слабак или глупец, просто закон природы. Соподчинение систем разных уровней живого. - Нет, учитель Ли, - с видом тоскливой скукоты и в жесте благородного снисхождения, парень наклонился еще ближе, переместив острые локти на мягкие мышцы и уложив челюсть на ладони, прыгая глазами и устремляя их в нужную цель, - Вы не поняли. Я хочу очень высокий балл. Разорвав цепкий контакт и бесшумно выдохнув, той же рукой мужчина потер область между любом и виском, складывая в голове новую защиту, концентрируясь и выстраивая новые ходы на достижение цели. - Я уже все сказал по этому поводу. - теперь в Ли наконец читался легкий вызов, - Больше учи и больше отвечай. Нужны лекции за сегодняшний урок - попроси у одно... - Вы такой серьезный, господин, - Джисон все расплывается в пьянящем тумане, корчит беспорочную обворожительную усмешку и украдкой, так по детски спускает указательный правой руки к широкому колену, заворачивая воздушной поступью узоры точно так же, как до этого, правда на этот раз дразня и почти не навязываясь, так, посылая электрический сигнал в нейроны нервных клеток. - И Вам это так идет... Но, кажется, Ваша серьезность мешает Вам понять меня. - приманка личинкой ползет выше, к нижней части бедра и незаметно царапает кончиком ногтя. Птичкам, кажется, нравятся червячки? - Хан Джисон, - клюв встрепетается выше, неохотно сокращая пространство между лицами примерно до семи сантиметров, от чего становится проще разглядеть мужчину. Узкие поры, немного шершавая и натянутая на выпуклые скулы кожа, точечный выразительный нос, по перегородке которого так и хотелось сползти подушечкой пальца, долгие пушистые ресницы, выходящие черными изогнутыми иглами, и глаза. Такие глаза, каких не видели в созвездии Андромеды. Какие сворачивали эти созвездия, ни то что планы простого земного школьника, вдобавок с остатками его выдержки. Нет, Джисон растерял все связи и слова, растерял намерение по зверски залезть и трахнуть Ли Минхо, так просто воспользоваться и отомстить, да и ко всему прочему выгоду поиметь. Нет, Джисон утонул. Жаждал заграбастать до сухожилий, сожрать до прозрачной жидкости, выглодать до испускания духа. И он испугался этой жажды больше, чем всех прошедших порывов. Испугался ни сколько себя самого, сколько разразившегося внутри обвала. - Делаю последнее предупреждение, - голос в ответ снизил содержание децибелов, а Джисон, как под безвылазным гипнозом, следил за каждой поступью сухих губ, - Если исчезнешь с глаз моих и закроешь пропуск, может, балл не снижу. «Да как с твоих глаз исчезнуть то, если они возьмут и съедят меня прямо здесь и сейчас». - Но ведь это так скучно, учитель, - червяк дополз до ткани темного галстук, за который так и норовило схватиться, разорвав на части, - Ни удовольствия, ни адреналина, - палец то поднимался наверх, то спускался вниз, не применяя никакой силы, но чуть надавливая в район грудной клетки, - Вы ведь знаете о пользе этого гормона, верно? - ученик вновь сгибается, ровняясь с уровнем чужого взгляда и дуя нижнюю губу, - Правда, он и вред приносит... - глаза в притворной задумчивости уходят в сторону, но скоро возвращаются, - Но ведь с Вашей работой у Вас, наверное, ужасный его недостаток, - лицо тянется ближе, пока щеки не достигают мужского плеча, - Как и гормона окситоцина. Ступня быстрым махом стягивает подошву с правой ноги, заставая ту в одном носке, когда она добирается к зоне между крепких бедер, а губы устремляются к гладкой мочке: - Я же вижу, господин Ли, - Джисон доходит до мягкого шепота, - У Вас ни девушки, ни жены, - большой палец стопы касается паха, начиная едва ощутимо водить и поглаживать, - А еще вроде молоды. - рот приближается прямо к уху, - Про окситоцин Вы точно все знаете. Так почему отказываетесь? Как только плавные движения сменяются надавливанием, из Минхо вырывается резкий выдох, такой приятный, тихий, почти обжигающий шею Джисона, что тот сам чуть не изнывает от скопившегося влечения. И все таки чувствует, как под ступней твердеет чужая плоть. - У Вас наверняка совсем нет на это времени, - звучание слов Джисона почти смазывается, растворяется в глухой дымке и испаряется не так далеко, прямо в барабанные перепонки напротив, - Отдаете его только работе, - рука, которую тело вот вот перестало чувствовать, скользнула ниже и безостановочно легла на напряженные мышцы бедра, варьируя к внутренней стороне. О, как бы Джисон молил, чтобы эти мышцы задушили его. - И даже здесь испытываете постоянный стресс, - слышалось, как дыхание сбоку сбивается с каждой секундой, - Вы ведь неспроста именно мне оценки занижаете, м? - Сука, - у Минхо не находилось прыти противостоять. Одним рывком столкнуть паразита и выгнать за дверь, одним протестом указать на место и избавиться, как ударом избавляются от вредоносного клопа. Вот только, каким то абсолютно непостижимым для серого вещества Ли образом, Джисон был прав. Вовсе неспроста, не без личных мотивов и не без тайного замысла учитель занижал ему оценки. А что, если мелкая затея Джисона лишь одно из звеньев масштабного плана? - Просто скажите уже, что хотите, - изголодавшиеся зубы сомкнули покрасневшую мочку, сжимая и утягивая вниз, - И я сделаю все, что прикажете, - стопа с нажимом провела по всей доступной длине ствола, - Не оставлю Вас, господин Ли, одного в кабинете с этим чертовом стояком. Следующие слова оборвались в воздухе еще до того, как появились, стены заполнил только жалобный писк вперемешку с секундным истошным стоном, ведь запястья Джисона сдавили мертвой хваткой, а хрупкие лопатки с выгнутым дугой позвоночником впечатали в жесткую поверхность. Джисон убежден. Сейчас всепоглощающей тенью нависал не учитель Ли, не сторонний незнакомец и не обычный работник школьного заведения, в глаза парня глядела та хищная натура, которую Джисон распознал сразу, тот охотник, который доберется до жертвы любым способом и не сдастся, пока не вонзит свои зубы. Жертва захочет громко кричать, вопить и молить о пощаде. Будет смотреть в лицо смерти и страждить ее скорейшего наступления. Но точно не будет против. После каждой из смертей Джисон с предвкушением будет ждать ядовитых клыков. - Слушай сюда, - цепкая хватка дернула вперед тощие ноги под коленями, как подростковые ягодицы врезались в область набухшего члена, а Джисон закусил нижнюю потрескавшуюся губу, чтобы не выдавить постыдный протяжный скулеж, - Никакой нежности не будет, - бешеное дыхание сверху обжигало пухлую щеку, - Не будет разрядки, пока я не разрешу, - пальцы хлеще сжали запястья, наверняка оставляя синие пятна и следы боли, мужское бедро нещадно заполонило чужую промежность, проникая все ближе, - Не будет тишины в кабинете. И Джисон не сдерживается, как по зову высвобождает тягучий стон и жалко, сводя брови к переносице от передоза возбуждения, извивается под широким телом и с тяжелым усилием поднимает глаза: - Д..да, учитель Л.. - Господин. - он издает резкий выдох в чужие губы и смотрит с безумством, животной дикостью, неистовой манией и бойкой страстью. - Д..да, господин Л..ли, - Джисон закатывает глаза до орбит, когда Минхо припадает носом к вытянутой нетронутой шее и начинает втягивать в легкие этот запах. Запах чистоты, безупречности, слабости, непорочности. Запах невиновной честности слитый с развязной греховностью и распутством, запах облачной свежести смешанный с дряной вишней и ликером. Запах, достаточный для потери рассудка. И Ли пока не позволяет большего. Опьяненным феромонами зверем вдавливает ноздри в прозрачную кожу, задыхается и вариант кислород лишь тогда, когда выбирается до чужих губ. - А-ах... - приоткрытый рот Джисона в нескольких миллиметрах от чужого, уставиться на который хочется до изнеможения, но если осмелишься - проиграешь очередной поединок, - П..поцелуйте меня, г..господин Ли... - ведь мужчина ничего толком не сделал, а ученик готов выть и повторять его имя во всеуслышание. - Повтори. - взор исподлобья чернеет секунду за секундой, пока запястья не остаются в воле одной руки, отправляя вторую к круглой ягодице и по сладкому мучительно сжимая, заставляя выпуклость младшего отчаянно встрепетнуться. - Ммм... - Джисон вскинул затянутую густым дурманом голову назад, с такой силой, что мог бы оставить болезнетворный отпечаток, - Прошу, г..господин, пожалуйста... - а глаза все равно пробирались и умоляюще встречали другие. Разморенные пухлые губы испустили последний вздох и вонзились в трусливые, робкие и трепетно дрожащие, в таком диапазоне, словно вот вот рассыпятся. И старший держал слово, поблажек не давал: сминал грубыми тисками, искусывал и всасывал яростной помпой, заталкивал в полость язык искусителя и сплетал с потрясенным во влажное танго. Еще миг и Джисон расплавится, еще движение и растечется по белому столу грязной липкой жидкостью. Открытая рука сместилась с мягкой половинки на узкую шею, в наглом рвении устраиваясь указательным и большим пальцами в самой верхней точке, кровожадно, затейливо и изощренно сдавливая сонную артерию, вызволяя в ясный свет столь дьявольскую ухмылку, мельком заметив которую либо целиком сойдешь с остатков ума, либо завербуешься в мастеровитые экзорцисты. - М..молю, господин, - парень в пустых попытках заглатывает крупицы воздуха, барахтается, как мерзкое насекомое под микроскопом, и красится капиллярами в яркий цвет, на долю мгновения прикрывая веки, - В..возьмите...мхм...- и вновь размыкает, - М..меня, - смотрит с такой боготворной мольбой, будто перед ним не человек, а демон, падший ангел или неизведанное высшее существо, но никак не земное создание. И Джисон знает, что будет молить громко. Знает, что опустится и безропотно подчинится. Знает, что в нем - его поражение и низость, в нем - его благословение и триумф. И знает, что после всех мук достиг не достигаемого другими. - Только если ты, Хан Джисон, - до слуха доносилась не речь, а глубокий рык, воспламеняющий в задворках отрезков сознания и изгари тела пронзительную истошность. И Джисон очень хотел довести ее до грани бешенства. - Отработаешь каждую неподобающую оценку. Юркие ноги присвоили в цепкие стискивающие оковы крепкую учительскую спину с позвоночником, затаскивая внезапным рывком пошатнувшееся тело так близко, как с целью не оставить ни единого промежутка между полярными лицами. - Все будет отработано на самый высший балл, учитель Ли.