И хороший вампир
5 мая 2023 г., 20:49
Чонгук никогда не был романтиком, но теперь, казалось, у него в животе прочно обосновались бабочки. В послании, которое он получил неделей ранее, тоже были бабочки. Не метафорические. Когда он разломил сургучную печать на конверте и, достав оттуда письмо, развернул хрустящий лист, строки обернулись нежными существами и вспорхнули ввысь, оставляя за собой шлейф сверкающей бриллиантовой пыльцы. Некоторые из бабочек приземлились на пальцы, некоторые нашли его чёрные кудри, невесомо коснувшись их, а затем, бросившись вниз, вновь обратились в строки любовного послания. Чонгук после долго чихал, но вобранная в лёгкие перламутровая пыльца действовала на вампира как наркотик: сладким дурманом опутывала разум, заставляла негу на грани тонкого возбуждения разливаться по телу. Разум рождал иллюзии, диктуемые желанием коснуться, овладеть адресантом письма. И испробовать его на вкус.
Он тянул носом цветочный аромат, исходивший от бумаги, как люди в опиумных курильнях, хотя вполне мог жить, не дыша. Чонгук представлял, как погружает свои клыки в чужую шею, и сладкая кровь растекается по горлу, даруя фантастическую силу и небывалое удовольствие.
Какова была на вкус кровь фейри, об эффекте которой с придыханием говорили все вампиры? Её мечтали испить все без исключения. О её свойствах слагали легенды. Чонгук слышал бесчисленное количество раз, как другие вампиры хвалились тем, что им удалось вкусить этого ни с чем не сравнимого наслаждения, но то были лишь выдумки глупцов. Только одной вампирше, жене графа Фокса, он мог верить. Когда-то в женщину влюбился поражённый её неземной красотой фейри. Он давал ей пить свою кровь, но та всё равно выбрала графа себе в мужья. Вампиры любили друг друга так сильно, что даже фейри не удалось забрать её сердце. Чон хотел бы повстречать создание, с которым он мог бы испытать такие же чувства. Того самого, для кого стал бы настоящим. Искренним. Любимым.
Раньше он думал, что любовь и отношения — это всё не для него. Причиной, как ему казалось, был его невыносимый характер и враждебная отстранённость. Именно это могло стать преградой для более близкого общения и чувств. А еще и рабочий график не позволял бы уделять потенциальному партнеру необходимое количество времени. Нет, слишком много было причин для одиночества.
Так он считал, пока не влюбился. Не просто в запах, а в личность, и это было фиаско, ещё и потому, что вживую они ни разу так и не встретились.
Их общение длилось уже три года. Виконт Ким проживал во Франции, в Лотарингии. Его семья, знатный клан фейри, владела большим поместьем и виноградниками в том же регионе. Года три назад, когда Чон попал на службу к Её Величеству, став поставщиком алкогольных напитков ко Двору, он оброс рабочими связями по всему миру. Именно так, через официальную переписку, он познакомился с Ви.
Первое неформальное письмо отправил фейри. Тэхён проявил к нему неожиданный интерес, и завязалось общение. Ещё до этого Чонгук вышел на след сверхъестественных шажков по шлейфу запаха на бумаге, а когда между ними завелась дружеская переписка, Чон незаметно намекнул адресанту, что хотел бы узнать, кто Ким такой. А Тэхён не стал ничего скрывать, назвав себя не иначе как «дитя Титании и Оберона восьмидесяти лет от роду, но в облике юноши». Тогда, с письмом Кима в одной руке и томиком Шекспира в другой, поражённый вампир упал в кресло, осознав, что приятный молодой мужчина — фейри. Тэхён… Тэ. Что это имя, что Ви, на языке оседали сладким вкусом лучших вин. Раз шутливо написав, что отведал бы его, Чон получил в ответ игривое и неоднозначное «когда-нибудь».
Чонгук устанавливал для себя границы: никаких чувств, только жажда насытить себя особенной и изысканной кровью. Интерес и любопытство вместо нежности и страсти. Однако неожиданно вспыхнувшая симпатия вдохнула жизнь в давно умершее сердце.
Но представившийся шанс так стремительно ускользал, что на душе становилось паршивее с каждым годом. Угораздило же его так нелепо воспылать настоящими чувствами!
Всем было известно, что вампирский род и фейри враждовали испокон веков, поэтому их кровь, как и тело, вампир мог вкусить только с разрешения самого представителя волшебной расы. В противном случае, что, кстати, случалось не раз, нарушитель традиций становился врагом всего крылатого рода и мгновенно получал отмщение от их сородичей: законопреступника умерщвляли путём обезглавливания, либо сжигали, перед этим помучив как следует.
Поэтому в каждом письме Чон был осторожен, хотя привык к прямолинейности. Когда же он выводил слова на приглашении на бал, его руки тряслись, а мысли совершенно путались. Чонгук каждый раз не знал, чего ожидать, и с каждым годом ему становилось всё неудобнее отсылать приглашения в пустоту. Ведь Ким не появлялся на организуемых им светских раутах, объясняя это непомерной занятостью.
Да и что вообще можно было ожидать от этих существ?
Выведенные с лёгкостью и изяществом небольшие буквы из многочисленных писем Ви складывались в голове в мелодичную трель чужого голоска. Интересно, каков был голос этого чудесного создания? Какими сладкими могли быть его губы? И насколько низко могло пасть ангелоподобное существо?
Даже несмотря на то, что в сердце поселились чувства к фейри, он был одержим желанием вкусить этот запретный плод. Ким Ви, как представился тот в первом личном письме, был галантен, но сдержан. Тем не менее, он выражал ответную симпатию между строк, чем заставлял Чонгука глубоко задумываться и спрашивать Бога, за что ему всё это. Любовь придавала сил и одновременно терзала душу. Когда Чон ответным письмом заявил, что пыльца на бумаге заставила его чихать, Тэхён ответил:
«Я сожалею, что мой сюрприз принёс вам неудобства. Впредь я буду осторожен, мой дорогой Чонгук. Для меня удивительно слышать, что у вампира может быть такая реакция на пыльцу. Видно, мой род и впрямь ведёт своё начало от высших ангелов.
Я обещаю, что ко дню нашей встречи я подготовлю нечто особенное. Отправлю Вам весточку, когда доберусь до Лондона. Надеюсь, в этот раз не будет никаких эксцессов, поскольку я страстно желаю Вас увидеть и поцеловать. Весьма прискорбно, что мне не удалось посетить Ваше празднество в прошлые годы, за что я в очередной раз приношу Вам свои извинения.
С нетерпением жду нашей встречи.
Croyez, Monsieur, à mes sentiments les meilleurs.
A vous de tout coeur,
V du Vivier-Kim».
С момента их знакомства Чонгук каждый год устраивал грандиозные рауты, куда съезжалась нечисть не только со всех уголков Британской империи, но и разных материков — и недели путешествий не были для гостей преградой. Хоть эти мероприятия и прозвали «балами», таковые они напоминали лишь отдалённо, и танцевали далеко не все. В первую ночь обычную для предместья Лондона тишину летних сумерек сменяли гром оркестров, заливистый смех гостей и стук каблучков о паркеты залов.
Наполненное загадочными фигурами поместье превращалось в арену для магических обрядов: здесь зажигались адские котлы, и распускались райские сады. В главной гостиной царил уютный полумрак; освещенная только люстрой над головами гостей и свечами на стенах, она собирала любителей потанцевать и посплетничать за бокалом шипучей крови.
Эти балы были особенными, а потому являлись самым долгожданным событием летнего сезона. Будто никто ранее не задумывался над организацией подобных вечеров, где все нечистые силы могли собраться вместе, восхваляя Дьявола и Бога. Лоск и богатство — это приевшееся особам из высшего света средство реализации своего авторитета, шанс показать себя — какой в этом был смысл, если вы и так сотню лет друг друга знали? В мероприятиях, проводимых господином Чоном, было то, что отличало его от остальных — эксклюзивность.
Как бы Чонгук ни упирался, где-то в глубине души он осознавал, что это — лучший шанс увидеть виконта.
Приготовления к празднику начинались ещё за месяц до назначенного дня: паркеты из тёмного дуба натирались до блеска, чёрные портьеры заменялись на алые, всевозможные цветы, смертоносные растения и костяные останки украшали пространства веранд и комнат.
Балы посещали не только вампиры, но и гули, ракшасы, ведьмы, оборотни и вервольфы, суккубы, джинны, персонажи локальных легенд вроде китайских драконов, японских демонов или мавок со всех частей света. Никто не знал, как они соглашались, но самые яркие представители всегда присутствовали на его светских вечерах.
Но настоящие приготовления начинались еще раньше — с выбора развлекающих публику музыкантов и артистов. Немногие знали об этом факте, но симфоническое произведение «Danse Macabre» композитор Сен-Санс создал для балов сэра Чона. Девы из Османских гаремов демонстрировали всю красоту и грациозность женских чресл. Лорелей с реки Рейн пела свои дивные песни. Оборотни-силачи бились на поединках, и гости не боялись ставить всё своё состояние на победу их любимцев. Ясновидцы и ведьмы развлекали гостей гаданиями.
Эти вечера всегда были разными по их наполнению и порой даже отличались тематически: так, года два назад Чонгук решил устроить маскарад. Ни единого повторения. В его неизменном стиле. Этот бал должен был стать третьим. Насколько ещё хватит выдержки Чонгука — ждать Ви?..
Зал для танцев не был большим, отчего гости сбегали от духоты на веранды и в сад, где было куда интереснее: вокруг изящного фонтана собирались нимфы, эльфийки и сирены, на ступенях к особняку играл оркестр. Все поместье оказывалось в плену настигающих гостей страстей. Обезволенные люди служили вампирам ужином. Суккубы окружали себя воздыхателями и выбирали жертв своих чар, нимфы танцевали страстно, пели самозабвенно и не стеснялись обнажать ноги выше колен. Черти собирались за покрытым зелёным сукном столом и подмывали всех играть в вист на баснословные суммы. Ангелы сбрасывали личину добропорядочности, пока вакханки поили их вином.
Единственное что — благородные манеры все обязывались хранить до последнего. Для этого господин Чон вводил следующие правила:
1. Если и есть человечину, то только из золотых блюд или тончайшего китайского фарфора. Даже если голые руки подбирали с них куски мяса и органы, и сразу отправляли их в рот, обагряя кровью изящные пальчики.
На серебро у Чонгука была аллергия, а заработанное состояние позволяло раскошелиться на самую дорогую посуду.
2. Вести себя благопристойно.
Никаких плотских утех на глазах у всех!
3. Оставаться в своей человеческой форме, если это не ради развлечения гостей.
Чтобы светский раут не превращался в цирк уродов, и поместье никто не разнёс хвостами и крыльями, а пища особо не пугалась.
4. Не злоупотреблять магией, чтобы не причинять неудобств другим гостям.
Чонгук предостерёг Тэхёна о том, что обычно творится на его балах, но виконт оказался не из пугливых и совсем не святошей. Он рассказал о некоторых фейских обычаях, которые гуманными вряд ли можно было назвать. О похищении людей, например. К тому же, он даже в письмах делал непристойные намёки, заставляя Чонгука самоудовлетворяться, зарываясь лицом в бумагу с мускусными нотками. Чон привык получать разрядку с парнями и девицами не самых высоких нравов, но, чтобы мастурбировать на буквы… Тэхён ломал всю устоявшуюся конструкцию, выработанные десятилетиями привычки.
Ещё ни разу вечеринки не посещали фейри. Старшие вампиры даже подняли его на смех из-за того, что на самом первом балу он по неосторожности сообщил знакомому о том, что ожидает приезда необычного гостя, но Чонгук не стал терпеть издевательств и вызвал одного на дуэль. Добивать не стал — не принято.
Фейри. Ну что малец, которому и семидесяти лет с момента обращения не было, мог предложить фейри? Любовь? Огромное состояние? Фея не дала бы укусить себя ни одному вампиру, она вообще не позволила бы на себя даже краем глаза взглянуть, если только та не потеряла рассудок. Фейри можно было взять только силой. Стоило ли оно снесённой с плеч головы?
А возможно и стоило… Если кровь этих существ была так вкусна, что наполняла тело огромной силой, а одна капля её приносила удовольствия больше, чем десять оргазмов. Да и к тому же, испивший фею мог без страха ходить под солнцем.
Кима совсем не хотелось брать силой; одна мысль об этом вызывала отвращение. Как же Чонгук превратился в глупого влюблённого мальчишку? Снаружи он оставался хладнокровен, но внутри — мягок и тягуч как сыр камамбер.
Он, тем не менее, не терял надежды на то, что сегодня виконт обрадует его своим присутствием, поскольку их переписка оставалась регулярной и продолжалась уже не первый год. Казалось, они знали друг о друге больше, чем иные женатые пары. Чон знал историю его древнего рода, а Тэхён знал, что Чонгук, брошенный прародителем, обрёл титул и богатство своими силами. Чонгук не знал, кто даровал ему вечную жизнь, и новорожденному вампиру самому пришлось всему учиться. В прошлой, человеческой жизни, будучи крестьянином, он приучился к упорному труду, и никакая смерть не смогла из него этого вытравить.
***
Лично удостоверившийся в готовности особняка к празднику, Чонгук терпеливо ждал, пока слуга свяжет бантом его подвивающиеся локоны. Он предавался мечтам о встрече с Тэхёном, уставившись на набросок портрета фейри, что тот прислал ему с одним из писем. Какая завораживающая, изящная и неповторимая красота была запечатлена тушью на плотной бумаге! Его возлюбленная французская фея смотрела чуть вбок, светлые очерченные пышными ресницами глаза заставляли гадать, каков мог быть их цвет. И нос с высокой переносицей, и губы фигурные, и лицо были словно у мраморного бога. Если художник был честен в своём деле, то Чон определённо бы пошёл на всё, чтобы овладеть этим волшебным творением природы. — Всё ещё верите, что этот господин удостоит вас своим присутствием? — спросил его верный помощник Утто, пока другой слуга продолжал крутить локоны господина с помощью нагретых на углях бигудей. — Писем никаких не приходило. Только по делам и от графа. — Не делай из меня барышню, что за кудри как у Жозефины? — поднеся к лицу зеркальце в золотой раме и оглядев себя придирчивым взглядом, пробурчал Чонгук слуге. — Надежда — последнее, что осталось в ящике Пандоры, — с неменьшим недовольством ответил он Утто. — Господин… Вы неправильно трактуете миф. Надежда осталась внутри, поэтому у рода людского её… — Прекрати. Мне душно от тебя становится, человек. — Вас опять поднимут на смех. — Меня это не волнует, — с равнодушием бросил Чон. — И вечеринки эти вы устраиваете лишь с тем, чтобы увидеть вашего возлюбленного. — Это умаляет моё достоинство? — на этих словах Чон метнул тяжёлый взгляд в его сторону, отчего слуга тут же отвернул голову и потупился в пол, более того — согнул спину в поклоне, а под дряблой кожей его шеи дёрнулся кадык. — Прошу меня извинить. — Накажи встречать гостей. Графу Фоксу окажи мой почёт, если он прибудет раньше, и тут же позови меня, — стоило Утто развернуться в сторону дверей, Чон его окликнул, — музыканты прибыли? — Да, господин. И вина уже подняли из погреба, и пищу начали готовить, — мужчина неожиданно улыбнулся по-доброму. Скоро вновь начнёт лебезить, лишь бы добиться от Чона того, чтобы он его обратил. — Не переживайте. — Тогда проваливай. Когда Утто оставил его в покое, Чонгук вновь поднял зеркало и осмотрел себя, довольно сощурившись. Он постарался над тем, чтобы выглядеть сегодня достойно. Под чёрной мантией, чёрный же фрак обнимал стройную фигуру и подчёркивал ширину плеч. Под белым жилетом была надета того же цвета сорочка с воротником-бабочкой, подвязанным чёрным новомодным галстуком фасона «пластрон», с зажимом с рубиновыми камнями. Лёгкие подвитые локоны обрамляли красивое лицо. Вампирическая бледность не так бросалась в глаза — ему подрумянили щёки, хотя Чонгуку и не нравилось то, какой ребяческий вид он приобретал из-за этого. Помадой подчеркнули изгиб губ, зачастую поджатых или искривлённых в саркастичной усмешке. Чон никогда не был обделён ни женским, ни мужским вниманием. На балах все хотели с ним потанцевать, но обычно он отказывался, не боясь прослыть замкнутым и недружелюбным хозяином. Не любил он и телесного контакта.***
Чонгук поприветствовал лишь нескольких гостей — тех, кто был из знатных персон. Всё то время, пока он жал мужчинам руки и целовал тыльные стороны ладоней женщин, стоя наверху лестницы, нервное предвкушение сдавливало всё внутри. Граф Фокс, когда они встретились, беззлобно посмеялся над его преданностью фейри, а вот графиня посоветовала отпустить заботы и повеселиться этой ночью как следует. Вскоре чувство тревоги поутихло, но он всё равно не испытывал большой радости от праздника, да и не то чтобы ощущал потребность в светском общении. Он решил плюнуть на реверансы и, резко развернувшись, стал продирать себе путь через толпу гостей до зала. Обида и раздражение росли с каждой минутой, но Чон не оставлял надежд, что Тэхён всё-таки соизволит приехать, хоть и с опозданием. А вдруг виконт вообще не был фейри, а каким-нибудь трикстером, подсыпавшем не пыльцу, а чёрт знает что? В таком случае, возможно, Чону было бы лучше вовсе не встречаться с этим существом. Но вот незадача: Чонгук был по уши влюблён в личность, а не сущность. — Сэр! Пойдёмте с нами танцевать, — в один голос окликнули его три сестры-музы в полупрозрачных туниках в пол. — Нет настроения, — Чонгук отмахнулся от девиц, пренебрегая правилами этикета. Девушки скуксились и сбежали по лестнице к выходу в сад, сопровождаемые полётом полупрозрачных тканей их откровенных туник, очерчивавших все прелести женского тела словно вода. Он вошёл в зал, переполненный гостями. Кто-то из них танцевал, а кто-то облепил стены, чтобы посплетничать. Старейшие вампиры сидели в креслах с довольными лицами и наблюдали за тем, как резвится молодёжь. Чонгук заметил престарелую ведьму, которая вот уже несколько лет подряд выражала дикое желание потанцевать с ним, и резко изменил траекторию движения. Он направился в сторону кабинетов, где собрались курильщики и игроки, не сбавляя шага, приветствовал всех лёгким кивком головы. Чонгук притянул к себе человеческую барышню, не осознающую себя в пространстве, и свалился в кресло. Он усадил её на свои колени и поднёс надушенное белое запястье к губам, чтобы впиться в него клыками и утолить голод. Девушка тихо простонала от смеси боли и удовольствия — когда он вонзал в человеческую плоть клыки, жертва заканчивала сопротивляться, вела себя послушно и испытывала своеобразное удовольствие. Безропотно шла на смерть с улыбкой на лице. Таков был его яд, его сила. Из-за спины к нему подошёл высокий вампир, с которым они были знакомы уже не один десяток лет, но общались не так часто — Намджун большую часть времени жил в Америке. — Что, и в этом году твой возлюбленный не соизволил объявиться? — поинтересовался он без всякого злорадства. — «Возлюбленный»? Забавно. Фейри лишь кровью ценны, — оторвавшись от ужина, Чонгук злобно усмехнулся. Друг галантно принял вторую руку барышни и тоже принялся пить её кровь. Юная девственница… друг одобрительно промычал. — Почему не хочешь ясновидиц спросить? Когда Намджун отстранился, струйка багрового сока стекла по запястью девушки, и он собрал кровь на язык. Когда вампир лизнул рану от зубов на руке стремительно бледнеющей дамы, от укуса не осталось и следа. — Они не сумеют предугадать волю этого взбалмошного существа, — фыркнул Чонгук и повторил это действие за Намджуном. — Ты полон обиды, друг, — Намджун выдернул из-за пазухи белоснежный платок и промокнул им уголки губ. — Решил оставить глупые фантазии. Подвыпивший черноокий серафим, одетый в женское платье, плюхнулся в кресло напротив. Его появившийся из-за кресла кавалер принялся расцеловывать шею и ключицы ангела. — Чонгук! Ты всё дуришь! Феи — существа коварные! Наобещают золотые горы, а потом кинут, — воскликнул серафим и вдруг залился смехом, дёргая оголёнными нарядом широкими плечами. Чонгук поднял глаза к расписанному сюжетами из греческой мифологии потолку, недовольно прошипев, и всеми силами попытался удержаться от того, чтобы не выпустить клыки и не отгрызть ему голову. — Фейри никогда не лгут. Увиливают — да, — принялся рассуждать Намджун. Приподняв великолепный аперитив за талию, он галантно отвёл девушку в сторону. — Если твой друг обещал, то обязательно прибудет. Прочти прошлогодние письма ещё раз и проверь, действительно ли в них были заключены обещания. Гарантирую, что нет. — Что ты знаешь, вампир! Книжек начитался! Верить фее — себя не уважать, — пробухтел ангел, — ах ты, Пак! Накажу! Принеси мне виски… — начал он игриво угрожать парню. — Они — сучьи пасынки дьявола, — заключил он, шепча в поцелуй кавалера. — Прекращайте, — не терпящим претензий тоном приказал Чонгук. Он скривил лицо и пошёл прочь, не желая наблюдать за извращениями, к которым склонял похотливый ангел своего партнёра — а тот, казалось, вовсе не был против. Чона покоробили нелестные слова о Тэхёне. Намджун тоже пошёл прочь, чтобы побеседовать с каким-то демоном со смехотворным пенсне на глазу. Чон задумался над словами вампира. В письмах Кима и впрямь не было прямых обещаний, что тот приедет. Чон вдруг почувствовал себя полным дураком. Так нелепо обманулся. Он пожелал выйти наружу, чтобы проветрить голову, и, возможно, понаблюдать за звёздами в одиночестве, но на веранде, к которой вели круглые лестницы, оркестр заиграл строго противоположную настроению Чонгука мелодию. Фанфары какие-то, будто состоялась чья-то свадьба. Он неторопливо прошёлся до дубовой рощицы, освещённой фонариками, и прислонился спиной к дереву. Только Чонгук хотел проверить время на часах, прикреплённых цепочкой к жилету под фраком, как почувствовал тонкий аромат, похожий на тот, что сводил его с ума. Он, видать, и впрямь помешался на своей несчастной любови, раз запах фейри ему мерещился то тут, то там. Чонгук горько усмехнулся, как вдруг, следом за ароматом, из-за дерева показалась фигура человека во фраке цвета берлинской лазури. — Сэр Чон? — с неуверенностью на лице спросил словно по магии появившийся в роще молодой мужчина — лучистое божество с пристальным взглядом издалека, направленным прямо ему в глаза. Без сомнения, это был Ви. Ким Тэхён. Фейри. Наконец-то Чонгук не только увидел его перед собой, но и услышал голос! Вопреки всем ожиданиям, он вовсе не был тонким. Мелодичным — да. Но глубоким, словно бездна, в которую Чона затягивали сияющие бриллиантовыми гранями чужие глаза. Чонгук заторможенно кивнул, и Тэхён с робкой улыбкой направился к нему. «Нет, не подходи. Убирайся. Твой запах сведёт меня с ума». Чон прикусил нижнюю губу непроизвольно выпущенными из дёсен клыками — Тэхён заполнил его лёгкие, как возможно было удержаться? Не-ет, это были не письма и не злосчастная пыльца. Лучше. Это было нечто неописуемое и более осязаемое, будто бы нежные, тёплые прикосновения по коже, и вместе с тем — шлейф запаха влажных тел на только что выстиранных простынях, который вызывал внизу живота характерные вспышки возбуждения. Такого, что не просто заставляло всё тело растворяться в этом аромате, опутывающем сознание, приникавшего внутрь через поры. Ким вселялся в него словно демон. — Добрый вечер. Рад вас видеть! — Тэхён одарил его лучистой улыбкой. — Прошу, простите меня за опоздание. Ось кареты по пути слетела, можете это представить?.. — посетовал Тэхён и заглянул прямо в глаза, позволяя рассмотреть свои серые радужки. Это чувства подводили, или время и впрямь остановилось, стоило фейри оказаться в этой роще? Чон был околдован, а небо и земля поменяли свои места. Он замер, не в силах и слова промолвить, долго стоял как дурак, пока Тэхён сам не протянул к нему обе руки. — Рад встрече, — не выдавая своего щенячьего восторга, Чонгук приподнял губы в лёгкой улыбке. Чон хотел пожать чужую руку, но Тэхён заключил его в пылкие объятия, а чудовище из преисподней, дитя тьмы, патокой повис на чужих плечах, вдыхая запах, что был и как свежайший воздух, и удушающий парфюм. Тэхён обнял его, как старого друга, и растерянному Чону не оставалось ничего, кроме как крепко обнять того в ответ. Когда Ким отстранился, Чонгук как вервольфская шавка чуть не заскулил от разочарования. Чон поймал протянутые к нему ладони, и от прикосновения к тёплой коже по его телу прошёлся мощный разряд тока, а кровь будто вскипела внутри. Фейри оживил его труп, отдавая частичку собственного тепла. — У вас холодные руки, — с удивлением обнаружил Тэхён. У него был сильный французский акцент, но это придавало парню шарма. — Простите мне моё невежество, я ранее никогда не встречался с вампиром. Они немного холодные… — А я никогда не встречал фейри, — поджав губы в маленькой улыбке, ответил Чон, так и продолжив держать чужие ладони. — Как вы добрались до рощи? — Мне пришлось спросить людей, то есть, не знаю, как сказать, нелюдей… В общем, они великодушно мне помогли. Я ожидал многого от ваших балов, но не таких масштабов… — поражённый, Тэхён обернулся назад, туда, откуда донеслись звуки новой более размеренной мелодии, что начали играть музыканты. Если бы Чонгука попросили описать словами красоту Тэхёна, он бы не смог даже под угрозой смерти. Потому что вид фейри, его прекрасного лица, стройной фигуры, облачённой в яркий фрак с белыми брюками, заставлял ноги подкашиваться, все мысли из головы гнал прочь. Портрет, что прислал ему Ким, и на долю не отображал прекрасной реальности. К слову, что за магия помогла сохранить белые брюки кристально-чистыми даже на их сельских дорогах? Ни в одном языке он не мог отыскать слов, которые бы отразили эту нескончаемую, небывалую красоту. Воздух вокруг фигуры Кима искрился, сиял бриллиантовыми гранями. — Хорошо. Ещё рано для ужина, вы не против подождать минуток двадцать? — Чонгук всё-таки вынул золотые часы из кармана — для этого ему пришлось выпустить руку Кима. Открывшаяся крышка дала взглянуть на стрелки, приближавшиеся к часу ночи. — Не желаете потанцевать? Или хотите осмотреться? — они встретились глазами, отчего у Чонгука перехватило дыхание. Ким писал, что хотел бы его поцеловать, так почему они до сих пор не сделали этого? Чона вновь начали обуревать тревожные мысли. Вдруг языковой барьер или собственная глупость заставили его думать, что Тэхён тоже испытывал романтические чувства? — Я безумно голоден с дороги, но с большой радостью станцую разок! Чонгук расстроился, услышав, что Ким предпочёл танцы общению, поскольку для него придётся подыскивать партнёршу, с которой тот и будет кружить по паркету и обмениваться двусмысленными фразочками. Чонгук же в это время будет сидеть и тоскливо наблюдать за парой или вовсе окажется втянут в танец со старой ведьмой. Тэхён без раздумий позволил взять себя под локоть, и они направились к особняку. Все присутствующие смотрели им вслед, а от вампиров Чон явственно ощущал исходившую угрозу. Те не могли сдержать голодных взглядов и не контролировали клыков, стоило им только учуять Кима. Кто-то даже, пользуясь теснотой комнат, касался того. Все завидовали Чонгуку, а он лишь победно ухмылялся тем, кто имел смелость насмехаться над ним, и смотрел в упор ничего хорошего не предвещавшим взглядом. В зале в это время танцевали вальс, и глаза Кима загорелись неподдельным интересом. Чонгук оглядел зал и предложил гостю несколько потенциальных партнёрш, но Тэхён ответил на это хмурым взглядом и с обидой произнёс: — Я с вами потанцевать хочу. «Не положено», — должен был ответить хозяин вечера. «С удовольствием», — ответил влюблённый Чонгук, едва сдержав внутри ликование. В жизни виконт оказался более раскованным. С полминуты они думали, кто будет вести, в итоге эту роль, как хозяин вечера, взял на себя Чонгук. Они вклинились между другими танцующими парами. Тепло руки, сжимавшей его ладонь, затмевало раздражение, которое вызывали напряжённые взгляды всех вокруг. Чон пытался закрыть Тэхёна от них своей спиной, пока вёл партнёра в танце по паркету. — Прошу простить моих гостей, — сморгнув пелену зарождавшегося желания, с раздражением выдал Чонгук. — Голодные звери. Тэхён на это лишь пожал плечами, показав, насколько ему было плевать. Танцевать с другим мужчиной было так странно, но с Тэхёном — просто великолепно. На чужих устах сияла улыбка, а глаза напротив манили, сверкая словно бриллиант с идеальной огранкой. Чонгук чуть крепче сжал талию Кима, на что тот склонил голову набок и бросил на него лукавый взгляд, а потом засмеялся от того, как Чон чуть не споткнулся о собственные ноги. — Мне стоило вести нас, не думаете? — усмехнулся Ким. — Обещаю, что впредь вести будете только вы, — смущённый взгляд метнулся к полу, чтобы хоть немного сберечь сердце, но Чонгук буквально кожей ощущал, как в этот момент смотрел на него Ким, и почему-то от этого его бросало то в холод, то в жар. Вдоволь натанцевавшись, они отправились ужинать за длинным столом обеденной комнаты, погружённой в уютный полумрак жёлтого мерцания свеч. Чонгук представил Тэхёна другим и усадил рядом с собой — и не только потому, что хотел касаться ненароком, ощущать это тепло и свет, исходившие от него, но и из-за того, как на фейри смотрели другие гости. Тэхён для всех был самым желанным ужином, и Чонгук непроизвольно обнажил клыки, готовый биться с толпой, лишь бы отстоять своё право на него. Он исподлобья смотрел на тех, кто пожирал Кима взглядом, и так, что те стыдливо опускали глаза в тарелку и больше не смели даже дышать в сторону того. Стол ломился от лакомств. Особый восторг у гостей вызвал человеческий торс, едва уместившийся на золотом блюде по центру стола. Его грудная клетка была вскрыта, внутрь залито пряное зелье; рёбра изящными гребнями волн возвышались над поджарой грудью. На первое подали шафранный суп на крови, а тем, кто не ел человечину, предложили суп с морскими гребешками. Между нежным филе с луком-шалот и тушёным сердцем в крови, Тэхён остановился на втором блюде. Чон проследил за тем, как тот элегантно и в полном спокойствии уложил салфетку на колени и взял столовые приборы в руки. — Не знал, что фейри едят человечину… — стараясь не выдать своего замешательства, промолвил Чонгук. — Иногда можно полакомиться, — губы Кима очаровательно поджались, и Чон не смог сдержать ответной улыбки. Они смотрели друг другу в глаза, пристально, будто обменивались энергией, но затем их прервали. — Сэр Чон, месье Ким, расскажите нам, будьте добры, как произошло ваше знакомство? — чуть не скрипя зубами, вдруг поинтересовался один из вампиров за столом. У него прорезались клыки, а пристальный взгляд был устремлён вовсе не на Чона, а на Тэ. Он посмотрел сбоку на Кима, который замер с поднесённой ко рту вилкой с нацепленным на зубчики кусочком сердца. Его выражение лица невозможно было прочитать. — По делам поставок вина ко Двору Её Величества, — пришёлся со стороны Чона краткий ответ. — У виконта виноградники в Лотарингии. Когда Тэхён покончил с блюдом, почти не притронувшийся к кровавому пудингу Чонгук предложил им уйти. Ким признался, что чувствовал себя не в своей тарелке, и под пристальные взгляды собравшихся за столом Чон извинился и вышел с ним из столовой. Чонгук проводил фейри до пустующей гостиной. Один из витражей на окнах коридора изображал Аполлона с арфой, и в мыслях промелькнуло, что Тэхён, который неторопливо ступал перед ним по ковровой дорожке, выглядел прямо как этот бог. Чонгук прикрыл за ними двойные двери. Стены гостиной были покрыты панелями с золотым узором, а массивные ставни в солнечное время закрывали высокие окна. По обе стороны от камина стояли встроенные в стены книжные шкафы. Диван по центру комнаты был обит бледно-зелёным шёлком, а пара кресел — пурпурным бархатом. Ближе к углу комнаты стоял коричневый рояль. Это была одна из самых любимых комнат в поместье, поэтому он даже установил здесь секретер, чтобы писать письма и лишний раз не заходить в кабинет. Всё убранство осталось от предыдущих владельцев, ибо Чонгуку совсем не была интересна эта мишура. Гость уселся в кресло и уложил руки на подлокотники, демонстрируя расслабленное спокойствие. Чонгук передал ему подхваченный по пути фужер с шампанским, а затем снял с себя короткий пиджак от костюма, отбрасывая его в сторону. Отпив, Тэхён отставил бокал на столик между их креслами. Чонгук присел напротив с ровной спиной и прочистил горло, не зная, как начать беседу. В гостиной, погружённой в таинственный полумрак, повисло молчание, хотя виконт не выглядел хоть сколько-нибудь стеснённым. Скорее Чон, взволнованный встречей, слишком много думал и тяжело переживал близость к Киму, который даже ничего не делая, откровенно заставлял хотеть коснуться, испробовать и губы, и кровь. Казалось, три года, проведённые в ожидании встречи, должны были априори задать множество тем для разговора, но ни один из них не заводил беседу, оставшись наедине уже во второй раз за вечер. Ночное время, отведённое вампиру, с появлением Тэхёна то замирало, то гналось за рассветом — с которым казалось, что фейри исчезнет как мираж. — Спасибо, что пригласили меня. — Я так рад, что вы почтили меня своим визитом… Они заговорили одновременно — в слиянии голосов затерялся смысл фраз, но Чонгук понял Кима, и тот, судя по всему, его тоже. Они обменялись смешками, а затем Тэхён наклонился чуть ближе и коснулся его руки. От прикосновения фейри Чонгуковы мысли разом покинули голову, а по телу растеклось приятное тепло; оно кожу омыло и крепко обосновалось у солнечного сплетения. Пальцы Кима были тонкими и длинными, словно созданными для того, чтобы дополнять его элегантность. Мягкие тени ложились на его лицо, подчёркивая восточную красоту обладателя. Русые волосы виконта казались такими мягкими и шелковистыми, хоть и немного хаотично подвивавшимися, что хотелось прикоснуться к ним, пропустить пряди через пальцы и зарыться в них носом. Уединение от шумных гостей и музыки, уют, с которым у Чонгука всегда ассоциировалась эта гостиная, тусклый желтоватый цвет, что рождали горящие фитильки в подсвечниках, окунали их в интимную атмосферу. А вызывающий эйфорию запах заполнял комнату и с каждой секундой становился только интенсивнее, так что к той толике неловкости, что ощущал Чон, примешивалось и томление — сладкая мука ожидания соприкосновения губ. — Хотите чаю? Или чего покрепче? Тэхён помотал головой и приулыбнулся, опуская взгляд туда, где Чонгук держал его руку, словно давая разрешение. И Чон прижался губами к чужой ладони. Он не смог сдержать клыков, ещё тяжелее было не дать себе вонзить их прямо в пульсирующую голубую венку под смугловатой кожей, источавшей будто осязаемое тепло. Виноградный лист и терпкий сухоцвет на склонах холмов на севере Франции, бархатистая горечь коры дерева, прогулки влюблённых под сияющей луной на закате лета, ленивый ток прохладной воды неожиданно обнаруженного ручья — Чонгук не мог описать этот запах более точными метафорами. — Вам нравится, как я пахну? Все вампиры смотрели на меня голодными зверьми, и вы в том числе. И делаете это сейчас. — Я не сделаю вам зла, — Чонгук заверил его в своей выдержке, которую с трудом, но из уважения к гостю, сумел отыскать в себе. Он лучше бы язык свой откусил и сгорел бы в камине, нежели предал доверие Тэхёна. Чон думал, что приехать на бал вампиров — это большая смелость с его стороны. — Я на это надеюсь. — Но я голоден, — на выдохе произнёс Чонгук, — голоден до ваших ласк. Тэхён выдернул свою руку, оставляя Чонгука. Он поднялся с кресла и подошёл к нему вплотную. Подцепив его подбородок пальцами, заставил поднять голову и посмотреть на себя. — Спасибо, что, несмотря ни на что, приеха… — чужой указательный палец у губ не дал Чонгуку закончить фразу. — Ты хочешь меня, — так просто, как факт озвучил Ким, а затем, после недолгой паузы, дополнил: — Попробовать. Или хочешь побеседовать? Обсудить погоду? Узнать, как так случилось, что у моего экипажа слетела ось? Чонгук скосил взгляд на чужую руку у лица и замер, не дыша, заперев чужой аромат в лёгких на замок, потому что не знал, что ответить. Он хотел фейри, причём не только «попробовать» во всех смыслах, но и говорить с тем о всяких пустяках ночами напролёт. Гулять под луной и обмениваться ласковыми улыбками, которые они не могли дарить друг другу через письма. У Чона внутри всё в узел скручивало от близости к Киму. Он уже был не на шутку возбуждён. — Ты мой особый гость, я хочу угодить тебе, поэтому сделаю всё, чтобы… — Тшш. Чего ты хочешь? Чонгук отстранился от Тэхёна, распрямив спину, и поднял на него серьёзный взгляд, хотя совсем не хотел сейчас переходить к выяснению отношений. Скорее сгрести возлюбленного в охапку и зацеловать, но обида слишком долго терзала его сердце. — Почему ты не приехал раньше? Все эти годы я ждал тебя. — Но я приехал. Насмешливо, с долей лукавства и озорства, Тэхён смотрел на него как на несмышлёного мальца, отчего Чонгук не смог удержаться от того, чтобы не фыркнуть с какой-то даже ребяческой обидой. — Благодарю небеса за такую честь, — буркнул Чон и крепко впился пальцами в бархат подлокотника, чтобы удержаться и не наброситься на Кима прямо сейчас, а затем честно признался: — Я хочу, чтобы это было не в последний раз. — Посмотрим. Посмотрим, насколько мы друг другу подходим, — Тэхён обвёл его щёку большим пальцем и ласково улыбнулся, опуская всякий сарказм, а Чонгук смотрел на это лицо, как зачарованный, потерявшийся в блеске серебра радужек. Чон не переносил серебро, но на Тэхёна у него не было аллергии. Зато была зависимость, крепко выработанная и основательно закреплённая сегодняшней встречей. — Думаю, прекрасно подходим, — оба уже откровенным образом флиртовали друг с другом, а возбуждение под тканью брюк Чонгука крепло с каждой секундой их затянувшихся расшаркиваний. Чон понял, что уже не может оттягивать неизбежное, и на выдохе произнёс: — Ты писал, что хочешь меня поцеловать, когда приедешь, — он посмотрел Тэхёну прямо в глаза, с вызовом вздёрнув подбородок. — Так что к чёрту погоду, иди сюда. Ким одним ловким жестом отодвинул дубовый стол, будто тот совсем ничего не весил, и, уложив руки на плечи Чона, оседлал его колени. Они столкнулись лицом к лицу. Чонгук громко охнул, ощутив дыхание прямо у своей щеки. Вблизи Тэхён был ещё прекраснее — серебро окружало расширенные в полумраке зрачки, длинные ресницы бросали тени на смугловатую кожу. Словно созвездия, родинки были рассыпаны по его лицу — и одна из них нашла приют прямо на манящих прикоснуться губах. Чонгук усмехнулся и чуть склонил голову набок, приоткрывая губы для ласки, а Ким, чуть дразнясь, немного отстранился, а затем вкрадчиво прошептал прямо ему в уста: — Укусишь — член оторву. И поцеловал. Чонгука охватила сладостная дрожь. Он жмурился от удовольствия, как дорвавшийся до оазиса скиталец в пустыне. Аппетит становился всё более непомерным; возбуждаясь, он мягко постанывал от легчайших касаний, плавился от жара другого, как вырезанная изо льда скульптура, и оживал — дыхание спирало, сердце пробуждалось от многолетнего сна, сжимаясь в груди. Кончики пальцев покалывало от желания притронуться. Атмосфера в комнате накалилась так, будто в этот летний день слуги зажгли камины по всему особняку. Они терзали губы друг друга с такой страстью, что становилось очевидным — они переспят прямо тут. Всё накопленное за годы общения желание, как вино в переполненном сосуде, готово было пролиться через края и затопить все восточные ковры гостиной. Он уложил руку на бедро Тэхёна, обтянутое белой тканью брюк, и провёл чуть выше, пока губы с — о боже — сладчайшим вкусом целовали его. Ким простонал ему в рот, на что Чонгук крепко сжал чужие ягодицы. Они углубили поцелуй, беззастенчиво проникая языками друг другу в рот. Тэхён дразняще лизал его губы, то отстраняясь, то приникая к ним вновь. Чон охотно прогнулся в спине, когда Ким приобнял его за талию, и склонил голову набок, чтобы они могли углубить поцелуй настолько, насколько это вообще было возможно. Сплетение языков, влага слюны на губах — слюны, что казалась столь же лакомой, как и весь фейри. Хотелось, чёрт его дери, облизать парня с ног до головы. — Хочешь меня попробовать? Сэр Чон, будьте откровенны, — отстранившись, сбивчиво прошептал Тэхён. — Ты писал, что когда-нибудь можешь дать мне… — словно в бреду прохрипел Чонгук, носом водя вдоль жилки на чужой шее. — За кого вы меня принимаете? — усмехнулся Тэхён. — Прошу простить… За дверьми послышались барабаны и фанфары, по паркетам застучали каблучки — народ пошёл танцевать дальше. Люди проходили прямо за дверью комнаты, где они обосновались, чтобы, скорее всего, продолжить играть на бильярде в соседней гостиной. Всполошившись, Чонгук было дёрнулся, когда услышал за дверью зычный мужской смех, но Тэхён сжал его щёки пальцами и заставил вернуть внимание к себе. Втянул в новый пылкий поцелуй — и это оказалось всем, что потребовалось Чонгуку, чтобы забыть о гостях; он наплевательски поддался искушению в разгар собственной вечеринки. — Вы, кажется, готовы нарушить собственные правила, господин Чон, — заведя руку за свою спину, Тэхён погладил его по колену. — Предаётесь желанию прямо во время бала. — Вы стоите того, чтобы нарушить хоть все правила этого вечера. Тэхён, меж тем, уже сполз бёдрами к паху Чонгука и резко проехался прямо по стояку в брюках, заставляя Чонгука жалобно проскулить. Его резко отдёрнули за волосы, и с наигранной строгостью Ким прошептал с расстановкой: — Убери. Клыки. Взгляд Кима метнулся к его чуть удлинившимся клыкам, на что пристыженный Чонгук поспешил прикрыть рот. Чтобы прийти в чувство и выполнить требование, ему пришлось громко сглотнуть и подобраться на кресле. Как он ни пытался очистить лёгкие от вкуснейшего аромата фейри — не мог. Чонгук уже был насквозь пропитан им, и его вело — первобытному желанию противиться не мог даже он, трепетно влюблённый, благодарный и уважавший Тэхёна за смелость приехать в логово вампиров. — Хороший вампир, — улыбнулся Тэхён ласково. — Я умею себя контролировать, хоть и молод. — Ты просто замечательный вампир. Mais vous êtes un grand pervers… Чонгук от шутливой, но такой горячей похвалы, растёкся как масло. Горячей, конечно, потому что говорил ему это Ким, ласково повелевая. И с таким невыносимым для его английского уха французским акцентом, который сейчас, казалось, совсем не раздражал слух. К его стыду, Чон совсем не знал французского, но из уст Тэхёна любые речи были словно мёд. Разнеженный от чужих слов, он вновь взял запястье Кима, но лишь с тем, чтобы громко чмокнуть его тыльную сторону ладони. — Pervers? Извращенец? Я-то? — отпрянув, усмехнулся он и стиснул талию фейри в руках. Тэхён отразил его выражение на лице. Ким провёл подушечками пальцев по ряду небольших рубинов на зажиме галстука Чонгука, и выдернул тот из-под жилета. Скользнул по манишке вниз, к краю жилета, и огладил обтянутые тканью пуговицы. Чон позволил ему расстегнуть все три одна за другой, пока Тэхён целовал его томительно, на грани нежности и вульгарности. Ким стянул с него жилет, что окончательно предопределило ход вечера. Чонгук сжал его плечи, облачённые в синие рукава-буффы странного фрака, а затем смело потянулся к поясу чужих брюк. — Руки убрал, — с неожиданной резкостью одёрнул его Тэхён, на что Чонгук не сдержал вампирских инстинктов и прошипел в ответ. Но он повиновался, потому что не мог иначе. Будто нечто блокировало его действия, и главное — Чонгук осознавал, что в этом не замешано никакой магии — лишь собственная склонность подчиняться этому парню, перед которым его инфернальная сущность оказалась так слаба. Ким выдернул его сорочку из брюк и одним щелчком пальцев, по магии, недоступной вампиру, расстегнул все разом. Чон ахнул от восторга и чуть прогнулся в пояснице, раскрывая грудь перед Кимом. Тэхён стянул рубашку с его плеч и припал к груди с невесомыми поцелуями, намеренно легко гладя мышцы и едва задевая соски. Выдержка, тем не менее, дала трещину — он хотел, чтобы и другой плавился от ласк, чтобы сквозь его стоны угадывалось столь возбуждающее «Хороший вампир», от которого вспышки удовольствия простреливали всё тело, словно диковинная сила электрического тока. Чон уложил руку на шею Тэхёну, чтобы не дать отстраниться, но тот запротестовал, приказав: — Чтобы стать ещё лучшим вампиром, ты должен убрать свои руки на подлокотники. — Ну уж нет. Посмотри на себя. Дразнишься, не даёшь коснуться. Чего ты ждёшь? Чонгук обхватил талию Кима ладонями и с вампирической быстротой поднялся с ним с кресла. Сжав ягодицы Тэхёна, он столкнул их, вжимая пахом в себя. Тэхён оттянул его за плечо и поднял сжатую в кулак ладонь, чтобы в тот же миг раскрыть и сдуть с неё облако искрящейся пыльцы прямо ему в лицо. Чонгук поперхнулся, но тотчас ощутил, как от неожиданно возникших в чужом запахе ноток опиума мутит сознание, а возбуждение становится невыносимо-болезненным — до того, что его, казалось, вот-вот должно разорвать на мелкие кусочки. — Пыльца, — пояснил Тэхён с дьявольски лукавой улыбкой, напоминавшей скорее оскал. — Вампир не может касаться фейри без его разрешения. Чонгук уставился на него большими глазами, затем обмяк, повиснув на чужих плечах почти что безвольной куклой; он не мог удержаться на ногах, нега, разливавшаяся по телу, обезоруживала. Ким толкнул его к шкафу, вжав спиной в заставленные полки, с такой силой, что одна из книг свалилась на пол рядом. У двери вновь раздался хохот, толпа людей прошла мимо комнаты, и кто-то даже было задел ручки дверей, но всё обошлось. Чон оторвал взгляд от входа и прикрыл трепещущие веки, отдаваясь ощущениям. Он забылся в ласках и едва ли успел заметить, как рука Тэхёна проникла под пояс его брюк и достала член через расстёгнутую им же ширинку. Чужие ловкие пальцы без промедления обернулись вокруг его длины. Чон вцепился в полку как в спасательный круг, и обнаружил, что его грудь вздымалась от частых вздохов, а сердце ощущалось живым, прямо как у настоящего человека. Чонгук, вампир, пал до уровня своей жертвы, хотя павшим хотел видеть совсем не себя. — Ч-что ты делаешь, — жалобно проскулил Чонгук, стукаясь затылком о книги, пока Тэхён продолжал сжимать его плоть в кулаке. С губ сорвался отрывистый стон, когда кожу на шее прикусили чужие цепкие зубки, а затем втянули её — помечая не только волшебными феромонами таинственного существа, но и видимыми следами страсти. — La perfection… Такой красивый и сладкий, — прошептал Ким ему на ухо. — Ты знал, что тоже пахнешь? Земля после дождя. Древние греки считали, что так пахнет текущая в венах богов кровь… Бархатистый голос вместе с дурманящим ароматом заполнял все мысли. Чонгук стал сам как концентрированное томительное желание, а Тэхён — как необузданная страсть. Нет, Чон и не подозревал, что тоже имеет какой-либо запах. Так, значит, фейри чувствовали вампиров? Справедливо. Ответное оружие… Неужто Ким стал первым, кто учуял след сверхъестественного в письмах? Неважно. Это уже не было важно. Ничто сейчас не имело для него такого значения, как существо, сжимавшее в руках его эрекцию, зацеловывавшее шею и вздымающуюся грудь. — И твой запах безумно возбуждает, — на этих словах Тэхён сдёрнул свой пиджак с плеч. Чонгук воспользовался тем, что фейри замешкался, и толкнул его к дивану. Тэхён не стал возражать, более того — одним взглядом заставил опуститься на колени у своих ног и развалился на подушках. Медленно распустив бант на шее, он стянул с себя платок и выбросил вперёд, не выпуская из рук. Белоснежная ткань скользнула по лицу внюхивающегося в нежнейший шёлк Чонгука, пока тот сжимал влажную головку своего члена, скользя по стволу вниз, вплоть до ощущавшихся уже тяжёлыми яиц. — Чем трогать себя, лучше помоги мне раздеться, я совсем утомился после танцев, — картинно вздохнул Ким. — С удовольствием, — Чонгук оскалился и через силу заставил себя убрать руки с члена, чуть не прорычав от разочарования, а отпущенный Кимом платок повесил на шею. Тэхён ему протянул ногу, и Чонгук стянул ботинок и носок с узкой ступни. Проделал то же со вторым, пока Тэхён возвышался над ним, как господин над своим рабом. Очень провинившимся и очень требовавшим наказания рабом. Чонгук было приподнялся на коленях, чтобы встать на ноги, но Ким не дал ему этого сделать — надавил ступнёй на плечо. Пальцами обнажённой ноги Тэхён огладил его щёку и мазнул большим по губам. Чон обхватил его лодыжку и благоговейно приоткрыл рот; высунул язык, позволяя Киму надавить на него и скользнуть внутрь, чтобы Чонгук обхватил его большой палец губами, мягко посасывая. — Хороший вампир, — выдохнул Тэхён и посмотрел своим обжигающим взглядом прямо в глаза, когда Чонгук с предельной заботой поставил его ногу на пол. Чонгук прикрыл веки в удовольствии от этих слов, что были словно поцелуи в щёку и нежная ласка. Заставляли таять как сорбет, забываться в тёплых объятиях. Чонгук скользнул ладонями по чужим бёдрам, обтянутым тканью белых брюк, подбираясь прямо к паху. Он привстал над сидевшим Тэхёном, опёрся рукой о спинку дивана, а коленом — на поверхность между чужих ног, и нагнулся к тому с поцелуем. Чон смял бугорок в штанах Тэхёна, принявшись его поглаживать быстрыми движениями — ласкать и парня, и себя. По руке на возбуждении каждого из них, губы — к губам, а горячие ладони Кима — на пояснице. Тэхён проник рукой под пояс его брюк и приспустил штаны, чтобы сжать обнажённые ягодицы — крепко, чуть ли не до того, что вполне могли остаться следы от этих великолепнейших пальцев. Чонгук упал на диван рядом, садясь в пол-оборота, и стал стягивать рубашку и с Тэхёна. Он прошёлся взглядом по фигуре Кима: по широким плечам и груди, животу с мягким рельефом, пока не задержался на косых мышцах паха у кромки белых брюк. Почти неосознанно язык обвёл прорезавшиеся клыки, на что Ким дёрнул его за края платка, висевшего на шее, на себя. — Я хочу тебя, Тэ, — торопливо прошептал Чонгук, возведя брови в мольбе. — Не так быстро, вампирёныш, — Тэхён посмотрел горящими как звёзды на безоблачном небе глазами поочерёдно в каждый зрачок, увлекая его в туманную чащу ночного леса, чудесный запах которой забивал ноздри. — Тогда ублажи меня, — Чонгук заставил Кима задрать голову пальцами уцепившись за русые волосы. — За все те три года, что не объявлялся. Пока я ждал тебя. Ты очень, очень плохой фейри, — шикнул Чон, пресытившийся прелюдиями, и всё ещё хранивший обиду на бесстыдного гостя. — Фейри — пакостливые существа, разве ты не знал? — с ухмылкой произнёс Тэхён своим баритоном, пуская по его позвоночнику мурашки. — Сдаётся мне, мы оба плохие, не считаешь? — добавил Ким с ухмылкой, и Чонгук не нашёл аргументов против. Тэхён взялся за его талию, роняя спиной на плотно набитый шёлковый диван, и уселся на колени между раздвинутых ног Чонгука. Одним движением он сдёрнул с него лаковые туфли и потянул штаны вниз с такой силой, что, казалось, где-то по шву они треснули. — Какие у тебя бёдра, — с восторгом вымолвил виконт и плотоядно облизнулся. — Какой пресс, — Тэхён провёл рукой по его животу, спускаясь к паху, чтобы очертить треугольник кончиками пальцев, но до изнывавшего без ласк члена так и не добрался. Чонгук кожей ощущал на себе этот взгляд, резко втягивал живот и прогибался в пояснице под прикосновениями, а глаза закатывались от удовольствия. Он изнывал от желания, крепкий член марал живот смазкой, пока Тэхён мучил его, не давая ничего сделать для облегчения своего положения. Ему уже надоели эти глупые игры. Он обхватил Кима за талию, приподнимая над собой, но тот убрал его руку от себя и прижал запястье к поверхности дивана. Чонгук оказался в плену неожиданно сильного фейри. Это в Тэхёне поражало. Он был таким изящным, хоть и высоким, крепким как чёрт. Таким могущественным. Над Чонгуком властвовавшим. — Не-ет, вампирёныш, — змеем-искусителем прошипел Тэхён своим бархатным голосом. — Мне тебя связать, чтобы ты не рыпался? Или будешь послушным? — Дай мне вставить тебе, боже, — взмолился Чонгук. На лице Тэхёна отразилась задумчивость, на какой-то миг Чонгуку даже показалось, что это неприемлемое высказывание застало Кима врасплох. Вдруг фейри царапнул его посередине груди. Чон на это действие отозвался сдавленным шипением и уставился в замешательстве на коварно ухмылявшегося Тэхёна. Яркие царапины на груди горели огнём. — Что это?! — Видимо, вампиры и впрямь не переносят серебро! — с видом учёного, подтвердившего свою гипотезу в ходе очень ответственного опыта, воскликнул Тэхён. — Так вот, — он устремил потемневший взгляд прямо Чонгуку в глаза, — вести сегодня будешь отнюдь не ты. Подушечками пальцев Тэхён прошёлся по его торсу. Оставляемая за ними пыльца сверкала на коже, пока не пенилась, не растворялась с шипением, оставляя за собой красные следы. Чон замер с распахнутыми глазами, и гулко сглотнул. Взгляд метался от ранок на коже до бесстыдных глаз, что горели ещё ярче, чем прежде. Сказанное Кимом он пропустил мимо ушей, только тон уловил, и в ту же секунду понял, что проиграл. И окончательное признание поражения почему-то приносило вовсе не горечь, напротив — жгучее желание и сладость на языке. — Серебро… Моя магия, моя сила… Я могу уничтожить тебя. Добраться прямо до сердца, тут, — он уложил руку на грудь Чона, — прожечь себе путь и обратить его в серебро, в цельный кусок металла. Всё встало на свои места. Тэхён, словно царь Мидас, мог обратить что угодно в металл. Не в золото, — в серебро. Оттого Чонгук и чихал от пыльцы! Ким мог убить, уничтожить его одним касанием, продрать путь к уснувшему сердцу одними аккуратно подстриженными ноготками. Но нужно ли это было, когда Ким уже и так крепко держал его сердце в руках? — Чую твой страх… и желание чую. Хотел меня испробовать? Дай я сперва тебя… хмм… — с наигранной задумчивостью промычал Ким прежде, чем отпустить его ноги и угрожающе прорычать: — Сожру. Живого места не оставлю. Сделаю так, что от одного моего прикосновения будешь сотрясаться в эйфории. Уже от одних этих слов и сквозившей в голосе серьёзности неконтролируемое возбуждение делало тело податливым и мягким, а Тэхён пользовался этим без зазрения совести, разжигая костры внутри Чона, огонь, который вампирам приносил гибель. В общении с фейри Чонгук всегда шёл по лезвию ножа, ведь в любой момент мог пасть жертвой собственных же чувств. Ожоги регенерировали, хоть и медленнее, чем это обычно происходило с его телом. Дыхание выровнялось, а кратковременное чувство испуга отпустило. Он боялся силы, невиданной им ранее, и неожиданной реакции тела на неё. Чонгук жалобно проскулил, когда ощутил обжигающие прикосновения на своём члене. Он замотал головой, отрицая свой страх, и зажмурился, когда движения чужой руки на его плоти ускорились. Резкими поступательными движениями от центра влажной головки до самого основания, Тэхён не щадил его влюблённое и (не)живое сердце. Фейри? Это существо по ошибке было названо фейри. Крылья, на мгновение фантомом раскрывшиеся за спиной, светились в полумраке невообразимой палитрой голубовато-золотистых оттенков как у самых редких бабочек, — это гнусный обман. Сам Дьявол, слава Ему, Чонгука вокруг пальца обвёл. Он верил, что Дьявол существует, но тут же разочаровался бы в своей вере, если бы ему сказали, что царь Ада — не Тэхён. Тэхён приложил палец к его губам, смотрел сверху голодным зверем. Он избавился от своих штанов, являя Чону нагое тело во всей красе: стройные ноги и плавные линии парадоксально крепких бёдер. Чонгук задержался взглядом на чужом члене, что был без крайней плоти, на обнажённой розовой головке с блестящей каплей смазки на устье уретры, грозившей сорваться и проделать свой путь до уздечки, и вновь ощутил непреодолимое желание коснуться. Тэхён лёг ему на грудь, и Чонгук крепко сжал его в своих объятиях. Они вновь слились в горячем поцелуе, во время которого Чонгук, воспользовавшись удобством своего положения, толкнулся членом меж сжатых бёдер Тэхёна прямо под мошонкой. Голову закинув, упёрся затылком в мягкость дивана, рот приоткрыв в удовольствии, испустил судорожный вздох. Ким едва слышимо постанывал вместе с ним, обнимая его голову и зарываясь пальцами в его кудри, давал втягивать свой аромат у основания шеи, у острых ключиц. Он волнообразно двигал тазом и просто давал Чонгуку толкаться членом в то небольшое пространство между своих бёдер, пока его собственный член сочился смазкой под трением о его живот. Разгорячённые, почти готовые отгрызть друг от друга по куску плоти и даже не подавиться от жадности, они нашли занятие по духу. — Хочешь повелевать, я весь твой, — прошипел Чонгук прямо в чужие губы, когда Ким приподнялся над ним и заглянул в глаза — открыто, проникновенно, честно — и с доверием, что было для него самым основным. Он желал крови; страстно и безумно, но и расположения, ответа на свою симпатию — не меньше. Честность на глубине серых глаз сменилась безумным азартом. Чонгук вздёрнул бёдра и обнажил улыбку с удлинившимися клыками, которые Ким так не любил. Или всё-таки нет? Потому что следом за этим фейри кончиком языка лизнул его клычок. Тэхён спустился ниже, чтобы подхватить его под коленями, и заставил поднять ноги. Пройдясь бесстыдным, плотоядным взглядом по впадине меж ягодиц, он облизнулся, а затем обвёл его сжавшееся колечко мышц пальцами. — Тебе не будет больно, если тебя не растягивать, так ведь? Чонгук хотел было запротестовать и свести колени, но Тэхён дёрнул его лодыжку кверху и опустился с поцелуями по груди. У Чона в очередной раз воздух выбило из лёгких, когда тот принялся посасывать его соски, вбирая бусины в рот, стискивать меж длинных пальцев, не забывая сжимать рёбра и оставлять пыльцу то тут, то там по торсу. Намеренно расставляя болезненные точки в предложениях, абзацах поэмы о страстной любви, стихии Эроса. — Ну ла-адно, — сдался Тэхён с озорной улыбкой и отпустил его ногу. — Хм, у меня припасён был флакон… чтобы как следует… раз мы такие нежные, — Ким оторвался от его груди и принялся оглядывать всё вокруг, пока не выцепил взглядом свой пиджак, но звук чужих шагов заставил обоих обратить взгляд к совершенно неожиданно открывшейся двери. На пороге гостиной оказался официант с подносом с пустыми бокалами. Застав любовников с поличным, он впал в настоящий ужас, резко побледнел и уставился на голые фигуры на ложе круглыми глазами. Чон хлопнул себя по лбу и упал затылком на поверхность дивана. — Подойди сюда, — хрипловатым от стонов низким голосом приказал Чонгук. Едва переставляя ноги, дрожавший от страха слуга подошёл к нему. Чон дёрнул человека за ткань пиджака на себя и уставился тому в глаза, следом вкрадчиво проговорив: — Сейчас ты принесёшь мне склянку масла с секретера, а потом выйдешь за эту дверь и забудешь о том, что видел. Тэхён следил за ними с нескрываемой озорной улыбкой от уха до уха. — Так ваша сила, сэр, во внушении? Как я могу быть теперь спокоен рядом с вами? — Тэхён игриво щипнул его сосок, а полупрозрачные крылышки фантомом затрепетали за спиной, тут же рассыпаясь в облако мерцающих песчинок. Когда слуга выполнил приказ и скрылся за дверями, Чонгук протянул фейри бутылёк из тёмного стекла. — Трахни меня, Тэ, — с вызовом посмотрел он в чужие глаза, словно заклиная, но на деле знал, что ничего подобного осуществить бы не смог. Его чары не действовали на фейри, и отчего-то от этого факта было радостно и тепло на душе. Что взаимность между ними — без принуждения с чьей-либо стороны. Что Тэхён по своему желанию целует его губы и втягивает прохладную кожу, что, хоть и лукавит постоянно, Чонгука обманываться заставляет — а он и не прочь. — Слушаюсь, повелитель тьмы, — усмехнулся Ким и пролил масла на ладони. Пока Тэхён то втирал масло в торс Чона, то намеренно медленно прокручивал руку на его члене, пальцами другой он оглаживал его изнутри и настойчиво проходился по простате, с пошлыми мокрыми хлюпами. Чонгук плавился. Метался по дивану, сбивая уложенные локоны — удерживающая волосы в хвостике лента уже давно распустилась. Мягкими поцелуями Ким прокладывал путь вдоль его торса, оставлял те и на головке члена, что Чонгука доводило до состояния, когда он уже не мог контролировать тело, отдаваясь в волю похотливого существа. — Дай мне… твою кровь… и делай всё, что захочешь… — между протяжных стонов, срывавшихся с потёртых губ, шептал Чон словно в бреду. — Я дам тебе всё, что угодно, bel-ami, мой милый друг… Но я не джинн, чтобы бескорыстно исполнять желания, — с этими словами Ким приблизился к его лицу и коротко чмокнул саднящие без отсутствия жарких поцелуев уста. — Хочешь — заслужи. — Чёрт, — Чонгука подбросило на постели в удовольствии, что каменной глыбой свалилось на него силой лишь пары пальцев Кима, надавивших на центр удовольствия внутри. — Делай, что хочешь, — он зажмурился и прикусил свою губу клычком. Фейри — совсем не добрые малышки с цветочными венками на светлых кудрях, улыбающиеся людям с почтовых открыток. Фейри, если верить легендам, — это ангелы, низверженные господом, но не падшие до слуг Люцифера. Оставшиеся на поверхности земли души, приобрётшие взамен прекрасные крылья. Они ангелы, нашедшие пристанище в настоящем Аду, каким должен зваться человеческий мир. Ким слизнул выступившую на его губе каплю крови и содрогнулся с протяжным стоном. — Почему это так вкусно, — почти хныча, воскликнул Тэхён. — Почему твоя кровь такая вкусная?! Мagnifique! Чонгук приподнялся на локтях, не отпуская талии Тэ из плена своих ног. Он сам был удивлён. — Почему мне кажется, что ты — это просто другая версия меня? — между судорожных вздохов озадаченно спросил Чонгук. Тэхён извлёк пальцы из его нутра и крепко сжал свой член в кулаке. Он заглатывал воздух, жмурился, и, видно, действительно испытывал удовольствие лишь от одной капли Чонгуковой крови. Чон дёрнул его на себя, возвращая внимание к своей изнывавшей без чувства заполненности заднице. — Мы ещё это выясним… — промолвил Тэхён многообещающе. Ким приставил головку, блестевшую от естественной смазки и нанесённого на член масла, к анусу Чонгука. Он неторопливо проник внутрь, дюйм за дюймом, заполняя пустоту в его сердце и закрепляя их союз. Запах — внутри, чужая напряжённая плоть — тоже. Когда Тэхён качнул бёдрами, вставляя до упора, Чонгук сдавленно промычал. Он запрокинул голову, открывая вид на свою напряжённую шею, и вцепился пальцами в предплечья Кима. В то же время услышал над собой чужой звучный вздох, отразившийся от стен любимой гостиной. Под весом чужого тела и от быстро набранного темпа Чон плавился. И запах — запах заполнял лёгкие новыми нотами, передавался прямо с поцелуями рот в рот. Тэхён одним рывком дёрнул его на себя за запястья, выскальзывая из нутра, и заставил встать на колени на подушках. Он надавил Чонгуку на поясницу, заставляя прогнуться и лечь грудью на спинку дивана. Тот вцепился в узорчатую обивку под пальцами и расставил ноги шире, раскрываясь перед Кимом. Знал без надобности видеть, что Тэхён взглядом пожирал картину того, как его дырочка судорожно сжималась вокруг пустоты, как ему требовалось вновь почувствовать член внутри. Тот, разместив одно колено на поверхности дивана, без расшаркиваний дёрнул Чона назад, насаживая на свой член, и принялся вбиваться с ещё более диким темпом, чем раньше. Он никогда не ронял ни единой слезы во время секса, но всё бывает в первый раз — и от удовольствия на грани боли на глазах проступила влага. Окутанную роковой страстью гостиную заполняли сочные звуки шлепков, что отдавались в голове эхом и звуком соударения тарелок оркестра; он двигался навстречу, почти без остановки хныча от пронизывающего всё существо неземного удовольствия. Молил ускориться. Обречённый на вечную жизнь, Чонгук желал погибнуть смертью самой славной из возможных, нелепой немного, но так, что не жалко — на пике блаженства, вкусившим запретный плод. — Вампир, — рокоча, простонал Тэхён, и сжал его бока. — Такой узкий… твой запах меня с ума сводит, tu me rends fou… Он ответил плаксивым стоном, и ждал, так страстно желал услышать полюбившуюся похвалу. Ким почти неразборчиво, но прошипел: «хороший вампир», и у Чонгука внутри опять что-то перевернулось. Стонам вторила симфоническая музыка, оркестранты на лужайке у особняка будто намеренно играли мелодию, ускорявшуюся с каждой секундой. Чона за все десятки лет жизни ещё ни разу не раскладывали под классику. Словно обезумевший, он шептал беспорядочное «да». Чонгук перед этой бабочкой был цветком увядшим, потому что вампир и не мертвец, и не живой сын божества, но нектар сладкий в себе, по-видимому, сохранил, иначе дю Вивье-Ким не осушал бы его без остатка. Действительно не пожирал бы, как и обещал. Под поцелуями по позвоночнику он прогибался, тлел, как огоньки в свечах по периметру погруженной в полумрак гостиной, вплоть до того момента, как Тэхён не произнёс столь желанные слова: — Отдам тебе себя… а… Испить досуха. Тэхён стянул его ниже, заставляя коленями опуститься на пол, а грудью лечь на диван. Чонгук ногтями цеплялся в обивку, почти неспособный сделать ничего, кроме как принимать внутрь пульсирующую плоть. И, хоть член и изнывал без прикосновений, Чон помнил, что Киму это не понравится, что его власть и авторитет над собой подвергать сомнению он не смел. — П-пожалуйста, — просил Чонгук, сам не зная, чего. Предвкушал волну удовольствия, по запаху Тэхёна понимал, что и тот вот-вот придёт к пику. — Вампирёныш, — низко прорычал Тэхён, а затем добавил шёпотом: — Сейчас… кончу в тебя. Oh oui! Mon Dieu!.. И Чонгук больше не видел перед собой ничего. Сжался вокруг плоти, упиваясь раздирающим изнутри удовольствием, рассыпавшим на серебристые искорки, пока собственная сперма расчерчивала полосы на ковре у дивана. Толчки стали медленными, но более тягучими, глубокими, до тех пор, как зарывшийся в его волосы на затылке Ким не кончил со звонким стоном. В тот же момент изнутри его заполнило горячее семя, что почти обжигало. Чонгука потряхивало в накрывшем оргазме; от того, чтобы не разлиться по полу бесформенным сгустком концентрированного удовольствия, его удерживали пальцы Кима на бёдрах. Тот вжимал его в себя, по яйца вогнанный член не извлекая, пока у Чонгука искры перед глазами не потухли, а оргазмические судороги не сменились приятной расслабленностью каждой из мышц тела. — Тшш, — Тэхён погладил его по волосам и поцеловал мягко в подставленную щёку. — Хороший мальчик. Ты так хорошо справился. Чонгук неразборчиво проскулил в ответ, и Ким покинул его тело. Внутри было горячо и влажно, и влага эта стекала по ложбинке вплоть до яиц, пока не оказалась собрана чужими пальцами. Чонгука по-новой возбуждала одна лишь мысль, что Тэхён видит результат своих трудов, награду вампира за покорность. Тэхён осторожно и с нежностью приобнял его за талию и уложил на спину. — Ты хотел меня попробовать? — изморено, но с не менее хулиганским блеском в глазах спросил Ким. — Да, — на выдохе промолвил Чонгук. — Так горячо внутри… Она проливается… Боже. Он никак не ожидал, что Тэхён приобнимет его бёдра, раздвинет ягодицы и губами припадёт к сжимающемуся анусу, с причмокиванием собирая собственную же сперму, намереваясь, по-видимому, вылизать его досуха. Чон чувствовал, как чужой язык обводит стеночки изнутри, а руки массируют яички. Поднявшись над Чонгуком, Тэхëн обнял его щёки и столкнул их губы, давая семени пролиться на язык, ощутить вкус… обычный и в то же время с ума сводящий. Не на уровне рецепторов — на энергетическом. Они надолго пропали в бесстыдно-мокром поцелуе, в котором смешивалась слюна и сперма — она стекала к подбородку, марала обивку дивана, на который Чонгук сейчас плевать хотел. Он сжал свой вновь начавший крепнуть член, когда Ким оторвался от его губ и подёрнутым дымкой удовольствия взглядом посмотрел прямо в глаза. Его горячая ладонь легла на тяжело вздымающуюся грудь Чонгука. Он прикусил губу и приоткрыл рот, собираясь было что-то сказать, но, похоже, не сразу сумел собраться с силами. — Мне страшно, — неожиданно признался Ким и отвёл свой взгляд, являя такого же, как Чон, влюблённого мальчишку, чей возраст исчислялся не одним десятком лет, — страшно, но ты можешь укусить меня, — он склонил голову к плечу, чтобы Чонгуку было удобнее пить его кровь. Чонгук взял его лицо в ладони и взглядом постарался заверить: — Больно не будет. Сперва, разве что… но потом будет приятно. Обещаю, — внимательно следя за реакцией на чужом лице, объяснил он. А после произнёс то, чего от себя совсем не ожидал: — Я не сделаю этого, пока ты не захочешь. Лизнув нижнюю губу, Тэхён кивнул и подставил шею для укуса. Его плечи подрагивали, но фейри не убегал, не закрывался, лишь терпеливо ждал, пока Чонгук утолит свой голод. Он ведь пообещал, что позволит. — В конце концов… ты заслужил. Чонгук припал к шее с мягким поцелуем, полизывая кожу, перебирал русые пряди, успокаивая Тэхёна. Понимал, как страшно это могло быть, но сдался желанию, благодарный за то, что тот дал себя коснуться и подарил такое наслаждение. Вонзив удлинившиеся клыки в шею фейри, когда первые выступившие капли крови только попали на слизистую, Чонгук крупно вздрогнул, а вспышка небывалого удовольствия прострелила тело. Впившись сильнее, он втянул больше крови, ведомый первобытным инстинктом и непреодолимым желанием. Не передать, насколько это был дивный вкус. Тэхён дарил такое наслаждение, какого он и за тысячу лет не сумел бы отыскать ни в одном уголке мира. Ни в Раю, ни в Аду. Перед глазами промелькнула вся жизнь, в том числе и бытность в теле человека, когда он мог нежиться под солнцем, ловить кожей тёплые лучи. Кровь фейри имела вкус солнца, в то же время — и полевых цветов, и терпкой горечи коры дерева, что он обнаружил в запахе Тэхёна ещё в самом начале. Стоны замирали на устах. Хотелось только больше. Он снова был возбуждён не на шутку. Вгрызался всё глубже. Ничего вокруг не чувствовал, погружённый в сон наяву, где он купался в лучах солнца, нежился на освежающей разгорячённое тело сочной траве, испытывая настоящее счастье. Рваные движения собственной руки на члене усиливали ощущения многократно, он толкался себе в кулак, пока не кончил вновь. На этот раз ему казалось, что длиться это будет вечно, словно запас семени был неисчерпаем, а времени не существовало. И больше ничего кроме сладкой плоти Тэхёна в его зубах и блаженства, стиравшего в бриллиантовую пыль. — Стой… Остановись… Вонзённые с силой ногти вырвали из сладкого сна. Гортанный стон Тэхёна, лежавшего сверху, его слабый протест, Чонгука заставил осознать, что, не заимев он достаточно воли, мог бы вытянуть всю жизнь из чужого тела. Щёки Кима горели румянцем, а глаза выдавали лёгкий страх. Чонгук слизнул с губ остатки крови. Убедившись, что следы от укуса затянулись, он осмотрел Кима и заметил, что тот тоже кончил — между животами растекалось семя обоих. Но восторг сменился беспокойством за Тэхёна, который судорожно дышал и не смел двинуться с места. Чонгук было хотел броситься на колени и слёзно молить о прощении, но Ким устало, но ласково улыбнулся ему. — Это было чертовски приятно, но ты чуть душу из меня не вытянул, — с усмешкой на устах, Тэхён обнял его и перекатился на диване, укладывая обоих на бок. — Прости…***
Он ощутил тепло на лице. Оно медленно вытягивало из сладчайшего сна. В мышцах ощущалась натруженность, хотя Чонгук и не сразу смог отыскать в сонном сознании воспоминания о событиях прошлой ночи. Приоткрыв глаза, он тут же резко зажмурился от пронзительной боли. Солнце слепило, готовое выжечь глаза, спалить его целиком и не оставить от вампира и следа. Его обуял ужас. Подорвавшись на диване, он заслонил глаза рукой, стараясь укрыться от губительного света, и бросился в тень, но его остановили. Бережная хватка чужой руки на запястье — это точно был Тэхён. Обладатель хрипловатого ото сна голоса по-доброму произнёс: — Посмотри на солнце. Открой глаза, Чонгук. Не бойся. С недоверием он отнял руку от лица. Обласканный солнцем Тэхён стоял прямо перед ним и широко улыбался, а взгляд его сиял радостью. А затем Чонгук перевёл взгляд на окно, что забыл закрыть ставнями ночью, так как сразу уснул в обнимку с тем. Он видел Солнце. Солнце, что светило так ярко. Лучи, что касались кожи впервые за те шестьдесят лет, прожитых в тени. Чонгук так давно не видел Солнца, но вот оно предстало прямо перед глазами. А потом уже другое Солнце двинулось навстречу. — Я доверился тебе не просто так. И приехал спустя столькие годы не из простого любопытства, — произнесло это Солнце и закрепило своё признание мягким поцелуем. — Я влюблён в тебя, Чонгук. У Тэхёна глаза сияли золотом, знаменуя наступление дня и смерть Луны. Взгляд его теплом окутывал. Но серебряные искорки, вкрапления в радужках напоминали, что ночь настанет вновь и укроет их своим покрывалом. И сохранит тепло тел, согревающих друг друга, до скончания веков.
