Поцелуи вызывают привыкание не хуже сигарет

      Голубые глаза без интереса пробегались по немного неаккуратным конспектам, а мозг уже какой час подряд пытался запомнить хотя бы чуточку информации, которую на него взвалили. Арсений мог бы забить и сделать, как его друг и по совместительству сосед, а именно ничего не учить и чудом закрывать сессии без троек. Как Антон вообще мог проделывать такое, брюнету было непонятно. Шастун же, в отличие от своего друга-зубрилки, (хотя Арсений таковым не являлся, но Антон всё равно одарил парня именно таким прозвищем), валялся на одноместной кровати, заткнув уши наушниками, чтобы не слышать, как Арсений бубнил себе под нос лекцию.       Попов иногда замолкал, отвлекаясь на друга, чтобы немного поглазеть на выпирающие косточки, на бледную кожу, которая не была скрыта за домашней одеждой, на растрепанные светлые волосы. Он был влюблён уже давно, но всё никак не мог признаться. Антон на первый взгляд казался натуралом до мозга костей. И девушек водил к ним, и просил Арсения погулять где-нибудь часик-другой, пока он «переписывает лекции у подруги». Это, конечно, бесило. Однако, ничего так не выводило Арсения из себя больше, чем вредная привычка Шастуна. Злоебучие сигареты. Ему порой даже в комнате становилось трудно дышать. Не то, чтобы Арсений вообще не переносил табачный дым, но чувствовал себя, если можно было так сказать, крайне нехорошо. Попов просил друга дымить строго на балкончике, а по-хорошему ещё после своего удовлетворения, постоять и выветриться немного. Первое время его разговоры действовали, просьбы были услышаны, и Антон действительно старался приносить как можно меньше дискомфорта своему другу. Только продержался он недолго. Шастуна хватило максимум на неделю.       Более чем, относительно недавно Арсений застал соседа курящим прямо на кровати. Антон не помнил, чтобы видел обычно спокойного Попова когда-то таким взбешённым. Арсений тогда чуть ли ядом не плевался, выгоняя пендалями долговязого парня на балкон. И после этого случая Попов решил, что все его разговоры и уговоры — что об стенку горох. Надо было придумывать что-то более весомое, ведь орать каждый раз на Антона не хотелось, потому что… Ну, а кому вообще нравится ругаться с тем, кого до безумия любишь? Пусть не взаимно, но всё же. И ведь Арсений выкрутился из этой ситуации. Он был собой более чем доволен, когда часом ранее, перед тем, как сесть за зубрежку материала, вынимал из упаковки оставшиеся сигареты и пихал туда маленькие леденцы на палочках в виде сердечек с разными вкусами.       Сейчас же, вновь опустив глаза в тетрадь, Арсений, как бы странно не было, с нетерпением ждал, когда Антону приспичит опять уединиться на балкончике с пачкой сигарет сладостей. И на самом деле, Шастун не заставил себя долго ждать. Вынув наушники, он взглянул на Арсения, уже по традиции тепло назвав его заучкой и мягко улыбнувшись, натянул на себя худи и вышел на старенький балкончик. Парням казалось, что в какой-нибудь прекрасный ветряный день их полуразваливающаяся «лоджия», (хотя для Антона скорее — курилка), благополучно улетит куда-нибудь. Антон взглянул на собирающиеся на небе тучки и открыл пачку, взглянув на её содержимое, надеясь увидеть там несколько оставшихся сигарет. Брови парня удивленно поползли вверх, а в руках оказался небольшой леденец. Антон озлобленно фыркнул, спрятал пачку со сладостями к себе в карман и, тихо матерясь себе под нос, зашёл обратно. Он молча завалился на кровать, отвернувшись от Арсения, и сделал музыку погромче. Полежал Антон недолго, потому что курить всё равно хотелось, и он отправился в магазин, показательно громко хлопнув дверью. Арсений на это только покачал головой и хитро улыбнулся сам себе.       Счастье Попова продлилось недолго, потому что с того самого дня теперь Антон прятал сигареты подальше от ручонок своего чересчур заботливого друга. Арсению вновь пришлось перейти на разговоры, которые, если честно, совсем не помогали. Антон только кивал и обещал, что бросит скоро, а на деле ничего не предпринимал. Поэтому Арсению опять нужно было придумывать что-то новое.       И он ведь придумал то, как сигареты у Антона могут начать вызывать отвращение. Поцелуи. По задумке Арсения это выглядело примерно так: натурала каждый раз, когда он курит, целует человек его пола, соответственно вызывая отвращение и к поцелую, и впоследствии к курению. А для по уши влюблённого Арсения это бы сыграло роль душевного бальзама. И выходит, вроде как, что все были бы в плюсе: Антон постепенно бы избавлялся от вредной привычки, а Арсений без какого-либо подтекста целовал объект своего воздыхания.       Однако, это было красиво лишь в теории и в представлениях Арсения. На деле же Попову было страшно даже подойти к Антону, но желание дышать свежим воздухом в их комнате в общаге оказалось сильнее какой-то там стеснительности. И вот Антон в очередной раз вышел на балкон, а Арсений, недолго думая, оставил телефон, в который втыкал несколькими секундами ранее, и последовал за другом. Шастун удивился, что Арсений вдруг соизволил выйти с ним, но планы свои не поменял. Парень вытащил длинными пальцами сигарету из пачки и зажал ее губами, рыская по карманам в поисках зажигалки. Брюнет тяжело вздохнул. Он ловко выхватил зажатую губами папиросу и, сократив между ними расстояние и воспользовавшись замешательством Антона, робко поцеловал его в губы, выкинув сигарету с балкона. Арсений чувствовал немного шершавые и обветренные губы парня на своих, плавясь от ощущений, и всеми силами хватался за мысль, чтобы отстраниться. Наконец, затуманенный рассудок скомандовал отстраниться от бедного и ничего не понимающего Антона и ретироваться обратно в комнату, что Арсений и сделал, до этого подняв робкий взгляд на друга. Антон так и стоял еще какие-то секунды на балконе в гордом одиночестве и в полном непонимании.       В голове крутилось столько вопросов, но сказать Шастуну удалось только тихое «блять» себе под нос. Он выкурил пару сигарет, одну за другой, нервно покусывая губы в перерыве между затяжками, а после осмелился вернуться в теплое помещение, потому что жопа уже начинала подмерзать. Антон уселся на свою кровать, смотря на то, как друг с невозмутимым видом утыкался взглядом в телефон. Арсения выдавали разве что слегка поалевшие щёки.       — Какого хрена, Арс? — не выдержал тяжести этой тишины, повисшей над ними в воздухе. Антон нервно поправил упавшую на глаза кудрявую челку и, видимо, пытался просверлить Арсения взглядом, потому что даже не моргал почти.       Арсений пожал плечами, на что брови Антона полезли ещё выше.       — Всё очень просто, Антох, — подал на удивление спокойный голос Попов, оторвав свои голубые омуты от экрана, — вижу тебя с сигаретой — целую. И так, пока ты не бросишь эту дрянь. А сейчас извини, вынужден тебя покинуть, — он поднялся и вышел из комнаты.       У Антона в голове крутилась стая мыслей, и все из рода «что за хуйня сейчас происходит вообще?». Фразу Арсения Шастун решил оставить без внимания, только покраснел немного и укутался в грязно-розовую толстовку, постаравшись скрыть свои горящие щеки от… Самого себя? Скрывать от кого-то другого смысла уже не было, ведь Арсений ушёл уже минут пять назад, а Антон так и сидел на кровати, отчаянно пародировал спелый помидор и не мог переварить всю информацию, потому что сердце колотилось уже где-то в ушах.       Такая эмоциональная встряска, конечно, подействовала, но опять же ненадолго. А через пару дней Антон вообще стал курить в разы больше, чем ранее. Мысли о друге заполонили все его сознание. Он стал чаще на него смотреть, чаще думать о том, чтобы специально на его глазах курить, чаще стал бесить его, потому что, когда Арсений злился на него не серьёзно, а так по-доброму, внутри что-то переворачивалось, заставляя сердце биться чаще, а щёки покрываться бледным румянцем. Однако, как бы Антону ни было приятно, каждый раз по телу будто пускали слабый разряд тока, и каждый раз он задавался вопросом, что с ними происходило, потому что нормальные бы друзья уже бы давно набили друг другу морды и помирились, а они, как говорил Антон сам себе, жопу мяли. Шастун понимал, что рано или поздно у кого-нибудь сдадут нервы, но пока ему не хотелось всё это прекращать.       Хотелось наоборот, целовать не только, когда окольцованные длинные пальцы сжимали злоебучую сигарету, а тогда, когда взбредет в голову, потому что это придавало какое-то необычное для Антона ощущение правильности и спокойствия. И это его пугало немного. Но лишь немного, потому что свою скрытую бисексуальность он заметил уже давно, просто открыто говорить об этом не хотелось. Его никто не спрашивал, а он сам не горел желанием откровенничать. Так и плыл по течению событий несколько недель подряд, пока Арсений в край его не задолбал. Дело было не в том, что Антона бесило, когда Арсений выхватывал сигарету и утягивал парня в поцелуй. Суть проблемы крылась в том, что Антону нужно было делать вид, что ему противно, что он крайне недоволен поведением Арсения и что он его уже доконал своими поцелуями. Пару раз, вжившись в роль и прибывая и без того в отвратительном настроении, Антон даже сорвался на друга, послав его куда подальше, выставив за дверь балкона и просидев там добрый час, кутаясь в ветровку от холода. Однако, парень помнил, как извинялся перед Арсением и как ему стало легче после теплой улыбки Попова и пару слов «всё в порядке».       Вот и сейчас Антон опирался руками на перегородку балкона, глазел вниз, рассматривая проходящих по улице людей и, честно говоря, ждал. Ждал, пока позади него появится Арсений. Только ждал он его не для того, чтобы в очередной раз пососаться и разбежаться, сделав вид, что всё нормально, а чтобы поговорить наконец, потому что все прошлые разы Арсений ловко ускользал от ответа (на самом деле просто молча уходил, каждый раз оставляя вопрос Антона висеть в воздухе). Дверь балкона ожидаемо отворилась, а Арсений тут же поёжился от холода.       — Опять? — Брюнет тяжело вздохнул и прошёл на балкон.       Антон мигом потушил сигарету, бросив её в баночку, и развернулся к парню, немедленно вжав испугавшегося от неожиданности Арса в прохладную стенку.       — Сколько ещё будешь делать вид, что всё нормально? — процедил Антон, сощуря глаза, а друг на это только слабо улыбнулся.       — Столько, сколько нужно, Тош, — отозвался он и оставил на кончике носа Антона короткий поцелуй, от чего парень моментально потерял весь свой настрой и смутился, — мне кажется, уже давно всё понятно, что между нами уж точно не просто дружба.       Антон бы сейчас возразил, но слова все разбежались куда-то, как только он почувствовал тёплые руки Арсения, опустившиеся ему на талию. Попов аккуратно притянул парнишку к себе, не переставая слабо улыбаться и смотреть полузакрытыми глазами на красные щеки (наверное, от мороза, да, уж точно от него). Парень себя таким смущённым ещё никогда не ощущал. Старший опустил руку Антону на горящую щёку, слабо погладив по ней.       — Ты мне симпатичен, — Попов смотрел, казалось, прямо в душу.       От всей сложившейся ситуации по телу бегали мурашки. Антону бы плюнуть, уйти и зарыться в одеяло, стыдливо спрятав глаза. Но он не хотел. Парень опустил глаза на губы напротив, несмело накрыл их своими, а когда Арсений перенял инициативу на себя, то окончательно улетел сознанием. У него ноги подкашивались, от чего парень сильнее вжимался в Арсения, пытаясь найти в нём опору, а в груди что-то до боли сжалось. Он не хотел, чтобы этот момент когда-нибудь заканчивался. Пусть у него отмерзнет всё, что только может, но это того стоит. Арсений отстранился первым, уловив разочарованный вздох Антона.       — Идём внутрь, а то уже замёрз, — он оставил быстрый поцелуй на антоновской щеке, вложив в него всю заботу, которую только мог проявить, и потянул парня за руку за собой.       Антон шёл, будто в тумане. Он завалился на кровать Арсения и прижался к нему, не заметив, как из кармана выпала излюбленная пачка Винстона, которую позже Попов всё равно отправит в мусорное ведро.

◇

      Прошло уже несколько лет с того дня, как вся их жизнь поменялась и приобрела новые оттенки. Во всех смыслах. Теперь они уже были не парочкой бедных студентов, снимающие развалюху рядом с универом. Теперь они — два молодых человека, ужасно любящие друг друга по сей день и живущие в двушке в Питере вместе со своим новым любимцем — шиншиллой.       Арсений помнил, как ему приспичило завести кого-нибудь необычного, как долго уговаривал Антона и как они вместе выбирали зверька. Теперь, возвращаясь домой после работы каждый вечер, после ужина они либо уделяли внимание довольно подвижному зверьку, (Антон бы даже сказал — чересчур подвижному), либо нежились в объятиях друг друга под теплым пледом на диванчике. Оба помнили, как после года отношений, решили наконец раскрыть все карты родителям, как долго с ними не общались, но несмотря ни на что, всё равно остались вместе, наладив связь со своими семьями и получив от них неуверенное, слегка разочарованное, но согласие. А больше им и не нужно. Они есть у друг друга и этого более чем достаточно.