Как Кукушка узнала, что она умрёт.

      Кукушка куковала уже который день свой гимн о независимости и отстраненности от жизни. Его кукование прерывалось на ансамбли о любви и короткие частушки о суетливости окружающих ее зверей. Она восхваляла свой разум и себя за находчивость в решении ее насущной проблемы – проблемы ответственности за детей. Всем зверям в лесу становилось стыдно за столь откровенную и похабную песню Кукушки, но никто в лесу не знал, чем ей ответить. День и ночь крутилась в лесу ее заунылая песнь, пока она от усталости не ложилась спать, или ее чресла наконец отдыхали от любви.       Ее любимым партнером была одна пожилая Кукушка, что сильно заботилась о своем хохолке и за это снискала ее расположение. Когда Кукушка прилетала к партнеру, то она кусала его за хохолок доверчиво склоняла голову набок и смотрела в стеклянные глаза старика. Тот отвечал ей коротким «Ку-ку» и тут же оба взмывали вверх, чтобы слиться в любовном танце. Над лесом две черно-белые точки лениво и нежно начинали вырисовывать знаки понятные только им. Кукушку возбуждала такая интимность в их отношения. Потом инициативу перенимал партнер и начинал наседать все ближе к Кукушке, а затем одна большая точка то падая вниз, то взмывая вверх наслаждалась своими телами.       Когда Кукушке приходилось рождать потомство, она скорее присматривала себе няньку помоложе среди черных теней елового бора, где она жила. Когда пятнистые яйца оказывались у нее в гнезде, Кукушка хватала их и уносила к найденному гнезду. Нередко она пробивала одно из яиц, которое было в гнезде, чтобы прилетевшая мать точно не заметила прибавки. Скорлупу она сбрасывала вниз.       Кукушка никогда не видела земли того бора, где она жила. Всю жизнь она стремилась забраться повыше и оттуда наблюдать за окружающим лесом восхищаясь своей недостижимостью и возвышенностью.       У Кукушки была одна единственная подруга Сова, что всегда была не против послушать кукушкин говор. Казалось, что ее покачивание походило на сон, но Кукушке было все равно слушает ее Сова или нет. Сова жила в дупле и не выглядывала из него весь день, а затем ночью охотилась на мышей. Кукушка лишь раз смогла узнать, чем занимается ее подруга, но с тех пор уже позабыла, помнила, что она спускалась вниз, а этого Кукушка не любила.       Когда шел дождь Кукушка сидела в гнезде и укрывалась одним своим крылом, чтобы не замерзнуть на ветру. Она ругала злого Бога, что послал сюда дождь и нарушил ее каждодневный цикл любви, сна и кукования. Черные тучи, проплывавшие по небу, как стая ворон, пугали Кукушку, а редкий раскат грома заставлял Кукушку выкрикивать молящее о помощи «Чарк!».        Как всегда, в тот день Кукушка проснулась и отряхнув перья от прошедшего вчера дождя с грозой полетела счастливая к своему партнеру. Голубое небо как будто стало похожим на речку и несло по себе несколько пенистых облаков. Также воздух был особо влажным и морозным, но дышалось Кукушке легко. Ее грудь билась в волнительном ожидании скорой страсти, а клюв ожидающе пощелкивал, представляя хохолок партнера.       Черный еловый бор сменился сосновым. Теперь кругом желтела опавшая хвоя и под крылами Кукушки проносились маленькие зверьки. Ежик, недовольно кряхтя нес на спине поганки, Кукушка посмеялась над ним, затрещав смешную, как ей казалось, песенку про Ежика, который ел поганки.       В дали показалась знакомая полянка, возле которой на дереве жил партнер Кукушки. Но что за уродливое дерево, почерневшее и расколотое напополам, стояло на месте прежнего дома старика? Мгла непрошедшей ночи накрыла прежнюю сторону старой Кукушки. Теперь здесь пахло гарью и все небо чернело от дыма, шедшего из сердца прежде живого дерева. Кукушка слетела ниже к сожжённой сосне. Вокруг не было никого. На всей черной земле не было никого. Лишь белело раскрытое и раскуроченное от взрыва молнии пузо Кукушки. Когда у партнера теперь не было его красивого хохолка и переливающегося на солнце хвоста, как он был похож на саму Кукушку!       Легкая желтизна пуза окрасилась черной кровью. Кукушка упала вниз, казалось, не замечая приближающейся земли, хотела вновь закружиться с партнёром в любовном танце, но кровавый скелет молчал и не куковал. Кукушка пала вниз, ударившись оземь, и не услышала, как хрустнуло от удара ее крыло, поползла к покрытому мухами телу, но партнер все еще молчал. На черной земле не осталось никого, кроме одинокой Кукушки. «Чарк!» – глухо попыталась она вымолить помощи у желтого леса вокруг, но все кругом молчали, либо их не было вовсе.       Кукушку объял нарастающий ужас. Как он был похож на нее, но только труп лежал мертвый, а она стояла рядом живая. Черный силуэт одной бил крылом, а другой недвижимо принимал на себе стаю мух. Она молчала от страха, от сжавшегося сердца, а тело молчало, потому что внутри больше не билось. Та Кукушка, что была этим телом теперь не здесь, а нигде, обернись кругом нигде не встретишь той же Кукушки, что могла бы стать на место ушедшей. А если даже и есть, то она также закончится, как и эта.       Кукушка осознала, что сейчас она есть, ведь теперь нет той, которой она дорожила. Она есть, и теперь она должна будет быть, зная, что через время должна будет исчезнуть. Теперь ничто из ее стремлений и потуг не имеет смысла, и все обращено в лежащий под обгоревшим деревом труп.       Осознав свою смертность, Кукушка намеривалась убить себя, но вместе с тем она подумала о том, что труп ее останется здесь и вновь кто-то из животных узнается о смертности, продолжив круг. Не желая другим зла, она поплелась вглубь темноты леса. Огнем горело ее крыло, вновь отзвук смерти. Летели клочки пуха любящих друг друга птиц где-то там, над деревьями. Белые пучки света проникали вниз к тьме отсыревшего перегноя. Скрипели верхушки сосен, передавая друг другу какие-то внутренние мысли. Но ни одна из них не была способна охватить, что происходило в голове у Кукушки.       Тишина гулким эхом разливалась по нервам черного тела, плетущегося между деревьями. Кровь приливала к мозгу, но стук сосудов не давал сигнала. Желтая хвоя, темные перегной играли на глазах Кукушки туш, не вызывая улыбки.