Emotions are more like symptoms

Ши Цинсюань постоянно негодует от того, что его лучший друг никогда не показывает никаких эмоций, даже когда ему действительно плохо или хорошо. В самом деле, как так можно?! Хэ Сюань на это лишь отмахивается, говорит, что испытывает он эмоции, просто на лице они не отображаются, но когда бы Цинсюаня подобные оправдания волновали. Он воспринимает это как личный вызов и начинает намеренно делать все, чтобы как можно больше и ярче отразить эмоции Хэ Сюаня именно на лице. Это становится их маленьким глупым спором. Цинсюань показывает другу десятки фильмов, которые обязаны были быть самыми грустными в мире, но не дожидается ни слезинки. На чем-то вроде «Титаника» Хэ-сюн и вовсе закатывает глаза, хотя после «Хатико» признается, что ему грустно. Но его лицо остается ровным. Как и на фильмах ужасов, с той лишь разницей, что их они обычно не досматривают. Либо потому, что Хэ Сюань придирается к каждому из сотен нелогичных поступков персонажей и клишированных сюжетных поворотов дешевого ужастика, так что смотреть его серьезно становится невозможно. Либо, если они берутся смотреть высококлассный триллер, Хэ Сюань следит за сюжетом внимательно, но прерывается еще на первой половине фильма Ши Цинсюанем, который не выдерживает и жмется к нему, прячет лицо на его груди, накрывает себя его руками, и Хэ Сюань тут же выключает фильм, обнимая крепче. Возможно, если бы Цинсюань в этот момент не прятал лицо в изгибе чужой шеи, он бы знал, что ему уже удалось окрасить лицо друга эмоцией. Не страхом, нет, но нежностью, смягчившей вечно хмурый взгляд, когда глаза смотрят на жмущегося к нему в объятия Ши Цинсюаня, а руки бережно поглаживают по спине и волосам. Цинсюань решает забыть про попытки растрогать или напугать Хэ Сюаня, признает ошибку, ведь это и в самом деле последние эмоции, которые тот когда-либо мог бы испытать. Он не знает, не может видеть, как расширяются от страха зрачки золотистых глаз, когда Цинсюань оступается на лестнице и летит кубарем вниз. Он слишком напуган сам, чтобы заметить, какой смесью ужаса и облегчения покрыто всегда безразличное лицо, когда Хэ Сюань ловит его на середине пролета, может лишь чувствовать грудью истеричный стук чужого сердца. Цинсюань спит и потому не видит, как сильно хмурятся брови, сидящего у его кровати Хэ Сюаня, когда ему назначают постельный режим с вывихом ноги. Он не видит, как Хэ Сюань рассматривает каждый синяк на обозримой коже Цинсюаня, не видит его глаз, в которых плещется беспокойство и злость, словно бы это его личная вина в том, что Цинсюань получил эти ссадины. Цинсюань всегда внимательно смотрит на лицо Хэ Сюаня. Потому что оно красиво, потому что он ждет реакции друга на свои слова и действия, потому что не может дождаться подловить эти изящные холодные черты на эмоциях. Но к его невезению, или же к везению самого Хэ Сюаня, его взгляд всегда оказывается где-то в стороне, когда те все-таки проскальзывают. И причина им всегда сам Цинсюань, и только он один. Ши Цинсюань пытается развеселить, рассмешить Хэ Сюаня, но для того не составляет ровным счетом никакого труда слушать даже самые нелепые его шутки и самые безумные истории с каменным лицом и лишь насмешливо вздернутой бровью. Цинсюань слишком увлечен придирчивым перебиранием одежды в своем шкафу, чтобы заметить, как Хэ Сюань улыбается украдкой и беззвучно смеется при виде серьезного выражения лица и кончика розового языка невольно высунутого Цинсюанем из уголка губ от задумчивости. Ши Цинсюань слишком самозабвенно рассказывает знакомым историю, которую Хэ Сюань слышал уже сотню раз, чтобы бросить взгляд на друга в нужный момент и увидеть, как смеются его глаза и как подрагивает изгиб его губ при виде такого непосредственного и радостного Ши Цинсюаня. Отчаявшись рассмешить, Цинсюань пытается вызвать у хмурого друга умиление. Ему кажется, что котята соседской кошки почти-почти делают свое дело, ведь взгляд Хэ Сюаня таки теплеет немного, он даже берет одного котенка на руки и ласково гладит. Но лицо его при этом остается спокойным и Цинсюань разочарованно дуется и отворачивается к котятам сам. Лишь когда он на минуту забывает о друге и принимается возиться с меховыми комочками, гладить, тискать, сюсюкаться и зарываться в каждый пушистый бок по очереди, лицо Хэ Сюаня озаряет непростительно теплый нежный свет. Его улыбка мягкая, а глаза ласковые, но Цинсюань не успеет обернуться на него прежде, чем лицо Хэ Сюаня вновь станет нейтральным. Когда Цинсюань отчаивается, он даже пробует пробудить в Хэ Сюане каплю эмпатии и улыбнуться при виде непотребно счастливых Хуа Чена и Се Ляня, но из эмоций на лице у Хэ Сюаня эти двое вызывают лишь закатывание глаз. Он комментирует, что его сейчас стошнит от этой сладости, и Цинсюань даже не удивлен. — Ну да, от кого я ждал понимания светлых и нежных чувств? — вздыхает Цинсюань и отворачивается найти что-то в сумке. Одновременно с этим он не глядя пододвигает Хэ Сюаню свою тарелку с баоцзы, ведь знает, что свою порцию Хэ Сюань уже давно доел и все равно остался голоден. Ши Цинсюань копошится в рюкзаке и от того не видит, до чего непростительно сильно лицо Хэ Сюаня, смотрящего на него в этот момент, смахивает на Хуа Ченовское при виде его дорогого гэ-гэ. Хэ Сюань ждет, что Цинсюань сдастся в этой своей глупой игре и перестанет пытаться вывести его на эмоции, но положа руку на сердце, он бы не смел реально думать, что упрямый Ши Цинсюань способен отказаться от того, что выбрал своей целью, к чему имеет азарт. Даже перепробовав все яркие эмоции, Цинсюань не сдается и решает дать шанс последней. Смущение. Он и раньше никогда не скупился на комплименты и похвалы, но то было тем же, что получали все близкие друзья Ши Цинсюаня, уж такова была его натура. Но с каждым днем Хэ Сюаню достается все больше, и это… смущает, да. Слова о том, какие у него завораживающие глаза, и как красиво его лицо, когда он его не хмурит, и «Ах, я представляю до чего прекрасна твоя улыбка, ну же улыбнись!» Слова о том, что Цинсюань верит в него и всегда будет поддерживать. Слова о том, что Хэ Сюань для него важен, что он всегда будет занимать в его жизни особое место. А еще постоянные объятья, прикосновение тонких изящных пальцев к рукам, волосам, лицу, кажется, просто-напросто везде, включая даже губы. Совсем простые, но от чего-то трепетные и ласковые касания. Все это действительно сводит с ума, и Хэ Сюань даже не сразу осознает, что учащение этих жестов — лишь попытка его смутить. Он держит лицо, не краснеет и не прячет глаза. Потому что он не менее упрям, чем Цинсюань. А еще он не будет показывать, что такие простые жесты со стороны друга вызывают в нем по маленькому шторму каждый. А еще… интересно, будет ли Ши Цинсюань достаточно упрямым, чтобы продолжить это подольше? Цинсюань не только продолжает, но и идет дальше. Он начинает неоднозначно и немного пошло шутить. Шутки и намеки слишком невинные для того, что, Хэ Сюань знает, Цинсюань может при желании. Может раздавать Се Ляню сотню тысяч советов с подмигиваниями; может комментировать очередную драку тех двух придурков, имен которых Хэ Сюань не помнит, сучьими намеками на то, что тем нужно всего-навсего потрахаться; но когда дело доходит до Хэ Сюаня, он словно бы весь теряется. Его намеки беглые, и стоит только притвориться, что Хэ Сюань не понял их, как Цинсюань тут же переводит тему. Его шутки всегда обрываются неловким смехом и уточнением, что это шутка. Они действительно смущают Хэ Сюаня. Тем, что заставляют его думать о Цинсюане в его объятиях, о поцелуях с ним о… обо всем, и тут же одергивать себя, напоминать себе, что это лишь шутки заигравшегося мальчишки. Но Ши Цинсюаня все это, к великому изумлению Хэ Сюаня, смущает еще больше, так что в итоге Хэ Сюань не выдерживает. — Хватит, прекрати это, — качает он головой однажды, и Цинсюань смотрит на него удивленно. — Я же вижу, как тебе трудно. Просто признай, что проспорил, и не мучайся больше, — закатывает Хэ Сюань глаза. На деле же это скорее мольба прекратить мучить его и вернуть все на прежние более дружеские рельсы. Цинсюань смотрит на него долго и даже как-то расстроено, но в итоге закатывает глаза тоже и фырчит. — Ладно, признаю, твое каменное лицо непобедимо, — отвечает он с претензией. — Я сдаюсь. Хэ Сюань кивает, и они проводят остаток вечера в квартире Цинсюаня спокойно: делая проект по учебе, а после смотря какой-то не самый стоящий фильм. Все, как всегда. Даже отстраненнее. Тоскливо, но, очевидно, только Хэ Сюаню. Его лучший друг всегда весел и беззаботен. Хэ Сюань собирается уходить и уже бросил провожающему его Цинсюаню «увидимся завтра», когда его вдруг окликают. — Хэ-Сюн, — голос Цинсюаня на удивление робкий и Хэ Сюань оборачивается на него с немым вопросом. Большие бледно-зеленые глаза смотрят на него внимательно, почти прожигая, долгие мгновения, а затем Ши Цинсюань подается вперед и прижимается своими губами к губам Хэ Сюаня. Тот замирает в шоке, не смеет даже выдохнуть, не уверенный, что это не иллюзия, или не очередная шутка, зашедшая далеко. Но Цинсюань аккуратно кладет ладони ему на плечи и несмело двигает губами. Он словно ждет ответа, но готовится к его отсутствию. И лишь когда губы Хэ Сюаня остаются неподвижными слишком долго, он чувствует, как Цинсюань тушуется и порывается отстраниться. Он этого допустить не может. Быстро, но так бережно, как только возможно, он кладет ладони Цинсюаню на щеки, не позволяя уйти, и отвечает на поцелуй. Жадно, быстро, отчаянно, но нежно. Вкладывая в этот поцелуй все те чертовы эмоции, что Ши Цинсюань пытался из него выбить. Страх потерять этот момент, проснуться или узнать, что это лишь шутка. Эйфорию радости и облегчения от мысли, что это все же правда. Щемящую нежность и любовь. Ши Цинсюань обнимает его за шею и прижимается ближе, отвечает на поцелуй так же отчаянно и дико. Они отстраняются друг от друга, кажется, спустя целую вечность. Цинсюань смотрит на него расфокусированно и опьяненно, но так счастливо, что у Хэ Сюаня внутри все щемит. — Я же говорил, что твоя улыбка прекрасна! — восклицает он вдруг восторженно, как ребенок при виде щенка. Примерно им Хэ Сюань себя сейчас и чувствует. Пальцы Ши Цинсюаня аккуратно проходятся по его губам, словно он не верит, что те и впрямь способны складываться в улыбку. Сам Хэ Сюань удивлен меньше: он уже улыбался из-за Цинсюаня множество раз. Просто тот не видел, да и улыбки эти не были столь головокружительно счастливыми. — О, предки, Хэ-сюн, — бормочет Ши Цинсюань, касаясь ладонями пылающих румянцем вечно белых щек. Хэ Сюань не знает, но картину дополняют его обращенные на Цинсюаня щемяще нежные и безгранично любящие глаза. У Цинсюаня сейчас такие же. — Ты так красив, когда не прячешь свои эмоции. Хэ Сюань хочет сказать, что он ничего и не прячет никогда, просто те редко бывают достаточно сильными, но тут в груди что-то больно сжимается и по спине бежит отрезвляющий холодок. — Погоди. Ты меня поцеловал, просто чтобы вывести на эмоции? — спрашивает он и его губы поджимаются в напряженную линию. Глаза Цинсюаня пораженно расширяются на мгновение, а затем он чуть отстраняется. Хэ Сюань выпускает его из своих объятий, но сам отойти не успевает. Одна ладонь Циньсюаня накрывает рот Хэ Сюаня, заставляя его замереть, а вторая не слишком сильно, но звонко хлопает по ней. Как если бы Цинсюань хотел ударить его по губам за такие слова, но подложил собственную руку, чтобы не сделать больно по-настоящему. На этом этапе, уже не столь важно, каков ответ, сердце Хэ Сюаня трескается и плавится от нежности в любом случае. — Хэ-сюн, как ты можешь?! — возмущенно складывает руки на груди Ши Цинсюань и надувает губы с притворной обидой. Притворной, потому что глаза его не перестают смотреть на Хэ Сюаня мягко ни на секунду. — Прости, — искренне винится Хэ Сюань, заключая его в аккуратные объятия. — Просто я и без того с трудом верю, что это реально, а ты еще и момент выбрал такой… — Ну, вообще-то… — Ши Цинсюань вдруг понуряет голову и мнется. — Если на чистоту, я действительно решил, что это подходящий момент. Потому что если ты меня оттолкнешь, то можно просто сделать вид, что пытался так выиграть спор и посмеяться, так что это не навредило бы нашей дружбе… Хэ Сюань хочет ласково назвать его дураком, но в таком случае себя ему придется обозвать еще похлеще. Ведь он сам боялся показать Цинсюаню свои чувства, будучи уверенным на все сто, что для того он исключительно лучший друг, и в ином свете Ши его никогда не рассматривал. Так Цинсюань, в отличие от него, хотя бы нашел способ и смелость это проверить. Хэ Сюань не знает, как выразить словами все то, что сейчас думает. О ситуации, о том, сколько времени они, вероятно, потеряли, о Цинсюане… Больше всего мыслей в его голове посвящены Ши Цинсюаню, и Хэ Сюань действительно хочет донести их все, как и те, что только появятся в будущем. Хочет, чтобы Цинсюань знал, как много значит для него, как он прекрасен, умен и ярок, невероятен и безгранично любим. Но слов слишком много, а разум слишком затуманен легкой эйфорией, чтобы их все сформулировать. Все, что Хэ Сюань сейчас может, это взять лицо Цинсюаня в свои ладони и склониться ближе, так что теперь они внимательно смотрят в глаза друг другу. — Я никогда не смог бы оттолкнуть тебя, — говорит он тихо, серьезно. — Никогда не смогу и никогда не захочу. Глаза Ши Цинсюаня расширяются, а дыхание на миг запинается, прежде чем он вжимается в Хэ Сюаня всем телом, заключая в крепкие объятия и требуя для себя таких же. Отказывать ему Хэ Сюань тоже не умеет. Они стоят так долго, Хэ Сюань целует чужую макушку, а Цинсюань в ответ хаотично покрывает мелкими поцелуями его шею и подбородок, пока в итоге не доходит до губ. На этот раз их поцелуй медленный и мягкий, полон плавящего кости тепла, но поверхностный, потому как они оба в него улыбаются. — И все же, я выиграл, — игриво подтрунивает Ши Цинсюань, отстраняясь лишь на пару чи. — Ты бы только видел сейчас свое лицо, — мурлычет он довольно, и Хэ Сюань не может закатить глаза даже притворно. Ему правда плевать, как выглядит его лицо, до тех пор, пока оно делает Цинсюаня таким счастливым. — М, но ты же заметил, каких усилий стоит этого добиться, — напоминает он чисто из вредности, и Цинсюань смеется. — О да, ты у меня очень привередливый, — шутливо поддевает Цинсюань, склоняя голову и прикрывая один глаз. Хэ Сюань никак не реагирует на обвинение, слишком отвлеченный пульсирующим в голове «ты у меня». Да, он у него, причем очень давно и неприлично сильно. — В таком случае, — продолжает тем временем Ши Цинсюань. — Я так понимаю, что, если я хочу видеть это как можно чаще, мне придется, как можно чаще делать так, — он вновь прижимается к губам Хэ Сюаня своей лисьей улыбкой. Хэ Сюань клянется: ради нее он готов на все, что это чудо может когда-либо пожелать.