Пианино

Я мечтал показать ему мир. Я желал выбраться из бесконечной мечты.

Обычный летний день. Стоит редкая даже для этого региона жара. От нее не спасает ровным счетом ничего, даже прошедший утром проливной дождь, оставивший на дорогах и плоских крышах лужи, которые уже спешат сузить свои берега. Это был совершенно обычный летний день. Двадцать первое июля. День, когда все началось. День, когда все закончилось. * Далеко за городом. Ближе к небольшим горам находилось огромное здание, поражающее людей своим изысканным великолепием: высокие колонны обвитые плющом, окна, на решетках которых можно увидеть изысканный орнамент. Каменные стены, из которых повсюду пробиваются растения. Небольшой сад сбоку и речка, протекающая прямо в центре, "разрезающая" собой небольшую беседку, окруженную кустами редких сортов роз. Все здесь напоминает сказку. Но ничто не вечно. Где-то поблизости раздается взрыв. Волна, прошедшая по всему периметру, выбила стекла и вознесла к небесам миллионы алых и черных лепестков, окрашивая все в печальные цвета... * Тик. Так. Тик. Так. Часы идут. Такой ровный чистый звук. Тик. Так. Тик. Так. Уже половина третьего. Он вот-вот придет. Откроет белую дверь с изображением векового дерева и искренне улыбнется, увидев меня на диване, развалившегося в виде звезды. Зайдет в комнату и, положив какие-то бумаги на белый стул рядом со мной, польет зеленое растение, одиноко стоящее в углу. Стряхнет с него несуществующую пыль и подойдет ко мне. Посмотрит на стул с лежащими там бумагами и немного нахмурится, забавно сводя брови к переносице, слегка задумается, а потом небрежно скинет ненужные листы и, развернув полюбившийся ему предмет мебели спинкой ко мне, сядет на него. Он долго будет смотреть на меня, внимательно вглядываться в мои глаза, ища в них что-то новое, потом обязательно пробежится взглядом по всему телу, желая удостовериться, что я не поранился и не набил себе синяков, а затем счастливо улыбнется, беря мою руку и подтаскивая к себе. Он несомненно усадит меня на край моего белого дивана и возьмет с того же цвета столика деревянную расческу. Нахмурится, развернет к себе спиной и аккуратно начнет расчесывать длинные спускающиеся к самому полу каштановые волосы, потом сплетет их в косу, которую я обязательно расплету, когда он уйдет, и снова улыбнется, навалившись на меня. Мы побудем в таком положение совсем немного, совсем чуть-чуть, но это время покажется для меня сладостной вечностью, которую я жду каждый день с таким нетерпением. Затем он встанет и, вновь сев на тот злополучный стул, начнет рассказывать мне обо всем, что случилось за то время, пока мы не были вместе. В его истории обязательно будет что-то нелепое и странное, отчего я позволю себе легкую улыбку, а он обрадуется этому как ребенок. Потом он обязательно начнет у меня что-то спрашивать, но не получив никакого ответа, немного расстроится, постараясь, правда, это скрыть, но у него это вряд ли получится и я обязательно замечу. Тогда, чтобы не огорчать его еще больше, аккуратно спущу босые ноги на холодный белый пол и, пройдя мимо него, сяду за черный, так сильно контрастирующий с этой белой комнатой рояль. Начну играть одну-единственную мелодию, которая преследует меня всю мою жизнь. Он слегка вздрогнет, услышав немного резкие первые ноты, что посмеют зазвучать в этой звенящей тишине, а потом снова улыбнется, подходя ко мне и садясь рядом. Словно ребенок, будет завороженно наблюдать за каждым моим движением, за не в меру худыми пальцами, что из последних сил нажимают на черные и белые клавиши. За прикрытыми глазами, которыми я буду видеть лишь его размытый силуэт где-то сбоку и бесконечные черно-белые ряды. Мы просидим так очень долго, затем он, взглянув на свои наручные часы, немного удивится пролетевшему времени и скажет, что ему пора, но он обязательно вернется сюда завтра, и мы продолжим когда-то незаконченный разговор. Я поверю ему, а он, потрепав мои непослушные волосы, легко поцелует меня в лоб, а потом и в губы, пытаясь донести до меня все свои чувства. Я обязательно пойму их и приму. Счастливо улыбнусь и, чмокнув в щеку, вернусь к незаконченной мелодии. Он обрадуется проявлению моих чувств, но поспешит собрать разбросанные ранее бумаги и направится к ненавистной мне двери. Уже подойдя к ней и взявшись за железную ручку, почувствует мой взгляд и обернется. Я снова улыбнусь ему, а он невообразимо быстро подойдет ко мне и, поцеловав в висок, нежно прошепчет мне в ухо: - Я люблю тебя, Тсунаеши... А в следующую секунду послышится звук закрывающейся на ключ двери, я снова не успею ответить ему. Не смогу сказать, у меня не хватит сил произнести ни слова, я не говорю уже очень давно, но когда истинно хочу этого, ты убегаешь от меня, боясь услышать мой ответ, но ведь я... Тик. Так. Тик. Так. Уже два сорок. Где же он? Не может быть, чтобы Джотто опаздывал, ведь этот шумный парень слишком пунктуальный. Каждый день снова и снова приходил в одно и тоже время. Тик. Так. Тик. Так. Давно я уже не слышал этот ровный тихий звук, он так завораживает... Давно? А эти часы шли раньше? Мне кажется, что в этой пустой белой комнате уже давно не было не одного звука, кроме биения моего собственного сердца и слабого дыхания. Но тогда как я определял время, когда он приходил? Или же... Тик. Так. Тик. Так. Что я упустил? Все как в тумане. Будто спал очень давно. Тело ноет, отдает жгучей болью при каждом вдохе. Что произошло? И где я? Где Джотто? Шевелится больно. Медленно, крича в голос от каждого движения в затекшем теле, сажусь на этом проклятом белом диване. Переведя дух, аккуратно поворачиваю голову в бок, ища взглядом яркое пятно в углу. Но в место ярко-зеленого цветка, что так сильно раздражал меня когда-то, вижу засохшее растение, местами обвалившиеся. Как давно его не поливали? - Неужели? - произношу одними губами, замирая в немом ужасе. Джотто, где же ты? Почему не приходишь ко мне так долго? А сколько долго? Что мне делать? Я ничего не понимаю, я не помню... Почему ты не приходишь? Неужели ты не знаешь, что я ничего не могу без тебя? Мои волосы все спутались, ты не видишь? Пальцы онемели, как я буду играть для тебя? Джотто?! Тик. Так. Тик. Так. Это ведь не правда, да? Ты же сейчас откроешь эту проклятую дверь и улыбнешься мне как раньше. Быстро зайдешь в комнату и подойдешь ко мне, заглянешь в наполненные слезами глаза и спросишь, что случилось. В твоем голосе обязательно будет искреннее беспокойство, а я не смогу ничего тебе сказать, только кинусь к тебе на шею и прижму к себе крепко-крепко, рыдая уже в голос. Ты обнимешь меня, стремясь сократить расстояние между нами до минимума и будешь шептать мне всякую чушь желая успокоить. Так ведь? Ты ведь придешь, Джотто? Тик. Так. Тик. Так. "Ненавижу!" - мой голос. Как давно я не слышал самого себя. Но когда я говорил это? Кому? "Отпусти! Отпусти!" - я на кого-то кричу. Воспоминание из детства? Нет, тогда руки тех людей были холодными, но сейчас я уверен, что тот человек держал меня крепко, но очень бережно. Такое знакомое тепло. "Тсунаеши..." - нежный шепот. Я узнаю этот голос. Этот ведь ты, Джотто? Я не понимаю, откуда это? Я не помню этого. Я не мог сказать ему, что ненавижу его. Не мог. Тогда что это? Ах да... тот день... *** - Тсунаеши, как ты? - нежный голос и теплые руки обнимают меня. Спокойно. С ним всегда хорошо, я не чувствую страха. Он совсем не такой, как те люди в белом. После того как они уводили меня куда-то всегда было очень больно. И те длинные шприцы в их руках. Страшно. Вздрагиваю. - Тсунаеши... - снова тянешь ты, так нежно и ласково. Ты ведь не обидишь меня, правда? Ты всегда будешь рядом и защитишь меня? Не оставишь меня одного, правда ведь? Твои руки намного больше моих, а еще они очень теплые и сильные. - Джотто? - удивленно спрашиваю, когда ты берешь меня за руку и ведешь в сторону рояля, ты остановился подле него и долго гипнотизировал его взглядом. Это была довольно забавная картина, редко видел тебя таким. Обычно ты собранный, хоть и рассказываешь нелепые истории. Но сейчас ты был похож на ребенка, про которого недавно рассказывал. Ты всегда говоришь мне о мире снаружи. Похоже, ты очень хочешь мне его показать, вот только я боюсь. Каждый раз, когда я выхожу за пределы своей белой комнаты с нелепым зеленым цветком и не в меру большим черным роялем, я обязательно чувствую ужасную боль. Не хочу покидать этой комнаты, тут спокойней, а пока есть ты, я даже счастлив. Ты первый кто за всю мою жизнь смог хоть немного растормошить меня. До встречи с тобой я никогда не осознавал реальности. Даже сейчас я теряюсь в пространстве и времени, не признаю некого другого, они все сливаются в однородную массу, и их лиц я не различаю. Но ты другой. Ты настоящий, живой, теплый. С тобой я вижу реальность. - Тсунаеши... - снова такой приятный голос. А когда мы оказались около двери? Джотто, что ты хочешь сделать? - Пойдем, Тсунаеши. - Джотто? - ты улыбаешься, но мне страшно. Я вздрагиваю. Ты сильнее сжимаешь мое запястье, не хочешь отпускать. Пытаюсь сделать шаг назад. Не позволяешь. Что ты делаешь? Почему ты так поступаешь? Зачем? Ты злишься на меня? За то, что я никогда ничего не говорю, кроме твоего имени? За то, что я не такой как те о ком ты рассказывал? Я не хочу туда. Пожалуйста, пойми. - Не бойся, все хорошо... - тянешь меня вперед. Нет! Прекрати! Я не хочу. Остановись, умоляю! Мне больно! Не надо! Почему ты улыбаешься? Почему в твоих глазах надежда? Неужели хочешь избавиться от меня? Зачем? Почему? - Пойдем, Тсунаеши... - Нет! - кричу так громко, как могу. Ты вздрагиваешь, пораженно смотря на меня. - Отпусти! Отпусти! Мне больно! - тебя трясет и ты послушно отпускаешь мою руку. Ты растерялся, не знаешь, что делать, раньше такого не было. Отхожу от тебя на пару шагов, спотыкаюсь о стул и больно ударяюсь о рояль. На глаза наворачиваются слезы. Ты шокирован. Впервые видишь столько эмоций на моем лице. Но быстро опомнившись подбегаешь ко мне, обнимая. Шепчешь, что все хорошо, что ты рядом, что все в порядке. Но липкий страх слишком сильно затянул меня. Я теряюсь в себе. Не понимаю, что происходит. Все плывет. Твое лицо расплывается. Не могу увидеть его. Ты кричишь, зовешь меня по имени. Не слышу. Не хочу слышать. - Отпусти! Отпусти! Ненавижу! - из последних сил отталкиваю тебя, видя твои шокированные глаза наполненные бездной боли и отчаянья. И тут понимаю, ты хотел мне помочь. Увести отсюда. Я боюсь. Но я не думаю того, что сказал. Хочу позвать тебя, сказать, что люблю. Попросить, чтобы ты не уходил. Но не успеваю, в комнату вбегают люди в белых халатах, меня быстро скручивают. Ты кричишь, прося их остановиться, но они не слушают. Дайте мне сказать! Я должен сказать... - Джотто, я... - а дальше темнота. *** После того события ты не приходил ко мне несколько дней. А потом все вернулось на круги своя. Все было, так же как и за день до той ссоры. Ты так же улыбался мне, заходя в дверь, так же расчесывал волосы, так же рассказывал истории о своей жизни, так же слушал мою игру. Вот только... Это ведь не возможно, чтобы одни и те же события повторялись снова и снова изо дня в день без каких-либо изменений... Это была иллюзия. Да? Ты не приходил больше, не так ли? Глупо. Почти выбравшись из своей мечты, я вновь угодил в нее. Уже не имея возможности выбраться. Я проснулся только из-за пошедших вновь часов. Ведь тогда в тот день, какая-то женщина остановила их. А я провалился в бесконечную иллюзию, созданную воспаленным сознанием... Глупо. Звук открывающейся двери. На пороге моей белой комнаты стоит мужчина во всем черном. Не привычно. Видя меня, он хмурится и хочет что-то сказать, но мне все равно, я встаю с мягкого дивана и иду в сторону пианино. Просто, чтобы убедится. Удостоверится, что не играл на нем уже очень давно. Медленно провожу пальцем по серой клавише, стирая слой пыли. Похоже, уборщики не трогали ни его, ни цветок в углу комнаты. Кажется, я сам запретил это делать. Все точно. Я не видел его уже очень давно. Как все глупо. В комнату заходит еще один. Он довольно молод, возможно, немного старше меня. Когда он увидел меня, его лицо ничего не выражало. Он стойкий человек. Его воля сильная. В этом он похож на него. Первый хочет что-то спросить, но тот, что помоложе, начинает говорить раньше, чем мужчина успевает произнести хоть слово: - Это Савада Тсунаеши. Он всю жизнь провел здесь, - рассказывает он, читая что-то в большой папке нежно-зеленого цвета. - Абсолютно невменяем. Не отличает реальности от собственных иллюзий. Потерял рассудок после опытов, пытались лечить, результатов не дало, - после этих слов у первого в глазах появилась жалость, даже противно. А второму было все равно. Видимо, он привык к подобного рода работе. Хотя меня это не волнует. Куда важнее... - Можно спросить? - тихо начинаю я, напрягая голосовые связки. Тот, что постарше вздрагивает, а второй спокойно кивает, думая видимо, что я просто разговариваю сам с собой или не понимаю собственных слов. - Джотто... где он? Сероглазый немного хмурится, опуская глаза в папку, затем вскидывает бровь и спустя пару минут молчания отвечает. - Умер два года назад, - странный он, говорит душевнобольному правду. Зато я знаю, что случилось. Он умер. Джотто не мог ко мне приходить, мертвые не ходят. Хочется рассмеяться, но я лишь сильнее сжимаю кулаки, тихо спрашивая, как это случилось. Автокатастрофа. Разбился в машине. На полной скорости не справился с управлением... - Ясно. У вас в руках мое личное дело? - медленный кивок. - Когда я буянил последний раз? - недоуменное выражение их лиц даже забавно. Почему-то я уже ничего не чувствую. Странно. Еще совсем недавно мне было больно пошевелиться, но теперь я вообще не чувствую собственного тела. Спокойно двигаю конечностями, но ничего не ощущаю. Стресс? Я только что узнал о смерти любимого, но в душе лишь пустота. Это нормально? - Два года назад, - доносится до меня мелодичный голос. Вздрагиваю. Неужели? - День его смерти совпадает с днем, когда я буянил последний раз? - Да, - его хладнокровный ответ, расставил все на свои места. В день, когда я сказал, что ненавижу Джотто, он возненавидел себя за мою боль и, не справившись с собственными эмоциями, погиб. Я виноват в его смерти. Что я наделал? Ноги подкашиваются. Они быстро подхватывают меня, не давая упасть. Странно это. Я только что понял, что различаю их лица. Такого давно не было. - Отведите меня на его могилу. Пока я еще осознаю себя, прошу... - Отведи его, - говорит молодой парень и уходит из этой комнаты, а за ним и я с моим сопровождающим. Впервые я самостоятельно решил покинуть ту проклятую комнату. Правда, немного жалко, что больше не смогу сыграть на рояле. Он был единственным реальным предметом в моей жизни. А еще он сблизил нас с Джотто. Забавно. Как оказалось, человек, которого я так сильно любил, был все время рядом, в нескольких метрах от здания, где находилась моя комната. Он лежал на кладбище, принадлежащем этому заведению. Мужчина практически донес меня до могилы, а дальше я пошел сам. Обойдя ее, сел позади надгробия опираясь на него спиной. Тот человек ушел, оставив меня здесь, вот и славно. Я хочу попрощаться. Все это так странно, не находишь, Джотто? Мы снова вместе, пусть и так. Я многим тебе обязан, только благодаря тебе я все еще жив, только из-за тебя я стремился выжить, умирая в собственной мечте. Люблю. - Знаешь, Джотто, я обязательно схожу в парк, о котором ты мне рассказывал, ведь ты так мечтал показать его мне... *** Савада Тсунаеши умер в возрасте девятнадцати лет от сердечного приступа на могиле своего лечащего врача. Будучи ребенком, он был выбран на роль одного из десяти подопытных, для эксперимента над человеческим разумом. Целью было создание людей способных составлять невероятные логические цепочки за доли секунд. По мнению ученых такие дети должны были двигать науку и военную технику. Так же применятся как биологическое оружие. Тсунаеши единственный выживший после завершения экспериментов, но потерявший рассудок. *** По зеленной аллее, справа которой растут вековые деревья, а слева протекает небольшая река, переходящая в озеро, бежит подросток. Он счастливо смеется, проносясь мимо весело играющих ребятишек, палатки с мороженым, в которой купил шоколадный рожок, фонтана, куда кинул монетку, загадав желание. За свою жизнь он впервые побывал в таком роскошном и до безумия красивом парке. Высокие тенистые деревья, уходящие раскидистыми ветвями к небесам. Цветы, поражающие воображение своим многообразием, как видов, так и оттенков. Кристально чистым озером, с плавающими по нему лебедями. Но все это не важно для подростка, потому что его цель впереди прямо в конце этой живописной аллеи. Он заливисто смеется, кидаясь на шею к высокому блондину и прижимаясь к нему всем телом. - Джотто!