Влюбится в него - исход фатальный.

Погода в Санкт-Петербурге как всегда не радовала. Климат, конечно, у этих двух городов очень разный, но довольно своеобразный и хара́ктерный. Санкт-Петербург отличается умеренными температурами, частыми осадками, холодными ветрами и высокой влажностью. В Екатеринбурге же климат не так предсказуем. Единственное из регулярного — средняя температура летом около + 20. Ритм жизни в Санкт-Петербурге отличается от ритма столицы. Многие коренные жители любят свой город именно за отсутствие суеты, вечных пробок, постоянной гонки за богатством. Всё это можно сказать и про Екатеринбург. А вообще в Санкт-Петербурге в разы атмосфернее. В этом плане Екатеринбург с ним не сравнится. Саша, сидящий по середине рядом с Костей, что то увлеченно рассказывал про их спор с Михаилом Юрьевичем. Но слова вылетали из одного ухо в другое. Костя настолько ушёл в себя, что даже не сразу очнулся. Саша заплатил таксисту и бурча вышел из машины вместе с Костей. Ноги пошатывались, в глазах чуть ли не темнело, голова раскалывалась. Судя по состоянию Екатеринбурга, можно было сказать, что ему точно не до прогулок с Питером. Ему нужно было порассуждать или вылить все, что его тревожит на протяжении двести лет кому то. – Спасибо, всего доброго вам, - попрощался Романов и захлопнул дверь машины, судя по всему, Саша силу не рассчитывает. – Так вот, можешь себе представить, Кость, он мне говорит: – Зачем тебе столько денег на реставрацию? Лучше построить новый район с новостройками. - пародировал Саша голос Московского. Звучало это, конечно, забавно, но на лице Кости и улыбки не было. – Это бездушные "человейники", Михаил. Старые здания — искусство. Тебе жалко денег на искусство? - уже своим голосом молвил Петербург. – на что он мне в ответ: – Мне жалко твою спину. Все бы ничего, да вот Москва сколько бы не говорил Саше про новый район с новостройками, дак тот сразу отнекивается и начинает убеждать, что старые дома - искусство. Жалко что ли потратить деньги на искусство? И так районов с новостройками уйма, а старые дома сносить не хочется. Да что там не хочется, Романов категорически против этого. На лице у Уралова не было ни эмоции. Уголки губ опущены, брови нахмурены, судя по всему, расстроен. Он чувствовал взгляд Саши, который на данный момент рассматривает его и пытается понять, в чем дело. Костя сжимал телефон настолько сильно, что костяшки на пальцах побелели. Опомнится его заставил Романов, который наконец подал голос. Начинать диалог не очень то и хотелось, но и молчать всю прогулку тоже было не самым лучшим решением. Уралов думал начать лгать, но подумал, что это не лучшая идея. Судя по Саше, он наверняка уже догадался, что произошло. Придется сказать всё, как есть. – Юрий тебе что то не то сказал? - да, всё таки догадался. Чтоб тебя, Саша.. – Нет, проблема не в нём, они просто с Аней идут на свидание, - Костя произносил эти слова нехотя. Ох, как ему было тяжело говорить это. Казалось, вот-вот по щеке солёные капли проделают мокрую дорожку. – Это всё слишком сложно, ты же сам понимаешь, я, - не успел тот договорить, как Романов его перебил. – Ах, конечно понимаю, Константин. Столько лет прошло, а ты все ещё не можешь его разлюбить? - и снова давит на больное с глупыми вопросами. Саша, ты неисправим. – ...Глупый вопрос, Саша. Любовь. Уралов повторял это слово в голове, будто пробуя на вкус. Оно одновременно и горькое, и сладкое, и горячее, а может, даже холодное. Да, наверно, холодное. Любовь, любовь, любовь... что же на самом деле значит это слово? А ты знаешь, что такое любовь? – Любовь? Ну, да, конечно! Любовь – это когда тебе настолько хорошо с девушкой, что ты хочешь проводить с ней все свое время. Тебе нравится, как она выглядит, ты часто о ней думаешь. – А мужчины влюбляются обязательно в девушек? – ...Не знаю, я не читал книг где мужчина любит мужчину, - Никто, наверняка, и не додумался бы написать книгу, где мужчина любит мужчину. Что уж там говорить о чтении про такое. – Да и в Европе, насколько я знаю, за мужеложство убивают. С другой стороны, Михаил Юрьевич говорит, что в России за это никто особо не наказывал, пока не пришел Петр Алексеевич... – Петр как притащил в Россию европейщину, так сразу этих несчастных офицеров-мужеложцев хватить начали, ну что за дурость! - возмущался Михаил Юрьевич. – Но.. Апостол Павел говорил, что это грех, да и ветхом завете... – Послушай меня, - вновь перебил Петербург Костю. – Какая разница кого любить, если все мы люди хоть и бессмертные? Михаил Юрьевич говорил, что Библию писали люди, а они могут и переврать слова бога, – повторил слова Москвы Саша. На лице мальчика нарисовалось недоумение в перемешку с интересом. – Кстати, почему ты про это спросил? – Ну... Ээ... - Костя заколебался. И что ему на это ответить? Сказать правду? А вдруг... Нет, Александр за ненормального его не примет. Но и совет вряд ли даст. Наврать? Можно и так сделать, но он обманет не только Петербург, но и себя. Придется придерживаться первому варианту. – Мне просто на момент показалось, что мне нравится один мальчик... – Смертный? Как его зовут? - на физиономии мальчика читалось уже удивление с интересом. И зачем только Костя спросил? – Нет-нет, не смертный. Его зовут Юра и ему уже нравится другая девочка. Последние 2 слова произносить не хотелось от слова совсем, так было больно на душе. Но Костя уверял себя, что это все пройдет и в скором времени он полюбит писаную красавицу. – Ой! Что же тогда делать, Конст... – Нет, все, не бери в голову. Мне померещилось. Как я могу быть грешником в таком возрасте? - перебил Костя, не дав закончить Александру. – Скоро бог даст знать, что это все глупости, ты не переживай так... Вот только двести лет Костя ждал, когда бог даст знать. Двести лет Костя пытался влюбиться в ту самую писаную красавицу. Но что то не вышло. – Двести лет! Двести лет прошло, Саша! - Все мысли, которые его тревожили вырывались наружу. Уже не было сил терпеть. Да, наверняка он смотрелся со стороны, как ненормальный мужик схватившись за сердце кричит что то про свои чувства. Он ненавидел себя. Он ненавидел свои чувства. Он ненавидел всех и вся. – Я не понимаю, как мог так вляпаться... Я должен был сейчас как нормальный человек порадоваться за друга, раз он наконец получил от Ани взаимность. Но я чувствую лишь досаду. Мне от самого себя мерзко! Казалось, слезы вот вот нахлынут, но Костя сдерживал их. Сдерживал, как сказал бы кто угодно настоящий мужчина. Еще чуть-чуть и они будут стекать по щекам, носу, губам оставляя мокрые и солёные дорожки. Мысленно он корил себя за то, что все еще поддерживает диалог и тему отношений между ним и Юрой. Юра, Юра, Юра... Что ж ты делаешь с бедолагой Костей? Уралов не успокаивался, а очень хотелось. Учитывая то, что они сейчас стоят в людном месте и на них могут пялиться, Костя хотел уже поскорее направится в сторону грёбанного театра, а после отправится к Саше, где он сможет поспать и остаться с мыслями наедине. – Я думал, что со временем свыкнусь, мои чувства пройдут, но ни черта не меняется. Я ни на кого другого смотреть не могу, даже зная, что он таких как я ненавидит. Уралов был на грани. Злость смешалась с печалью и ревностью. Ему ой как неприятно, в том числе и от ощущения жжение между лёгкими, будто бы там дыра или настоящее пламя, которое в этот раз уже не приятно согревает, а жжет и настолько сильно, будто бы и взаправду чувствуется кожей. Злость и рвение постепенно испепеляет тело, как и разум. – Тихо, тихо, дорогой, - Начинает успокаивать его Саша. Благо Саша сейчас находится рядом и он может успокоить и может даже помочь. Был бы Костя сейчас один, он бы еле сдерживал расхерачить что нибудь на кухне. Но все таки стол и посуду жалко. – Ты не выбирал, что чувствовать. А ты говорил с ним о его отношении к... – Естественно! Костя не раз затрагивал тему гомосексуализма. Но даже когда они могли мирно сидеть и смотреть фильм, происходило это... В голову Юре, казалось, было сложно вообще донести тему гомосексуализма. Не укладывалось в его голове что за границей есть браки мужчины с мужчиной, женщины с женщиной. Но все же, при всем этом с Костей они было знакомы давно, и он, видно, доверял ему. Юра мог позволить себе лечь на колени к близкому товарищу, или попытаться залезть к нему на шею, зная, что Костя не выдержит. Когда парни смотрели фильм, Юрий язвительно выссказывался: – Фу, блин, и тут эта повестка ссаная! Переключи на фильм без гомиков этих. Константин уже не удивился его словам, но узнать от чего все же он так недолюбливает представителей лгбтк+. – Да чего ж ты до них докопался? Они никому не вредят, так дай им жить спокойно как они хотя... Недослушав товарища, Юрий перебил кость со своей настойчивой точкой зрения. – Слушай, ты поругаться хочешь, а? Хорош уже, ты меня напрягаешь. – И каждый, черт возьми, раз даже после таких разговоров он ложится ко мне на колени и мирно спит наверняка забыв, что он там говорил про, как он их называет, гомиков. Можно было подумать, что у самого Юры есть интерес к парням, но тот всячески крыл если не матом гомосексуалистов. Да, когда человек, к которому ты испытываешь симпатию, но не можешь об этом сказать, находится рядом с тобой так часто, то разлюбить его не возможно. Можно только терпеть или на крайняк в одиночестве поплакать в подушку. – И что же ты предлагаешь? - задал вопрос Романов. - Ты уже пытался прекратить с ним общение в 90-х. И к чему это привело? На этот вопрос оба прекрасно знали ответ. Костя всячески пытался не обращать на него внимание или избегать. Но ничего не выходило. Юра, казалось, был с ним 24/7 вместе. Они были не разлей вода. Вот только в последнее время Косте не очень то и хотелось, чтобы они были не разлей вода. – Возможно, их отношения послужат катализатором к тому, чтобы ты наконец отпустил Юрия. В конце концов, он тот еще придурок, найдешь и лучше. Кажется, Саше надо было еще подумать, прежде чем говорить что то про Татищева, ибо смотря на физиономию Константина было понятно, что его не устроили последние слова друга. Да, так и есть, в мире можно и получше найти. Но Саше не понять, что сейчас чувствует товарищ и какого это: любить одного человека всю жизнь. Для Кости Юра один такой. Такой... особенный? Такой красивый. Сказал бы Уралов идеальный, но это не про Юру. Такой хороший. Такой упрямый и ясно доказывающий свою точку зрения. Такой гиперактивный или просто энергичный. И все это нравилось Косте в нём. Даже несмотря на то, что он гомофоб и даже в сторону таких, как Костя посмотреть не может. А в глазах Александра можно было разглядеть сочувствие, и такое искреннее желание помочь другу. Все же, знакомы они не первый год, и вместе они прошли много. Пряди Косте падали на лицо от ветра, а он, уставший и такой непримечательный все время поправлял их. Возможно, это было от нервов или чего то такого типа. – Ты не знаешь почему у него такие странные позывы к этому? – Я честно не имею представления. Может, это его брат, я не знаю... Костя опустил взгляд. – Я наивно полагал, что у нас все получится. Глубоко в своей фантазии парень представлял, что когда нибудь они поженятся, заживут так счастливо. Заживут семейной жизнью, настоящими отношениями. – Я думал, что все могло быть как в этих детских книжках, которые ты мне дарил. Просто... Немного по-другому. В воздухе повисло молчание. Неловкое и непринужденное, простое молчание. Саша положил другу на плечо руку. – Тебе нужно развеяться. Что насчёт театра? Выхода другого нет, а отвлечься все же действительно надо. Это вряд ли помешает Уралову думать о Юрие, но отказаться от похода в театр, музей или еще в подобные места - проявить неуважение к другу. В данном случае Саше. А он, как известно, большой фанат искусства. Ему только намекни и он побежит с тобой в театр, музей, выставку, галерею или любоваться старыми домами. *** До начала представления оставалось минут 20, если не больше. В зале было больше половины тех, кто пришел посмотреть на представление. Возможно, кто то из них родственники или друзья актеров, которые пришли поддержать и полюбоваться. Но не суть. В фойе было ослепительно ярко и очень красиво, Романова и Костю окружали очень нарядные мужчины и их спутницы, все были в предвкушении чего-то необычного и улыбались. В театре Уралов был ни впервые, и его здесь не особо что то удивляло. Но всё же было всё так замечательно. Прозвенел звонок, потом ещё. Начался спектакль. Зал затих и Костя слышал тиканье Сашиных часиков. Но теперь Костя слышал не только тиканье часиков. А ещё и звон в ушах. Казалось, он слышал в перемешку с этим и стук собственного сердца, которое может выпрыгнуть из груди. – Костян, да мы с тобой 272 года знакомы! Ты мой первый и единственный лучший друг. Первый и единственный, первый и единственный, первый и единственный... Уралов прокручивал эти 2 слова у себя в голове чуть не теряя их значение. Он. Первый и единственный у него. У его Юрочки. У его желаемого и любимого Юры. Но был ли он сам желаем и любимым для Татищева? Нет. Не был. И никогда не будет. Ни за что в жизни. Лучший друг. Костя смеялся у себя в голове над этими словами. Для него они были посмешищем. Да он наверно и сам был посмешищем. Он прекрасно понимал, что станет им, если признается Юре. Если скажет, что его и привлекает мужской пол. Нет. Не так. Если скажет, что его привлекает его Юра. У Уралова сразу появляется желание повеситься, когда он слышит слово "друг". Друг. Именно им он являлся для Татищева. Это слово вызывало в него если не все ужасные чувства на свете. Злость, обиду, тошноту, а может и ревность. От безысходности и невозможности разбить что-нибудь, или кому-нибудь что-нибудь – желательно лицо, ему приходится сжимать кулак и сдерживаться, чтобы не сломать или стукнуть по подлокнитку с такой силой, что на гладкой древесине появятся трещины. Либо же изредка давать себе волю и постукивать пальцами по гладкой поверхности. Но больше всего Косте становится больно, когда Юра начинает свою шарманку про Пермь. – Аня - женщина моей жизни! Да, быть может, я для неё друг, но от этого слова моё сердце кровью обливается. Ох, и как Костя его понимал. Прекрасно понимал, вот только похожая ситуация была с ним. С Татищевым. Он мог сказать тоже самое и про Юру. Что он - мужчина его жизни. Что, быть может, он для него лучший друг. Но сердце обливается кровью также. Возможно у него на душе и больнее, чем у Татищева. Выражение лица улыбающегося Саши сменилось на серьёзность, а потом уже на лёгкое беспокойство. Он перевел свой взгляд на Костю и пытался понять в чем дело. Они в театре, тут Уралов точно должен был отвлечься от посторонних мыслей о возлюбленном. Видимо так думал только Романов. Костя вцепился в подлокотник и не отпускал его. Костяшки пальцев побелели. Всё тело напряжено. Где то в глубине своей души он ненавидел всех. И Юру. И Аню. И, конечно же, себя. Он пытался сосредоточиться на представлении. Но сколько бы он поедал взглядом сцену, ничего не выходило. – Вдох, выдох, Кость, вдох, выдох... - Шёпотом успокаивал того Саша. Мысли перемешались. Еще немного и голова закружится. Костя пытался. Он пытался успокоиться и сосредоточиться на представлении. Друг успокаивал его как мог. Екатеринбург начал делать дыхательную гимнастику и стресс начал потихоньку уходить. Представление должно идти еще минут 40, если не меньше. Актеры бегали по сцене и в какие то моменты зал тихо смеялся. Игра актёров, их мастерство было на высшем уровне. Когда комедия закончилась, все поднялись и дружно зааплодировали труппе. Уралов и Петербург пооплодировали труппе вместе со всем залом и сразу направились на выход. Забрав одежду из гардеробной, они вышли из помещения. Саша, судя по всему, искал глазами кого то. Как оказалось, он искал Михаила Юрьевича, который должен был их забрать. – Саш, у тебя есть дома алкоголь? Желательно что то покрепче. - спросил Костя, смотря, как в их сторону идёт Московский. – Да, Кость, есть.