Lost in Horror

             

— Я полагаю, что есть некая сила, некое невидимое злонамеренное присутствие чего–то, что постоянно вокруг нас, каждый день. И оно определяет время смерти каждого из нас. Мы называем это нечто Дьяволом. Но лично я не стал бы применять религиозные термины. Я предпочитаю называть это «сама смерть».


— Значит, всех нас окружает смерть?


— Именно так. Каждый день, в любом месте, постоянно.


— Значит, каждую секунду мы все должны готовиться к возможной смерти?


— Именно это я и хочу сказать. Ибо в конце концов никому не избежать смерти. И, быть может, сегодня ваш черед умереть.

«Пункт Назначения», 2003

                    Шепчут, взмах бархатного крыла бабочки способен развязать ярость тайфуна, безмолвное падение листа рождает дрожь в созвездиях, а тихая рябь на зеркале вод предвещает цунами. Но коварство стихии в том и состоит, что ураганы и бедствия исподволь крадутся к нам, подобно ворам в ночи, и когда мы, наконец, распахиваем глаза, бывает непоправимо поздно.        Возможно, так случилось и в тот раз, хотя кто осмелится утверждать наверняка? Легко заметить хлынувший дождь или взбесившийся торнадо, но кто отыщет ту злополучную бабочку, чей взмах послужил искрой? Кто укажет на лист, сорвавшийся с ветки и изменивший ход судьбы?        С утра в выходной Вере Степновой не смел звонить никто. Вот вообще никто. Ни одна живая душа.        Все те, кому казалось, будто они её знали, полагали, что по утрам в выходные та отсыпалась, ибо свято верили, что такая, как она, всю ночь накануне просто обязана была развлекаться — ведь незамужним тридцатилетним девушкам, не обременённым детьми, положено развлекаться, когда выдаётся возможность. Даже смешно. Те же, кто на самом деле знал её — а таких, надо сказать, было немного, ведь чтобы пересчитать хватило бы и пальцев одной руки — были уверены, что та опять всю ночь ухаживала за своей больной бабушкой. И те, и другие были неправы, конечно же, хотя осуждать их за это было глупо, тем более, если последние и были неправы, то лишь отчасти.        А телефон все надрывался, настойчиво пытаясь разбудить девушку, что вчера так и не дошла до кровати, уснув прямо за ноутбуком, позволив себе отвлечься за просмотром сериала «Американская история ужасов». И, честно говоря, сначала Степновой вообще не хотелось отвечать на звонок. По её скромному мнению, никаких хороших новостей звонок, раздавшийся в выходной с утра, не сулил. Скорее всего, какие-нибудь пустяки: реклама товаров по телефону или же просто кто-то ошибся номером, ещё был вариант с мошенниками, без которых во все временами не обходилось. Выждав пока телефон прозвонит пять раз, словно бы проверяя настойчивость будущего собеседника, Вера все же ответила на звонок.              — Здравствуйте! — вещал бодрый женский, явно подкованный в ораторском искусстве, голос. — Это стоматологическая клиника «Веста»! У вас есть уникальная возможность проверить…        Как и следовало ожидать. Никаких хороших новостей звонок, раздавшийся в выходной с утра, не сулил. А ещё говорят, что утро понедельника обычно тяжёлое, но на поверку утро субботы не сильно от него отличалось. Вера даже дослушивать не стала — ей совершенно не сдались уникальные возможности что-то там проверить в стоматологической клинике: благо, хоть с зубами проблем не было.        Вера Степнова всегда держалась подальше от суеверий, глупых верований и прочего, предпочитая твёрдо и прочно стоять обеими ногами на земле. Да, именно что «всегда». Ведь даже в детстве не особо понимала, что такое «вера в Бога». Но это совершенно не мешало ей каждое утро по воскресеньям ходить в церковь с матерью — иногда к ним присоединялся отец, однако подобное случалось настолько редко, что хватит пальцев одной руки, чтобы подсчитать все те «разы», ведь чаще тот предпочитал оставаться наедине с алкоголем. Также, это не стало препятствием к тому, чтобы молиться перед завтраком, обедом или ужином — в такие моменты девочка относилась ко всему проще, чем взрослые, предпочитая не просто благодарить за еду на столе, но даже успевала попросить у загадочного Бога мороженое или еще что, правда, ни мороженое, ни что бы-то ни было ещё после таких просьб, как правило, ни появлялось. Вот так девочка со всей этой своей острозаточенной приземленностью и выросла. К чему это?.. Точно. Вера в Бога не верила, но при этом считала, что вот для таких вот «рекламщиков» есть отдельный котёл где-то там в несуществующем аду.        Девушка, протяжно и сладко зевнув, посмотрела на часы на экране мобильного — было двенадцать часов утра. Поздновато, обычно она просыпалась раньше: видимо, удалось немного расслабиться из-за того, что бабушка находилась сейчас не дома, а в больнице… это само собой привело к тому, что свободного времени стало больше, как и тех крох спокойствия, которые обычно наскребались с трудом, ведь за бабушкой сейчас не нужно было присматривать круглосуточно, лишь привозить необходимое в приёмные часы. Поздновато — да. Но лично Вере, смотревшей сериал всю ночь напролёт, собственное внезапное пробуждение от дурацкого звонка совсем не казалось поздним, скорее уж, преступно ранним. Даже захотелось подняться, как-то доковылять до кровати и со стоном упасть на подушку, для верности накрываясь одеялом с головой. В детстве вообще как-то легче верилось в то, что одеяло — универсальное средство защиты, и стоит укрыться им, то никакие «подкроватные монстры» ни за что не доберутся. Может, с монстрами такое и правда срабатывало, но с реальными проблемами одеяло никак не могло помочь, сколько под ним не прячься. Честно? Вера с удовольствием сейчас сама бы добровольно отдалась на съедение какому-нибудь монстру, однако, видимо, они сами сбегали в ужасе, стоило ребенку хоть немного повзрослеть. Даже жаль.        Так что, пришлось брать себя в руки и подниматься, хотелось того или нет — сегодня ещё было много дел, пусть по календарю и значился выходной.        Первым пунктом в плане дальнейших действий значился душ. И именно туда девушка и направилась, взъерошивая на ходу свои волосы и все еще немного сонно щурясь, будто бы не проснулась до конца.        Что значит «быть успешным к тридцати годам»? Вопрос сложный и простой одновременно. Сложность в том, что у каждого свои критерии успеха. Простота? Есть ещё и общие «показатели», по которым как-то легче измерить собственную успешность. Кто цепляется за самореализацию, кто-то за деньги, кто-то за семью… вариантов много, но успех вроде как скрывался именно в достижениях. И с этим у Степновой было как-то сложно.        Кто такая вообще Вера Степнова? Внешность самая обычная, хотя её и можно назвать симпатичной. Самые обычные, не узкие и не пухлые, губы. Да, глаза большие, распахнутые, но цвет тусклый, светло-серый, про синяки под ними тоже не стоило забывать, ведь их вряд ли можно было считать украшением. Кожа светлая, даже бледная — больше из-за острой нехватки в организме витаминов, нежели от какого-то природного аристократизма. Нос чуть вздернут кверху. Нет, никакого нелепого поросячьего пятачка. Вздернут он был именно что слегка, словно в нелепой попытке по-своему подчеркнуть независимый характер и ослиное упрямство девушки. Чёрного цвета, чуть завивающие волосы едва достигали плеч. Еще эти вечно холодные руки и ноги. Да, внешность не отталкивала, была приятной, но не более. Пожалуй, единственное, что выделялось, так это фигура. Стройность, некоторая атлетичность: не зря все детство и юность занимался балетом, но вынуждена была бросить из-за травмы. И все же… она была совершенно обычной, вот и все. Ей самой хватало. И ладно. Но не суть…        Если верить интернету, численность населения Земли оценивается в примерно восемь миллиардов и девять миллионов человек, а конкретно в России проживает сто сорок шесть миллионов двести шесть тысяч постоянных жителей. Вера ничем не отличалась от прочих, не выделялась, порою ей казалось, что она и вовсе была лишь одной из цифр из тех ста сорока шести миллионов двухсот шести тысяч, не более, и нет, не в начале и не в конце, затерялась где-то в середине, став просто частью статистики, что её вполне устраивало… наверное?        Зайдя в душевую кабину, включила воду, повернув кран до упора. Обжигающие своим холодом струи тут же окутали её с ног до головы. По телу пробежала череда хаотичных мурашек. Вера поморщилась и закрыла глаза, откинув голову назад. Какая-никакая, но вода приносила облегчение. Она могла сделать воду погорячее, чтобы повалил пар, согреться и почувствовать себя немного уютнее, но почему-то не стала этого делать. Сейчас нужно было именно взбодриться, а холодная вода для подобного подходила лучше всего.        На все у нее был продуманный порядок действий, эдакая инструкция жизни. Казалось, к любым неожиданностям она была готова. Что ни попроси — сделает, о чем ни поинтересуйся — все в порядке. И даже наступив в темной комнате на хвост коту, говорила: «Ой!», а вовсе не то, что делали остальные якобы правильные люди. С самого детства Вера не была из тех детей, чьи невинные лица с искрящимися широкими улыбками красовались на школьных фотоснимках, когда фотографировали победителей каких-то конкурсов или тех же олимпиад — ни в том, ни другом не побеждала, даже не участвовала. Да, была неплоха в учёбе, но не более того — имелись детки позаметнее и гораздо талантливее. Вот достижения в сфере балета за ней числились, из-за чего в определённый период жизни у неё маячили блестящие перспективы, пока все не рухнуло в один миг из-за травмы. Изгой? Или звезда класса? Ни то, ни другое. Вера была невидимкой, что её вполне устраивало. К тому же, если раньше отец просто частенько выпивал, примерно в это время он стал уходить в затяжные запои и бывало, что поднимал руку на дочь и жену. С поступлением в университет тоже мало что изменилось. Там, учась на факультете экономики, который выбрали родители, блеснуть тоже особо не удалось, а мечта стать режиссёром канула в лету. Так и плыла по течению. Не вышла замуж, детей не было, те немногие романтические отношения, что были, — если точнее, то за все тридцать лет у неё было лишь два молодых человека — оказались недолговечны, так что парня на данном жизненном этапе не было. Друзей растеряла из-за нехватки времени на встречи, гулянки и прочее. Работой тоже похвастаться не могла, были лишь подработки, на которых надолго задержаться не удалось. Отец умер — алкоголь-таки его добил. Мама? Она второй раз вышла замуж и сбежала. К своим тридцати годам Вера оказалась заперта в маленьком городке, куда переехала шесть лет назад, чтобы ухаживать за бабушкой-инвалидом, от которой отказались все остальные родственники… во всей этой мрачноватой и невзрачной действительности ей оставалось лишь цепляться за свои хобби: фильмы ужасов, фанфики — наверное, именно благодаря им в итоге и не сошла с ума. Пожалуй, если бы вдруг про неё решили снять фильм, она бы и в своём фильме оказалась где-нибудь в массовке, а по окончании её бы не упомянули даже в титрах. Так что, да. Как уже говорилось ранее, Степнова была лишь одной из цифр из тех ста сорока шести миллионов двухсот шести тысяч, не более, и нет, не в начале и не в конце, затерялась где-то в середине, став просто частью статистики.        Немного приободрившись, вылезла из полупрозрачной душевой кабины. Быстро отряхнулась, как это делают кошки. Взяв полотенце, она вытерлась насухо, одновременно немного разогревая свою кожу мягкой тканью. Взгляд скользнул по зеркалу, выхватывая там отражение самой себя…        Что тут скажешь? Вера явно не вписывалась в такое понятие, как успешный человек. Но она привыкла. Привыкла ведь, правда?        …не выдержав, накинула на острые плечи полотенце, скрывая их.        Фильмы ужасов и фанфики — да. По крайней мере, именно смотря что-то или читая, не чувствовала окружающей зияющей пустоты.        Если бы у неё спросили: «Что ты чувствуешь прямо сейчас?», она бы ответила просто — «потерянность». Возможно, добавила бы еще «наверное». Внутри была лишь пустота. Да, не чувствовала ничего. Будто ей плевать, перегорела — и так уже на протяжении шести лет. Наверное, какой-нибудь мозгоправ в такой ситуации посоветует начать вести дневник, попытаться объяснить письменно свои ощущения. Но Вера не сможет написать. Слов просто не найдется. Да и как-то поздновато для чего-то подобного. Вот ведь ирония, не правда ли? Она не чувствовала ни черта. Вообще ничего. Люди считают боль худшим ощущением... это не так. Что может быть хуже этой бесконечной тишины внутри неё ? «Да что с тобой не так, Вер?» — вопрос напрашивался сам собой, и в ответ на него так и хотелось крикнуть: «Слишком много! Слишком много чего не так! В этом и беда, да? Много чего не так, и это не изменить. Никак.».        Был ли смысл думать об этом?..        Готова к выходу, к слову, Вера была уже минут через тридцать. Белая рубашка с длинными рукавами застегнута почти под горло. Черные классические брюки. Укороченный черный пиджак. Сумка почтальонка.        Однако… выходить почему-то не спешила.              И ведь понимала, что надо. В конце концов, не на прогулку собралась, а принести необходимые для бабушки газеты, журналы, а ещё нужно было заглянуть к врачу, чтобы узнать о результатах анализов и о планах касательно дальнейшего лечения. Все это важно и давно является частью жизни Веры. Вот только… внутри что-то словно зудело — странное ощущение. Выходить из дома не хотелось совершенно, казалось, что если сделает это, обязательно случится что-то плохое. Даже вдруг почему-то вспомнился фильм «Пункт Назначения», где люди чудом выжили в катастрофе, но спустя пару месяцев стали загадочно умирать в том же порядке, в котором должны были погибнуть в той катастрофе. Её ждёт что-то такое, если выйдет из дома? Нет, это слишком абсурдно даже по меркам Степновой,        Вера поправила в очередной раз рубашку, одернула пиджак, чтобы не топорщился на спине. Но все равно не спешила выходить, будто специально находя поводы задержаться здесь, подольше не выходить из дома.              — И что только за глупость в голову лезет?.. — со вздохом.        И…        Подхватив пакет со всем нужным направилась к выходу, ведь время поджимало — можно было и на приёмные часы опоздать, что ни к чему хорошему точно не приведёт. А что до предчувствий… Вера в них никогда особо не верила, так что не стоило и начинать, верно?              

***

                    Англичане говорят: «В других странах — климат, а у нас — погода!». У жителей Шотландии и англичан, к слову, отношение к погоде примерно одинаковое, собственно, как и у многих в той же Россия. Не зря же у жителей Новороссийска, где и проживала Лера, есть своя фраза на этот счет: «Не нравится погода у нас? Подождите три часа, и она изменится!». Все из-за переменчивости этой самой погоды. Солнце, ветер и проливные дожди — все это следует друг за другом, как на дежурстве, но менее спланированном и более непредсказуемым. Поэтому погоду так сложно спрогнозировать, так что, во всем винят не нестабильный климат, а «ничего не знающих метеорологов», что не совсем правильно, если так подумать. Единственная постоянная величина — повышенная влажность из-за близости моря.        Вера любила историю, да и читать, изучать новое тоже, хоть в школьные годы и не была отличницей. И, согласно историческим данным, погода являлась чрезвычайно важной частью жизни людей той же Шотландии и Англии в течение многих веков. Число и разнообразие слов в языке показывают, насколько важно это было для предков нынешнего поколения — говорить о погоде, которая могла легко повлиять на их существование. Ведь те же шотландцы, да и не только они, любят говорить о погоде, принеся эту привычку из прошлого. Проанализировав исторический словарь английского языка, филологи выяснили, что у жителей Шотландии для снега имеется четыреста двадцать одно слово, что является абсолютным рекордом среди других языковых групп. Это все и правда интересно, по крайней мере, самой Вере это нравилось.        Но сегодня с утра девушка была готова поспорить с данными статистики и со всем остальным в придачу. Потому как несмотря на давно доказанный факт о переменчивости погоды в Новороссийске, погода в этот раз не сильно изменилась. Наоборот, сохранила раздражающее постоянство, обрадовав этим разве что только метеорологов. Солнце так и не нашло в себе ни сил, ни желания выглянуть, чтобы разогнать сгустившиеся тучи.        А казалось бы… на календаре был конец лета, но погода не радовала напоследок теплыми и солнечными деньками. Натянутая до предела, и от того дрожащая, нить из тускло-серых дней — колючая и режущая — опутывала весь Новороссийск, подобно паутине, примерного с двадцатого числа. Шипящая почти-дождем реальность нависала над городом небом цвета пустоты и тяжелых туч, готовых в любой момент разразиться самым настоящим ливнем. Настолько влажно, что, казалось, воздух можно было пить вместо воды. Приходилось задерживать дыхание, чтобы не чувствовать этих ароматов прелой листвы и мокрого асфальта, которыми пропиталось все вокруг. По земле уже целые сутки стелился влажными комками туман, забираясь сейчас своей невозможной сыростью за шиворот пиджака, в который Вера невольно запахнулась посильнее, буквально обнимая себя, цепко хватаясь холодными пальцами за ткань одежды. Она продолжала идти вперед, не обращая внимания на непогоду, на холод, на то, что волосы стремительно пропитывались влагой, запахом дождя и мокрого асфальта.        Красный свет светофора должен был затормозить, дать небольшую передышку. Но Вера его проигнорировала, рванув прямо на дорогу, надеясь, что сможет быстро проскочить, а это позволит выиграть хоть немного времени — если повезёт, то даже не опоздает и попадёт-таки в приёмные часы.        Протяжный гудок. Пронзительный визг шин.        Вера вздрогнула и замерла прямо на дороге. Нет, не так. Не замерла. Она буквально оцепенела. Спина выпрямилась так, словно позвоночник залили цементом от основания и до самого конца — потребовалась секунда, чтобы тот внутри затвердел так, что Степнова и двинуться больше не могла.        За этот короткий миг странной невесомости и собственного бессилия, Вера успевает пожалеть, что выбрала именно это время, что не переждала непогоду, что позволила себе побежать на красный, что вообще уже который год жила в Новороссийске, что вся жизнь скрутилась вокруг бабушки, от которой в ответ на заботу и посвящённую ей жизнь слышала лишь оскорбления да упреки — сожалений было так много, что они забили глотку, лёгкие. Но есть ли смысл во всех этих сожалениях, если они разбиваются вдребезги из-за резкой боли, пронзившей колени от силы удара, а за ними и все тело, которое будто бы встряхнули до основания. Из-за оглушающего гудка машины и слепящего света фар? Казалось, только в них и был смысл в такой момент. Вот только сочащаяся своей отчаянной неотвратимостью действительность была ярче, острее.              — Ещё… ещё слишком… рано… я так… так много… не… не успела… — звучит тихо, хрипло, надтреснуто, пока на языке вкус металла.        Кровь?..        Все обрывается резко. Сменяется чернотой, перешедшей сразу на смену вспышки слепящего света, которая лишает дыхания, засасывает с чудовищной силой в леденящий душу и тело водоворот…              

__________________________________________

                    Новороссийск, хоть и маленький сам по себе, напоминал собою живой организм или даже несколько организмов, сплетенных в единое гротескное тело. «Кровь» без устали циркулировала по сосудам, тело постоянно меняло клетки — обмен информации, свежий поток неизменно стирал устаревшие данные, переливаясь, вспыхивая и подрагивая в мерном пульсе своих артерий, создавая тем самым свой особый низкочастотный гул.        Сегодня был самый обычный день. Он вообще мало чем отличался от предыдущих, как на первый взгляд — такой же выходной, как и многие до него, со всей своей обычностью, предсказуемостью и рутиной, что становилась той самой необходимой деталью в идеальном механизме под названием «затянувшийся и набивший изрядную оскомину День Сурка».        Для городской больницы в Новороссийске это тоже был самый обычный день. Врачи, медсестры, интерны сновали туда-сюда, носились, как муравьи или идеально запрограммированные роботы, словно «Терминатор» сняли по реальным событиям, и сейчас это была та неправильная вариация, где «Т-800» так и не смог предотвратить восстание машин. В общем, все было, как прежде. И даже то, что двери реанимации распахнулись, впуская нового пациента, не стало необычным событием. Девушка на каталке, что пребывала без сознания, оказалась лишь частью рутины, не более.              — Сбили человека на улице Советов! Личность пострадавшей неизвестна! Она без сознания! — объявил один из работников скорой помощи, везя на каталке ту самую бессознательную пациентку. — Мы наложили фиксатор, повязку и поставили две капельницы. Но у неё диафизарный закрытый перелом лучевой кости левой руки, поврежден шейный отдел, ушибы разной степени тяжести, повреждения внутренних органов, сотрясение, — продолжил он.              — Обезболивающее вкололи? — принял пациента один из интернов, что проходил практику и дежурил сегодня в реанимации.              — Морфин. Пять миллиграммов, — отчитался работник скорой. — Мы запускали её сердце дважды. Справились, да. Но долго она не протянет.              — Мы попытаемся её стабилизировать, — сказал интерн, а после обернулся к медсестре, стоящей неподалёку. — Пусть подготовят первую операционную, — несмотря на острую ситуацию, в голосе интерна даже на мгновение не промелькнула паника, тот оставался на удивление спокойным. — И вызовите хирурга Курагина.              — А он возьмётся? Случай безнадёжный.              — Мы должны хотя бы попытаться, — отозвался интерн. — Пока неизвестно, насколько опасны её внутренние повреждения и пройдёт ли успешно операция. Вдруг она в рубашке родилась?        Но… надежды не оправдались.              

Неизвестная, прибывшая в больницу, скончалась, не приходя в сознание в 05:35 утра. Не было ни родственников, ни друзей, что оплакали бы её безмолвный уход. Она так и осталась неизвестной, пополнив собой статистику безымянной и совершенно обезличенной цифрой.

            

Наверное, так и положено для тех, кто был лишь одной из цифр из тех ста сорока шести миллионов двухсот шести тысяч, не более, и нет, не в начале и не в конце, затерялась где-то в середине, став просто частью статистики.