Личное

Смартфон завибрировал посреди ночи и всегда чутко спавший Саймон мгновенно проснулся. Нащупав аппарат у подушки, поднял и всмотрелся в имя звонящего. Хмыкнул и провел по экрану. — Соуп? Что случилось? По началу в трубке была тишина, а потом раздался негромкий голос напарника. — Сай, я тебя разбудил, наверное. По тону и ставшему сильно заметным акценту Гоуст понял, что Джон пьян. — Время три часа ночи, конечно, ты меня разбудил, — терпеливо ответил он, потерев пальцами глаза. Спросил, когда на его ответ реакции не было, лишь тишина, наполненная шелестом еле слышного дыхания собеседника. — Что случилось? Сборы? Почему капитан не написал? — Нет, — Соуп выдохнул в трубку. — Нет никаких сборов. Мне...мне просто некому было больше позвонить. Райли откинул плед и поднялся с дивана, на котором уснул вечером. — Джонни, ты, похоже, пьян, — он направился на кухню, включил воду и дал ей немного пробежать. Взял стакан с полки и подставил под струю, когда, наконец, Соуп ответил. — Моя мать умирает, — ровно и тихо произнес Мактавиш. — Мне позвонил ее врач. Сказал, ей осталось суток трое. Саймон поднёс стакан с водой к губам, но замер, услышав слова напарника. — Ты говорил, что твоя мать умерла лет десять назад. Из динамика раздался смешок, похожий на всхлип. — Я всем так говорю. Потому что, по сути, так и есть. Альцгеймер давно забрал ее у меня. — Мне очень ж... — Я не бросал ее никогда, — Джон не услышал слов друга, а может, не захотел слушать о жалости. — Я оплачивал все счета. С врачом был всегда на связи. Он говорил мне, чтобы я был готов к самому худшему. И я был готов. Я так думал. Но сегодня, нет...вчера утром, когда он позвонил и сказал мне...Я не был готов, Сай. Не был. Я знал, что этот день настанет и хотел встретить его со стальными яйцами. Но...Я пошел и надрался. Тишина повисла в трубке. Молчал и Гоуст. Но потом все же заговорил. — Джонни, я не могу сказать, что понимаю тебя. Но мне реально ж... — Гоуст, — перебил его тихо Соуп. — Одна просьба. Я ведь никогда ничего не просил у тебя. Откажешься - пойму. Ты ведь не нянька мне. Но. Мне нужно съездить и...попрощаться. Подписать бумаги и прочее дерьмо. Есть время смотаться вместе со мной? — Конечно, — не задумываясь ответил Райли, думая о том, что на трезвую голову Мактавиш может передумать. Даже если такое произойдет, он сам к нему приедет. Благо, адресами обменялись давно. — Спасибо, эл-ти, — не было в голосе Джона радости или облегчения, он был будто смертельно уставшим. — Мне нужно немного поспать, потом я заеду за тобой. — Понял. Принял. — Саймон хотел что-то ещё добавить, но в трубке раздались короткие гудки. Он убрал стакан обратно на полку, вернулся в свою крошечную гостиную, улёгся на диван, и лишь спустя часа два задремал. Джон был бледен и молчалив, когда к полудню подъехал к дому Райли. Почти всю дорогу они молчали. Гоуст думал о своем, глядя в окно на проносящиеся мимо дома и улицы, а ближе к пансионату - зелёные равнины и редкие лесочки. Он краем глаза наблюдал за напарником. Соуп смотрел на дорогу прямо и крепко держал руль своей не очень молодой, но на плавном ходу, машины. Глаза его были красными, а губы стянуты в тонкую полосу. Таким Гоуст напарника не видел ещё. Джон выглядел смертельно напуганным и потерянным. Пансионат напоминал поместье какого-нибудь высокопоставленного, близкого к короне, чинуши. Здание утопало в зелени и тишине. Чистые дорожки и белоснежные скамейки, подстриженные кусты и сиделки в кружевных чепчиках. Старые и больные люди либо прогуливались по небольшому тенистому парку вдоль подъездной дорожки, либо сидели в креслах, греясь в лучах ласкового солнца. Стоянка была небольшой и наполовину заполненной автомобилями. Припарковавшись, Джон, прежде чем выйти, взглянул на Райли блестящими глазами. — Что бы ты ни увидел и не услышал - извини за это. Гоуст только покачал отрицательно головой, говоря будто, не болтай ерунды. У стойки регистрации их встретила улыбчивая медсестра. Вначале она подумала, что двое мужчин явно военной выправки пришли к какому-то ветерану из их постояльцев, но, выслушав Мактавиша, кивнула и поманила их за собой. Пока они шли по коридорам этой обители увядающих жизней, Саймона поразил запах. Пахло цветами и вроде бы спиртом. Но никакого скверного аромата, какой он думал должен быть в подобного рода заведениях, не было. Они вошли в просторное помещение, в котором стояло много кресел, простых и качалок. Большое панорамное окно, завешенное тонкими шторами, выходило на красивый двор, где росло множество цветущих кустов. Медсестра подвела их к маленькой и почти не видной из-под пледа старушке, которая сидела в большом кресле. Солнечные лучи сквозь окно освещали ее небольшое, покрытое частыми морщинками лицо и бесцветные глаза, а ещё стойку капельницы, тоненькие трубочки которой вели к сухоньким рукам пожилой женщины, лежащим поверх пледа. Иголки в ее взбухших венах смотрелись почти что кощунством. Женщина, что привела их сюда, присела у ног старушки, огладила ее руку, свободную от игл. — Агнесс, ваш сын здесь. Джон. Старушка повернула к ней лицо, улыбнулась широко, как ребенок, обнажив жёлтые зубы вставной челюсти. Посмотрела на медсестру, потом подняла свои прозрачные глаза на мужчин, что стояли за спиной сиделки. — Джон? — Да-да, — медсестра сказала быстрее, чем отреагировал Соуп. Он набрал воздуха в лёгкие и открыл было рот, но потом опять закрыл. Он стоял и смотрел на свою мать. Взгляд его сложно было разгадать. — Помните его? Вы много о нем рассказывали. — Да, — вновь улыбнулась Агнесс. Она оглядела всех рядом с ней, потом опять посмотрела на сиделку, сидящую перед ней, аккуратно подогнув свою униформу. — Джонни служит королеве. Он хороший мальчик. Медсестра поднялась и, кивнув Соупу, удалилась. Джон, кашлянув, шагнул вперёд. Старушка подняла на него взгляд и опять улыбнулась. — Привет, мам. — Кто вы, молодой человек? — голос пожилой женщины был не очень сильным, дрожал, но звучал по-доброму. — И где Джонни? — Я здесь, мама, — Соуп присел у кресла матери, как до этого медсестра. — Я Джонни. Старушка протянула слабую руку и погладила Мактавиша по голове, ее узловатые пальцы перебирали отросшие волосы в могауке на его макушке. — Нет, мой хороший, Джонни сейчас далеко. Он охраняет королеву. Ты его друг? — Нет, мама, — голос Соупа дрогнул, он резко вздохнул. — Это я - Джон. Твой сын. Старушка лишь улыбнулась печально, прикрыла глаза, продолжая гладить Джона по волосам. Открыв глаза, посмотрела на Гоуста. — А ты тоже друг моего Джонни? — Да, мы напарники с вашим сыном, — ответил негромко Райли, но его голос гулко прозвучал в тишине. — И мы друзья. Да. — Когда увидите моего Джонни, — старушка немного запыхалась, была слаба, и такое длительное общение отняло у нее много сил. — Передайте ему от меня воздушный поцелуй. И привет тоже. Соуп поперхнулся, закрыл рукой лицо, потом порывисто, но очень осторожно обнял старушку в кресле. — Я люблю тебя, мам. Пока. Агнесс подняла руку и легонько коснулась спины Джона. — Ты хороший мальчик. Такой же, как мой сын. Мактавиш аккуратно поднялся и, резко развернувшись, направился прочь из помещения. Гоуст не спешил следом, он видел в каком состояни его друг. Вместо этого он постоял ещё немного рядом с креслом его матери. Старушка будто задремала. А Саймон вспоминал свою мать. Это было болезненно и не совсем к месту. И не знал, что лучше: прощаться с родителями так или стоять у могил всей своей семьи. Никак не лучше. Все мы хотим, чтобы родные жили вечно. Саймон стоял у машины, когда из здания наконец вышел Джон. Он был угрюм. Взглянул на Гоуста, кивнул и, открыв дверцу, уселся за руль. Райли сел на пассажирское, хлопнул дверцей. Посмотрел на напарника. — Джонни... — Нет! — почти выкрикнул Соуп, ожегши его взглядом. — Не сейчас, Сай. Прости. Но давай помолчим. Гоуст кивнул чуть заметно и отвёл глаза. Машина тронулась. В зеркале заднего вида уменьшался, будто погружаясь в зелёное море, пансионат с его обитателями и застывшим временем. — Мы многое пережили с мамой, — начал Соуп, когда они проехали уже довольно много. — Мой отец бросил нас, когда я ещё марал подгузники. Мы с мамой были одни против всего мира. Я много косячил и трепал ей нервы. Она ругала меня, могла ремнем отхлестать так, что я потом долго сидеть не мог. Но она всегда была на моей стороне. Любому за меня бы глотку порвала. А потом я ушел в армию. Она одна не осталась, нет. Но враг пришел неожиданно. Этот ебучий Альцгеймер, сука. Он сразил ее внезапно и стремительно. По первости она ещё узнавала меня. Но потом... Потом... Блядь. Соуп свернул к обочине, затормозил и, убрав руки с рулевого колеса, опустил глаза в пол. Саймон сидел рядом спокойно и молча. Другу требовалось выговориться. Иногда требовалась именно такая поддержка. Не спиной прикрывать или ответным огнем, а простым человеческим участием. — Об этом только Прайс знает. Но я всем всегда говорил, что вся моя семья мертва. Отец уж точно. Сгинул где-то в порту или в море. Он был рыбаком, — Джон посмотрел на Райли, в глазах его копилась влага. — Ты теперь моя семья. И наша группа. Но только тебе мне хотелось открыться. Это не слабость. Это... Я доверяю тебе. И спасибо, что ты... Рыдания все-таки перехватили горло, и Соуп зажал рот ладонью, отвернулся. Ему тяжело было выглядеть слабым в глазах напарника, становящегося родным все больше. Вместо ответа или каких-то ненужных и пустых слов Саймон протянул руку, взял его за плечи и прижал к себе. Обнял обеими руками. И пусть это неудобно делать в машине, они смогли. Соуп уткнулся ему в плечо, спрятав лицо. Он не плакал навзрыд, нет. Разучился это делать. Но дыхание рвалось от боли внутри, от того, что держалось долго и сейчас сорвалось, когда мама не узнала. Когда он понял, что видел ее в последний раз. Он сжимал пальцы, до боли впиваясь короткими ногтями в ладони, скрипел зубами. А Саймон только крепче прижимал его к себе, чувствуя тепло от горячих слез, что пропитывали ткань его рубашки. Гладил его по спине и думал, что не заслуживал такого доверия. И что теперь они двое против всего мира.