Без вины виновный.

      — Да что за?.. Откройся блядь!       Не справившись с замком, Юнги толкает дверь плечом. Той было достаточно небольшого напора, он кубарем ввалился в тёмную квартиру, создав этим не мало шума. Из коридора слышится звук открываемой двери. Вероятно, кто-то из соседей решил проверить, что стало источником шума.       — Эй, я полицию вызову!       Прикрикивает мужской дрожащий голос, а Юнги хочется рассмеяться. Его сосед ещё тот аморальный ублюдок. Только и делает, что пьёт день изо дня, да жену поколачивает, когда та приходит с работы. А тут, правильным себя показать решил.       — Эй!       Мужчина приближается к открытой двери, Юнги устало хрипит ему:       — Да свали ты, — с пола не поднимается. Как упал, так и лежит.       Мужчина же, видно, узнав голос Юнги, ойкает и что-то неразборчиво говоря, уходит в свою квартиру.       Юнги облегчённо выдыхает, но подниматься до сих пор не планирует. Его даже раскрытая настежь дверь не волнует. Он лежит, безразлично глядя в потолок, голову приподнимает только чтобы глоток из сжатой в пальцах бутылки сделать. Позже, его наверняка снова будет рвать и в этот момент никто не будет убирать его волосы от лица, по спине похлопывать и помогать умыться. Но его мозг, в отсутствии которого он и сам убеждался всё больше, не придумал ничего лучше, чем найти магазин и снова купить алкоголь.       Он хотел хоть на пару часов, но заткнуть голоса в голове. Они слишком громко кричали, каждое их слово отдавалось в нём тупой болью. Возможно, он бы смог их игнорировать, если бы каждый из них не говорил голосом Чонгука, если бы они не повторяли все сказанные когда-либо, им слова. Но всё было именно так, и это сводило с ума. И алкоголь, признаться честно, не особо помогал. Становилось только хуже, потому что Юнги уже не пытался игнорировать. Он стал прислушиваться и пытался понять смысл всего сказанного Чонгуком. Особенно в их последние встречи.       Не считая встречи в кабинете президента и после, Чонгук никогда прежде не был груб с ним. И когда Юнги всячески себя обзывал, просил не делать этого. Но сегодня, он назвал его невидящим дальше своего носа, идиотом. И хоть с идиотом Юнги был согласен, всё же ему было неприятно слышать эти слова от него. Остального он просто не понимал. Ни причину злости Чонгука на него, ни его «не видишь дальше своего носа, слышишь только то, что хочешь услышать, и что способен принять».       — Я действительно идиот, — шумно выдыхает, — беспросветный тупица.       Присаживается и снова горлышко бутылки соприкасается с его губами. Морщится и вытирает мокрые губы рукавом не своей кофты.       — Что он прикопался ко мне с этим вопросом? Может, он просто нашёл причину не помогать? — сам себя спрашивает и тут же усмехается, — Нет, Юнги, ты идиот.       И снова на пол валится. Отставляет бутылку и потирает глаза. Всё это было слишком сложно для него. Сначала его голова взрывалась от недостатков ответов на вопросы о его заключении и освобождении. Позже прибавились непонятки о оказавшемся живом Хосоке и причины его такого поступка. А теперь ещё и Чонгук своим поведением и словами с ума сводит. То не даёт умереть, при этом говоря такие странные вещи, а потом вдруг делает ровно противоположное заявляя, что ни в чём не соврал. Как он должен это понимать? И понимал ли он Чонгука хоть раз? Хм, разве что неправильно. Что в прошлом, что сейчас, разницы никакой.       Но раньше ему казалось, что он хорошо понимал и знал Хосока. А что сейчас? Тот ведь точно был не тем, за кого себя выдавал, и Чонгук, наверняка об этом знал. Но почему он не сказал ему? Почему позволил Юнги так жестоко обмануться?       — Пф, да разве я бы стал слушать? — горько посмеивается. Ответ на этот вопрос ему известен.       Если Чонгук и знал о Хосоке ещё тогда, Юнги бы не поверил ему, и сделал бы тот же выбор. Он ведь всегда выбирал Хосока.       Пальцы снова тянуться к цепочке на шее. Даже сейчас он продолжал носить её. В нём продолжала сидеть крохотная, и такая безумная надежда на то, что Хосок этого не делал. Ему было слишком тяжело это принять.       Может слова Чонгука относились именно к этому? Он просто увидел это кольцо на его шее, и потому разозлился и назвал идиотом? Но, с чего бы ему на это злится? Чон ведь знал, что Юнги любит Хосока. И так было всегда.       Все эти три года он жил с едва выносимой болью о нём, скучал по нему и так сильно хотел, чтобы его смерть оказалась не правдой. Его желание сбылось. Но Хосок оказался не только живым, но и совершенно не таким человеком, каким его знал Юнги. Но это же совсем не значит, что Юнги смог в одночасье разлюбить его. Это так не работает. И в памяти моментально всплывает идентичная фраза, но сказанная Чонгуком: «это так не работает, Юнги».       — Да что б тебя! А как это работает? — зло кричит в потолок, самому себе не в силах объяснить причину злости, что буквально пожирала его.       Ему казалось, что он злился на всё и на всех. На Хосока, Чонгука, родителей, незнакомца, который вытащил его из тюрьмы и того, кто стоял рядом с Хосоком вчера и звал его по имени. На весь грёбанный мир и на самого себя. Причём на себя он злился больше всего. Все его мысли, будто ещё сильнее выводили его из себя. Но причин этому он, хоть убей, не мог понять.       — Я ничего не понимаю, — стонет, стуча ногами по полу, а когда перестаёт, снова слышит, как кто-то приближается к его квартире и даже по звуку этот шаг, казался слишком уверенным.       Юнги замолкает и едва дышать не перестаёт, тогда как сердце его сходило с ума в бешеной скачке. Его пальцы обхватывают горлышко бутылки и крепко сжимают. Он видит невысокий, тёмный силуэт, замерший на пороге и уже готовится бросить в незваного гостя бутылкой и бежать. Но тот вдруг начинает говорить:       — Чем ты тут занимаешься? — Юнги выдыхает. Этот голос ему знаком и, вроде, не опасен. — И что это за привычка такая, как что-то случается, так сразу на пол падать? — цокает недовольно и пройдя в квартиру, прикрывает за собой дверь.       — Если ты знал где я живу, к чему был этот геморрой со встречей? — с не меньшим, чем у незнакомца в голосе, недовольством замечает, искренне не понимая, почему этот человек сразу к нему не пришёл.       — Я хотел, когда наша первая встреча пошла немного не по плану, но твой друг очень заботлив.       Парень нащупывает на стене выключатель и с силой жмёт на него. Теперь комнату заполнял неяркий, тёплый свет. Но даже он вынуждал Юнги щурить глаза.       — Что ты имеешь в виду?       — Ты правда дурак или прикидываешься? — с усталым вздохом, резко бросает.       — Почему сегодня каждый стремится оскорбить меня? — присаживается и собирается сделать ещё пару глотков, но незнакомец быстрым шагом подходит к нему и выхватывает из его пальцев бутылку. — Эй!       — Не «эй». Не пей эту дрянь, — спокойно отвечает и подойдя к раковине выливает содержимое бутылки и там же оставляет её. — И я не оскорбляю людей, лишь констатирую факты. Ты действительно думал, что после случившегося там, Чон оставит тебя здесь одного?       — Ну, да, — плечами ведёт, — откуда мне знать, что там у него в голове?       — С ума сойти, — поражённо выдыхает, опустившись на корточки перед Юнги, — это тебе в тюрьме мозги вышибли или врождённое? — тычет кончиком пальца ему в лоб.       Юнги отмахивается от него, а тот, усевшись на полу в позу лотоса, снимает с головы чёрную кепку, высвободив этим действием копну ярко-розовых волос. На мгновенье Юнги показалось, что он где-то видел человека с подобной причёской, но задумываться не стал.       — Оставьте мой мозг в покое, всё с ним нормально, — не правда конечно, но не мог же он согласиться с непонятно кем в ущербности своего ума. — И раз уж пришёл, представься и маску свою сними. Мы ведь одни сейчас.       — Ты думаешь, я тебе доверяю? — пропитанным скептицизмом голосом, сверлит его сузившимся взглядом.       — Полагаешь, я смогу что-то сделать с твоей личной информацией? — копируя чужую интонацию, бросает.       — Ну да, для этого мозги нужны. И глаза.       Юнги готов бросится на этого человека с кулаками, но тот снимает с себя маску и перед ним предстаёт милой внешности паренёк. На вид ему было чуть за двадцать, круглое личико, мягкие черты лица, маленький носик и бросающиеся в глаза, пухлые губы. На мочках ушей покачивались серьги с крестиками, а цвет волос придавал ему ещё больше смазливости и даже какой-то детскости. И как этого, можно сказать, ребёнка, занесло во всё это?       — Что уставился?       — Иначе представлял тебя.       — Я тебя тоже, — Юнги на это только фыркает, — да не парься, не оставил он тебя. Побесится пару часов и всё.       — О чём ты?       — Ну ты же из-за Чонгука такой нервный сейчас? — со знанием дела, произносит и Юнги это только больше злит.       — Думаешь, он моя единственная причина нервничать?       — Нет, но он единственный, кто хочет защитить тебя ценой всего, а сейчас он ушёл. Я бы на твоём месте дико переживал.       — Не утрируй, — глаза закатывает, но сердце от услышанного, подозрительно сжалось. Нет, он просто давно не проверял своё здоровье. По-хорошему, ему бы полное обследование пройти и нервы подлечить. — Я думал, мы о Хосоке говорить будем. По твоим словам, ты знаешь о произошедшем тогда.       Незнакомец на это неприятно хмыкает и, поднявшись с пола, подходит к окну. То было открыто.       — Почему ты никогда окно не закрываешь? — снова говорит не о том, — тащить у тебя конечно нечего, но всё же.       — Если его закрыть, я задохнусь. И давай уже по делу. Кто ты, чёрт тебя дери, такой и зачем я тебе нужен?       — Я хочу, чтобы через, — парень отгибает рукав джинсовой куртки и смотрит на часы, — через шесть с небольшим часов, ты увиделся с Чон Хосоком. Не переживай, в это время он будет один и вы сможете поговорить. — Юнги не отвечает, только смотрит на закурившегося парня. — Если не через шесть, то вы сможете увидеться через двенадцать. В общем, либо семь утра, либо семь вечера. Потом он улетит в Китай почти на две недели. Я же думаю, ты хочешь увидеться с ним как можно скорее. Да и мне бы этого тоже хотелось.       — Увидеться с Хосоком как можно скорее, — бессмысленно повторяет, под пристальным взором чужих глаз.       — Что с лицом опять? Неужели передумал? Или ты боишься?       — Нет, не передумал, — быстро отвечает, но уверенности в этих словах не было и грамма. — Просто, — вздыхает, беспомощно опустив голову и запустив пальцы в волосы, — слишком быстро, — едва разлепляя пересохшие губы, шепчет.       — Для тебя три года, это слишком быстро? — с явным недоверием в голосе, спрашивает и точно ответа ждёт, но Юнги его игнорирует. Ему нужно подумать.       Безусловно он хотел увидеться с Хосоком, расспросить его обо всём. Все эти дни он думал о нём и пытался найти, но прямо сейчас из него ушла вся та отчаянная решимость. Ему вдруг стало страшно. Чонгук прямо сказал, что не хотел бы допустить их встречу, значит, на то должна быть причина. Весомая причина. Быть может, Чонгук волновался, что Хосок как-то навредит ему? Но разве это возможно? Это же Хосок…       Хосок, которого Юнги совсем не знал, который стал причиной его личного ада.       — В общем, вот адрес, — парень кладёт перед Юнги визитку отеля, — советую не затягивать. Потом сложнее будет.       — Но чего ты этим добьёшься?       — У меня с ним свои счёты, но перед этим, мне нужно вернуть его человечность. Для этого ты мне и нужен.       — Свои счёты? Вернуть человечность? Что за бред? Ты сказал, что можешь рассказать мне всё, но ты ничего не говоришь, не объясняешь, и ещё от меня что-то требуешь. Я не понимаю… — Да ты и не стараешься. Задаёшь свои вопросы без конца, но на многие из них у тебя уже есть ответы, но ты даже не пытаешься их понять.       Юнги, как бы стыдно ему ни было, не понимал и слова, как и явной злости на него от этого человека. Он лишь продолжал молчаливо сидеть и слушать, надеясь, что паренёк все же выдаст что-то полезное для него.       — Знаешь, когда я узнал о тебе, то восхитился. Подумал, ебать он сильная личность, раз изо дня в день продолжает спорить и слать нахер вселенную с её садистскими забавами. Сейчас же я смотрю на тебя и мне противно от того, насколько же ты жалкий, трусливый нытик. И как только Чона угораздило?.. Уму не постижимо!       Парень, что так и не соизволил представится, заканчивает свою тираду и уходит, громко хлопнув дверью. Юнги остался один. В квартире и целом мире. Обняв колени руками, он утыкается в них горящим лбом.       Да, он ни разу ни сильная личность, он не способен принимать страшную правду, ему всегда было проще промолчать и сбежать. Да! И что с того? Он и сам всё это знает, зачем продолжать тыкать его в это лицом? Или, они думают, что после их громких и несомненно, правильных слов, что-то изменится? Он мгновенно перестанет бояться и ныть, поменяет своё мышление? На что каждый из них рассчитывает, поступая с ним таким образом? Думают, он чёртов феникс способный восстать из пепла? Да в каких сказках они все живут?       Не способен человек находить силы в происходящих у него трудностях. Кто придумал этот бред о том, что чем сложнее жизнь, тем ты сильнее? Или, что с каждым разом всё происходящее дерьмо переносится легче?       Человек не закаляется в этом, он не железо в руках кузнеца. Человек, это чёрт возьми, человек, и когда ему больно, он ломается. И Юнги ни какое-то сверхфантастическое существо, не герой, он никто. Он обычный, слабый, хрупкий человечишко с ограниченным запасом моральных сил. Почему же его пытаются превратить в нечто другое, которым он не является? Они думают, что он способен обрасти титановой кожей, а вместо сердца в грудь камень пихнуть и жить вот так? Да кто так может?       Почему его просто не оставят в покое? Он ведь уже был один, так зачем они все появились сейчас? Какой толк будет от того, что он поговорит с Хосоком? Какой бы ни была причина его поступка, ни одна из них не станет достойным оправданием и не изменит того, что уже случилось. Ни один из ответов Хосока и кого-либо ещё не вырвет из Юнги весь пережитый им кошмар.       И Чонгук, зачем он появился сейчас? Почему он не стал разбираться и искать тогда, когда Юнги это было нужно? Почему он не спас его тогда? Почему так легко поверил в его ложь?       — Разве это была ложь? — остановив поток громких мыслей, сам себя спрашивает, облизывая солёные губы.       Он поднимает голову от колен и смотрит на запястье. На нём было множество разных браслетов, подростковая привычка, но смотрел он сейчас только на один, который на самом деле и не принадлежал ему.       — Когда всё пошло не так?       Озвучив этот вопрос, Юнги вспоминает что в прошлом он часто задавал себе идентичный. Ещё он признаёт, что сегодня он далеко не в первый раз соврал Чонгуку. Это случалось и раньше. Начиная с самого первого дня знакомства. Тогда он сказал Чонгуку, что ему, в целом, нравится изучать юридическое дело, и вряд ли он будет искать для себя что-то другое. Казалось бы, мелочь, но их было слишком много, и не всегда они являлись мелочами. А ещё Юнги понял, что во всей этой непонятной круговерти, он в самом деле, больше всего злился на самого себя. Потому что он никакой ни глупый лис. Идиот, не видящий ни чего вокруг себя.

***

      Просыпаться у Чонгука было куда приятнее. Во всех смыслах. Это стало первой мыслью Юнги, когда он открыл глаза от звука, дребезжащего под ухом, будильника. Сейчас шесть утра, у него остался час, чтобы прийти на встречу с Хосоком. Если он не решится сейчас, то придётся ждать до вечера, а потом и вовсе дни отсчитывать. Юнги не нравился ни один из вариантов. Он не хотел сейчас вставать и сломя голову нестись к этому отелю за дозой невыносимой боли. Не хотел дожидаться вечера, чтобы принять её, и тем более проводить свои дни в нервном ожидании.       Отказаться от этой встречи, он тоже не мог. Ему были необходимы эти ответы, даже если те абсолютно бесполезны. Но как же, чёрт возьми, страшно идти за ними.       А вдруг Хосок не станет говорить с ним, как и тогда проигнорирует. Или ещё хуже, ответит. Нет, наоборот. Или…       Комнату заполняет звук протяжного воя и ударов ног по полу. Он даже кеды вчера не снял и до матраса не дополз. Где сидел, там и уснул, не выключив свет. В темноте болезненное одиночество ощущается как никогда остро.       Повернув голову на раздражающий звук, он находит телефон и отключает будильник. Поднимается на ноги, разминает шею, идёт к окну. Остановившись у него, проклинает грёбанный автоматизм, до которого довёл себя. Вся его жизнь стала чередой каких-то действий, в которых не было иного смысла, кроме, сделать это.       Есть ведь такие умники, говорящие, что смысл жизни в его поиске. Вот и с действиями Юнги примерно так же. Разница лишь в том, что он не ищет и не хочет. В большинстве случаев люди не находят того, что искали, а что-то другое.       Юнги же боится любого варианта. Его пугает молчание Хосока и его ответы. Он не знает, что будет делать после. После того, как получит желаемое и в обратном случае. Что ему делать дальше?       Всё это повторяло его первоначальные мысли после освобождения. Он хотел выйти из тюрьмы, но оказавшись в не её стен, растерялся. Вот и сейчас также.       Взяв в руки металлический футляр, который Чонгук оставил в прошлый раз, он достаёт из него сигарету и покидает квартиру. Сначала он думал, что только покурит на улице. После второй затяжки он вроде решился пойти к отелю, но сделав буквально пару шагов, он замирает. Всего в нескольких метрах от него стоял Чонгук. Уставший и помятый, будто не спал несколько дней. Юнги продолжает стоять на одном месте, а Чонгук подходит ближе.       Как и говорил парнишка с розовыми волосами, Чонгук его не оставил и вернулся. Это означало, что сейчас Юнги снова должен выбирать. Пойти с Чонгуком, ведь тот явно не посмотреть на него приехал, а забрать. Или отослать его и пойти к Хосоку. У него ещё есть время, если поторопиться, он сможет успеть. Ему нужно успеть. Ему необходима эта встреча и эти ответы. Он должен выбрать Хосока.       Но… Разве до этого, он не всегда выбирал его?       По пальцам проходит слабая дрожь, сигарета падает на асфальт. От мысли что он всегда выбирал Хосока, стало тошно. Хотелось самому себе в лицо плюнуть. Не слишком ли часто он выбирал его? Юнги чересчур устал, он недостаточно отдохнул, находясь у Чонгука. Хотелось ещё. Если Чонгук пришёл к нему сам, это ведь значит, что он не против? Юнги же не будет навязчивым, если попросит Чонгука забрать его к себе? С Хосоком он тоже встретится, просто немного позже. Только сначала, ему нужно кое-что услышать.       — Ответь мне на вопрос, — Юнги даже не заметил, в какой момент сам подошёл к Чонгуку, но сейчас его это не волновало.       — Спрашивай, а я подумаю, — и будто не было вчерашних разговоров и ссоры. Не было и всего остального, из-за чего они не могли бы говорить вот так, как ни в чём не бывало. Юнги даже допускает мысль о том, что так было всегда.       — Если я пойду сейчас с тобой, позже, ты отпустишь меня?       Юнги было важно это знать, но, как ни странно, не для упрощения своего выбора. Не чтобы убедится в том, что он сможет увидеться с Хосоком потом. Было что-то ещё. Но ему, как идиоту, было тяжело это понять.       — Разве ты когда-то спрашиваешь, прежде чем уйти?       Хм, и тут Чонгук, бесспорно прав. Юнги никогда не спрашивал. Максимум, перед фактом ставил и уходил не прощаясь. Чонгук не держал, но потом, обязательно находил его вновь. Так было всегда в «когда-то». Поступит ли Чонгук также и в этот раз? Станет ли он в очередной раз искать его и спасать?       — Я не стану держать силой.       Это всё, что Юнги требовалось сейчас услышать. Ему даже стало легче и свободнее дышать. Он знал, что Чонгук ответит именно так, но ему требовалось услышать это. Именно сейчас, он хотел слышать только это.       — Забери меня, пожалуйста, — возможно, звучало это слишком устало и даже жалко, но в этот момент Юнги не думал о таких вещах. Он лишь ждал ответ, который последовал незамедлительно:       — Хорошо, — кивает и вместе они идут к машине.       Юнги уверен в том, что он впервые выбирает не Хосока, но почему-то от этой сцены у него было странное чувство. Будто он уже проживал этот момент, но когда-то давно. Или, Юнги по-хорошему требуется нормальный сон. И Чонгуку, судя по его виду, тоже.       — Почему ты не спал? — Юнги нарушает давно установленное правило этим вопросом, и понимает это слишком поздно. Он уже спросил, да ещё и вслух. Оставалось только лелеять надежду на то, что Чонгук о нём забыл.       — Тебя ждал.       Ну, конечно. Он не забыл о таких мелочах, как чай с мятой, так как он мог забыть о правиле, которое сам и установил? И что Юнги ответить на это? Поблагодарить? Нет, это будет повторением вчерашнего диалога. Задать нелепый вопрос? Чонгук ответит: «чтобы забрать тебя» или что-то в этом роде. Самым логичным в этой ситуации остаётся промолчать, но Юнги этот вариант почему-то не устраивал. Он чувствовал, как его прямо-таки распирает от желания сказать что-то. Благо, Чонгук оказался умнее его и заткнул тишину уместным вопросом:       — Успел проголодался? — уместный и совершенно обычный. А самое главное, не создающий неловкости и не нарушающий их правила.       Не создающий неловкости. Вот с этим пунктом Юнги бы поспорил, но решает не делать этого.       — Немного, — думает, стоит ли спрашивать, когда сам Чонгук ел в последний раз. Начинает копаться в памяти и в итоге отвергает эту идею.       — Хочешь чего-то конкретного?       — Нет, мне всё равно, — руками машет и шикнув, морщится от прошедшей по ладони, болезненной пульсации. И когда эти пальцы уже заживут?       — Извини, — неожиданно произносит и Юнги забывает о больных пальцах и обо всём остальном. Смотрит на Чонгука и не может ответить, в то время как для самого Чона, по виду, в этом слове не было чего-то необычного. — Не думал, что они правда сломаются.       — Говоришь так, будто на самом деле хотел это сделать, — пустив нервный смешок, отворачивается к окну со своей стороны, но помимо боли в пальцах, он похоже забыл и о том, с кем говорил.       — Хотел, и не только пальцы.       — Тогда, почему не сделал этого? — не поворачиваясь, тихо спрашивает, прекрасно помня, как вёл себя Чонгук, когда только увидел его. Сколько в нём было злорадного насмехательства и жестокости в словах. Даже его фраза: «попроси и спасу» была невероятно унизительной для Юнги. И Чонгук это знал.       — Я уже отвечал на этот вопрос, — обыденно отвечает.       — Но я его только что задал, — недоумевая, поворачивается во все глаза уставившись на чужой профиль. В момент поворачивания головы Юнги хотел разозлиться на такой ответ, но теперь мог только смотреть на обрамляющий чужое лицо, чёрный волнистый локон и бороться со странным желанием, прикоснуться к нему.       Юнги ведь уже давно признал, что он идиот? Так вот, он делает это ещё раз.       — Я множество раз говорил тебе эти вещи, и если бы ты внимательно слушал, то необходимости задавать эти вопросы не стало бы.       Сколько бы лет ни прошло, Чонгук останется тем же. Как-то умудряется совмещать в себе прямолинейность и скрытность. С другой стороны, какое отношение к этому имеет скрытность? А с третьей… Ну не сложно же было ответить прямо именно на этот вопрос? Ага, сказал тот, кто даже собственные вопросы к самому себе, без ответа оставляет.       — Так ты решил, что хочешь съесть? — Да, не считая некоторых моментов вчера, Чонгук совсем не изменился.       — Пиццу.       — С колой, дома. Так?       — Что у тебя за память, раз ты продолжаешь помнить все эти вещи?       — Дело не в моей памяти. Просто я не забываю о том, что для меня важно.       — Ты же знаешь, что я хочу задать ещё один вопрос?       — В вопросах нет смысла пока ты по-настоящему не захочешь услышать ответ и принять его за правду.       Он продолжает разглядывать чужой профиль так, будто впервые его увидел, а в голове его безостановочно крутилось: «почему всё это для тебя по-прежнему важно?». Прикрыв глаза, он прилагает усилия и останавливает эту пластинку с ненужными вопросами.       — Ты прав, извини, — вслух произносит и надеется, что Чонгук не отреагирует на его извинения также, как это было с благодарностью. Юнги это будет не приятно. И говорить он тоже, больше не хотел.       В этот раз Чонгук правильно понял извинения Юнги, во всяком случае, он не стал их комментировать. В полном молчании они заехали в пиццерию, она была уже почему-то открыта, и Чонгук сделал заказ.       Дальше Юнги проводил время в полудрёме, пока они не приехали к дому Чонгука. Юнги уже не раз его видел, и бывал в нём достаточно, но тот продолжал его удивлять.       Когда Юнги впервые узнал о том, что Чонгук живёт за городом, то представлял внушительных размеров особняк, но реальность несколько отличалась. Ограждённая высоким забором территория действительно была огромна, и умещала в себя не только дом и задний двор с живописным садом, но и небольшой лесок, а в его сердце искусственное озеро.       Сам дом поражает, но не размером, точнее, не в том смысле, в котором можно было подумать. Он состоял из двух этажей: на первом находилась кухня, комната отдыха для работающего там персонала, столовая и гостиная, через неё можно было спуститься в винный погреб. На втором этаже всё было ещё проще, там была спальня Чонгука, ванная комната и его кабинет. Всё было очень просто и минималистично. Именно это и поражало Юнги.       Когда он появился в этом доме впервые, не сразу поверил в то, что находится в доме бандита. Чонгук смог разгадать эти мысли Юнги и посмеялся над ними, сказав, что у того слишком узкое представление об этом мире. Услышав эти слова тогда, он не стал задумываться о них, а только попросил Чонгука показать озеро.       Глядя же на этот дом сейчас и вспоминая тот момент из прошлого, он мысленно согласился с Чоном. У него и правда оно было слишком узким, а чёрное и белое должны были чётко разграничиваться между собой. И даже спустя столько лет и пережив определённые события, он продолжал пытаться это делать.       Ещё, пока Юнги смотрел на дом и ждал Чонгука, у него промелькнула странная мысль. Может, ему стоило с самого начала прийти сюда, к Чонгуку?       — Поспишь ещё или сначала поешь? — Юнги оборачивается к Чону и забирает у него пакет с колой, оставив ему только коробки с пиццей.       — Давай поедим, а потом поспим.       Юнги смотрит в чужое лицо и замечает знакомую ему, быстро промелькнувшую задумчивость, после которой Чонгук кивает и первым идёт к дому.       — Ты же помнишь, что я не сплю где-то, кроме как в своей кровати? — обернувшись боком, спрашивает остановившегося рядом Юнги. Тот кивает.       — Помню. Как и то, что ты не позволишь мне спать где-то, кроме кровати, а в твоём доме, она одна.       Да, Юнги это помнит. Сейчас они вместе покушают, выйдут на балкончик чтобы покурить, а потом, также вместе, они лягут спать. В одну кровать.       — Хорошо, что помнишь.       Выбирая между столовой и гостиной, как место для своей трапезы, они выбрали спальню. Чонгук сказал, что не хочет сталкиваться со своей управляющей, потому что та отругает его за покупную пиццу. Юнги сначала не поверил и решил, что Чонгук шутит, но переспросив, он получил в ответ совершенно серьёзное: «я не шучу». Юнги настолько позабавил сей факт, что он рассмеялся, схватившись за живот. А убийственный взгляд Чонгука, в котором на самом деле читалось: «зачем я это рассказал?», делал только хуже. Юнги едва на пол со смеху не падал, а в уголках его глаз блестели слёзы. Он и не помнил, когда в последний раз так смеялся, а слёзы не были вызваны болью.       — Ладно, всё, теперь я точно успокоился, — усевшись на край кровати, он пытался в этом заверить больше себя, чем Чонгука, но от собственной фразы ему снова хотелось хохотать.       — Охотно верю, — с лёгким сарказмом отвечает, сложив руки на груди и Юнги глядя на его нарочитую серьёзность снова взрывается. Он падает боком на кровать и катается по ней громко смеясь. Украдкой поднимает взгляд на Чонгука уже предвидя то, как снова рассмеётся с его серьёзного выражения лица, но этого не происходит, а смех его постепенно стихает.       Чонгук сидел в той же позе, со скрещенными на груди руками, но лицо его не было привычно спокойным, и тот взгляд, что так сильно насмешил его, тоже исчез. Сейчас перед Юнги предстало совсем другое лицо. Оно было из далёкого, и будто не существовавшего прошлого. Это было лицо, которое он впервые увидел в библиотеке университета больше пяти лет назад. Такое мягкое, спокойное и красивое. С едва заметной улыбкой, а в чёрных глазах, будто крохотные звёздочки поблёскивали. Может потому, что Чонгук выглядел сейчас также, как и тогда, Юнги и позволил себе задать вопрос, который он сам ещё несколько минут назад назвал бредовым и приказал мозгу избавиться от него.       — Чонгук, — от прежнего заливистого смеха не осталось следов. Лишь на щеках остался лёгкий румянец, да в голосе была слышна лёгкая хрипотца, — если бы… Что если бы, — опускает голову. Мозг и сердце соревнуются, но кто и за что воюет, Юнги не особо понимает и только мысленно благодарит Чонгука за терпение. — Что бы ты сделал, если бы я пришёл сюда сразу после…       Как бы он ни пытался, не мог он отпустить этот, внезапно появившийся в нём вопрос. Возможно, желание получить ответ на него, стояло сейчас во главе всех тех, что копились в нём на протяжении долгого времени.       — Ты бы выгнал меня?       Юнги понимает, что ответ вероятнее всего, будет положительным, но он снова обращается к пагубному, ненавистному ему, чувству. Он дал жизнь крохотному огоньку надежды и искренне верил в то, что Чонгук его не потушит.       — Да, — без капли сомнения в голосе, даёт свой ответ. В ушах Юнги он отдаётся звуком битого стекла. — Если бы сразу пришёл ко мне, я задал бы вопрос: зачем? Ты бы вряд ли ответил, развернулся бы и ушёл. Позже, я бы нашёл тебя и обо всём узнал, но это не отменяет того факта, что в начале, я бы прогнал тебя. Пусть и не прямым текстом.       — Да, глупо было спрашивать.       — Глупо, это не извлекать урок из неприятных ситуаций. Теперь давай есть. Пицца почти остыла.       Юнги согласно кивает и принимает протянутый ему Чонгуком, кусочек ещё тёплой, с большим количеством сыра, пиццы.       Его ощущения снова разделились. Он вроде чувствовал обиду на Чонгука, его «да», больно укололо его промеж рёбер. И в этот же момент он понимал, что тот абсолютно прав в своих словах. Если бы Юнги и решился прийти к нему, то промолчал бы. Он бы просто не знал, что сказать, а прямо попросить о помощи у него бы язык не повернулся. Чонгук сказал, что нашёл бы его после, и Юнги знал, это не пустые слова. От понимания этого ему становилось легче. И только самую малость, больно. Потому что Чонгук действительно единственный, кто…       — Ты наелся?       — О, да, спасибо, — быстро тараторит, проглатывая половину звуков, и взгляд уводит.       — Хорошо, — задумчиво тянет, склонив голову на бок и как-то странно глядя на пытающегося спрятаться от этого взгляда, Юнги. — Тогда, иди в душ первым, а потом ложись спать. — Юнги успевает только рот открыть, как Чон добавляет, — я приду позже. Мне нужно кое-что сделать.       Чонгук уходит, Юнги остаётся один. Он знает, что стало причиной такого ухода Чонгука. Видно, тот до сих пор оставался верен своей привычке в ведении дневника. Долго он об этом думать тоже не стал, хоть и промелькнуло пара блеклых воспоминаний.       Сейчас в нём поселилась ещё одна мысль, и она вытесняла собой все остальные. Она приносила облегчение, и она же была причиной его боли. Она стала его спасательным кругом из того отчаяния, в котором был уверен, потонет. И она же была солёным океаном, воронкой внутри него, что утягивала его на самое дно. Это было странно и непривычно. Абсолютно не подчинялось его прежней логике и видению этого мира. Это напоминало бред пьяного художника. Вот только, в каком бы состоянии тот ни писал эту картинку, делал он это с натуры, не упуская и самой крохотной детали.       Сейчас, когда старый мир Юнги полностью рухнул и он остался совершенно один на их руинах, он переодевается в чистую белую рубашку и ложится в постель, пахнущую полевыми цветами. Пока за окном уже во всю бодрствует солнце, он остаётся полностью спрятанным от него в надёжном убежище. Ни один лучик не способен пробраться в комнату ночи и помешать его сну.       Когда-то давно Юнги думал, что тьма способна только вредить, и ему не место в этом мире. Ведь им, под покровом ночи, правят плохие, тёмные люди к которым Юнги не относится. Он должен быть там, где свет. Где правит Чон Хосок. Юнги и представить себе не мог, что свет способен быть разрушающим и в итоге, именно Чонгук станет тем, кто спасёт его, кому он сможет доверять.       Да, Чонгук не искал его тогда, но лишь потому, что Юнги сделал такой выбор. Он сам выбрал Хосока, думая, что с Чонгуком он лишь обманывается. Но оказалось, что тем ярким фантиком от фальшивой конфеты, был именно Хосок. Мама всё же оказалась права, вот только, не от того человека она его так старательно ограждала.       — Что если бы…       — Что?       Юнги оборачивается и замечает стоящего у кровати Чонгука. Таким он видел его впервые. Никаких брюк и рубашек, широкие домашние штаны цвета мокрого асфальта и такая же огромная футболка. На её горловине и плечах были видны мокрые пятна. Их оставляли стекающие с мокрых, растрёпанных волос, капли. Отбросив одеяло со своей стороны, он усаживается на кровать и подминает для себя подушки.       — Я думал, ты уже уснул. Выглядел очень усталым и не выспавшимся, — разобравшись с подушками, он укладывается на бок, лицом к Юнги. Согнутую в локте руку пол голову подкладывает.       — Я просто думал кое о чём, — сбивчиво отвечает и приказывает себе успокоиться.       Он не может взять и резко отвернуться от Чонгука. Не может и наорать на него за то, что тот не знает о существовании полотенца. Чонгук не виноват в том, что Юнги хотелось проследить за маршрутом каждой, стекающей по его лицу и шее, каплей. Он не может винить его за это и за исходящий от него аромат геля для душа. Что это? Киви, груша, лотос, мята? Он понятия не имел какие фрукты и цветы в нём намешаны, но ему до сих пор чертовски нравился этот запах.       Хотелось в него уткнуться и не отстраняться. И Чонгук в этом не виноват. Не виновен он и в том, что оголил свои руки и теперь, Юнги мог снова лицезреть покрывающие их, чернильные ивовые лозы. Не виноват Чонгук ни в чём. Но почему Юнги так сильно хочется накричать на него, что-то вроде: «какого чёрта?», закрыть глаза и убежать?       — О чём думал?       О, Чонгук, ничего такого. Юнги просто в очередной раз называл себя идиотом.       — О чём-то, совершенно безумном, — снова отвечает почти ложью.       — Совершенно безумном? — переспрашивает и Юнги согласно мычит, — это же здорово.       — Что в этом хорошего? — перевернувшись на спину, выбирает уставится в потолок, — ты даже не знаешь о каком именно безумстве я думал, но говоришь, что это здорово.       Почувствовав рядом с собой движение, Юнги замолкает, оборвав свою мысль и прикрывает глаза. Он должен замолчать, ради сохранения хоть какой-то части своих нервных клеток. Ему нужно как следует выспаться и…       И упавшая с волос Чонгука капля, разбивается о его щеку. Юнги распахивает глаза и в попытке приподняться едва не ударяется лбом о чужой. Замирает. Сейчас Чонгук лежит слишком близко, Юнги чувствует его тёплое дыхание на своих губах, удары его сердца о свои рёбра. Воздуха снова нет. Его полностью вытесняет запах Чонгука. Нет, чепуха, здесь никогда и не было другого воздуха. Хорошо, да, это так. Но зачем нужно было напоминать об этом именно так? Зачем так близко и так резко тыкать Юнги в этот факт лицом?       — Чонгук, — сглотнув, облизывает пересохшие губы.       Он не знает, зачем произнёс его имя вслух. Наверно, он хотел спросить, зачем тот наклонился к нему. А может и нет. Может, он просто хотел позвать его? И всё равно, что он здесь, всего в нескольких сантиметрах. Это же нормально, звать человека, когда он уже рядом? Или Юнги идиот, который не смог заметить этого раньше? А что было в том пресловутом «раньше»?       — Перестань думать о том, что было бы если… — приподнимает руку и убирает влажные локоны Юнги с его лба, — ты, как и я, и любой другой, всего лишь человек. Всем свойственно ошибаться. Иначе, мы бы не были людьми, — вздыхает шумно и отстраняется.       — Но я не хотел ошибаться. Я всего лишь хотел сделать всё правильно.        — Никто не хочет ошибаться, потому что не все ошибки можно потом исправить. Я не буду говорить о том, что о них не стоит сожалеть, а лучше воспринимать их как опыт. Я тоже, в большей степени считаю это чушью. Но всё же я понимаю, что кроме как извлечь урок, чтобы не повторить этого в будущем, я ничего не могу с этим сделать.       — Говоришь так, будто тоже в чём-то крупно ошибся, — поворачивает голову к лежащему на спине Чонгуку. Он, как и Юнги до этого, смотрел в потолок.       — Ошибся, — его кадык дёргается, а голос пропитан глубоким сожалением. Юнги его на физическом уровне ощущал, казалось, руку протянет, сможет его коснуться. — Я был слишком самоуверен, считал, что могу всё понять и даже слова не нужны. Но я ошибся, переоценил свои способности и поступил неправильно. Так я думаю, когда вспоминаю об этом. Но и в то же время я понимаю, поступи я иначе, вряд ли и это, можно было бы назвать правильным. В любом сделанном тобой выборе найдутся изъяны. Нет абсолютно правильного и, казалось бы, можно не сожалеть.       Чонгук замолкает, но Юнги было достаточно его «казалось бы», чтобы ждать продолжения ни смотря на то, что Чонгук явно не хотел озвучивать эти мысли дальше. Потому что после этого «казалось бы», все предыдущие слова о сожалениях, практически полностью теряют свой смысл. Чонгук, вероятно, тоже это понимал, потому и не спешил продолжить. Но прошла примерно минута и Юнги снова слышит его голос:        — Но всё же, я не могу перестать этого делать, потому что считаю, что одно моё действие тогда, могло бы освободить меня от этих тягот сейчас.       — Какое действие?       Возможно, Юнги не должен спрашивать и Чонгук просто хотел, чтобы его молча выслушали, но он не смог удержать этот вопрос в себе. Хватка оказалась слишком слабой, а может, он и не пытался вовсе. Он просто хотел услышать это. Не хотел, чтобы Чонгук снова замолчал. Он хотел услышать не его прямолинейность, искренность. Ведь, как оказалось, эти понятия всё же отличаются.       — Я должен был ответить.       — Ответить? — недоумённо переспрашивает и Чонгук поворачивается к нему лицом.       — Я должен был ответить на звонок.       Лёгкие, а вместе с ними и сердце Юнги, замирают. Голос в его голове снова задаёт вопросы: «что если бы тогда, я выбрал Чонгука? На самом ли деле я смогу принять полученные от Хосока и кого-либо другого ответы? Как мне следует поступить сейчас?»