острые ощущения

— да я не хочу под кайфом, кис, — боря морщится, головой мотает, вредничая, и отодвигает ванину ладонь с зажатой в ней самокруткой. киса давно начал предлагать затянуться перед сексом, чтобы испытать что-то новенькое и сравнить ощущения. он настойчиво впихивает свою травку и со слишком сильным энтузиазмом просит принять его предложение. хенкин не против покурить, когда ему необходимо расслабиться и когда можно поваляться лениво где-нибудь на горизонтальной поверхности, но спать с ваней он желает исключительно на трезвую голову, чтобы держать власть над своими действиями и эмоциями. а тому иначе хочется. — да ты не понимаешь, — ваня звучит почти заговорчески. голос ласковый и бархатный, а на губах улыбка лукавая, чеширская. он уже накурен. — так круче. острее всё чувствуется, сечёшь? не отвянет ведь. боря скептически кривит рот, роняя взгляд на скрученную в спешке мятую бумажку, и забирает ту из чужих рук, усмешкой короткой реагируя на воодушевлённо хлопнувшего в ладоши ваню. добился своего, зараза. в голову ударяет уже после первой затяжки. боря уверен, что спустя ещё десять минут его просто унесёт. ваня не даёт приглядеться к ощущениям — мягко давит на грудь, вынуждая опуститься на подушки, устраивается сверху и задирает мешающийся трэшер, начиная исследовать крепкое тело ладонями. приходится на ощупь отыскать на кровати пепельницу и сбросить в ту тлеющую самокрутку, пока киса целует горячую кожу, кусается, зализывает краснеющие места в немых извинениях. подушечки пальцев задевают соски, нагло пробравшись под одежду, и хенкин срывается на первый приглушённый стон, ставший неожиданностью и для него самого, и для притормозившего вани, смотрящего теперь не то с восторгом, не то с насмешкой. обычно он ведёт себя тихо и потому, засмущавшись, густо покрывается обжигающими щёки розовыми пятнами, накрывает собственный рот тыльной стороной ладони и голову отворачивает, пялясь по-тупому в освещённую красным стену. — сука, никогда больше под травкой. — хорошо звучишь. этого было достаточно, чтобы вернуться на землю и пожелать взять ситуацию в свои руки. боря меняет их местами, стирая с радостного лица довольную ухмылку, и садится на худые бёдра, первым делом предусмотрительно опуская пепельницу на пол. ёрзает, сволочь, специально, пока возится с этим всем. — в позе наездницы? — ваня старается держать прежний настрой и хоть как-то руководить положением, хотя, если честно, его по-страшному ведёт от вида нависшего сверху хенкина. хэнк задницей чувствует, что киса уже хочет, и с хитрой улыбкой снимает с того домашнюю, перепачканную чем-то футболку. он не отвлекается на прелюдии, хотя обычно доводит ваню до грани одними лишь неторопливыми бережными ласками, а только тянет ощутимо за левое плечо, немного резковато вынуждая перевернуться на живот. следом за футболкой на пол летят и растянутые спортивки, и нижнее бельё. ваня чувствует скользнувший по телу холодок, но не брыкается, не пытается сменить позу, а лишь ждёт с любопытством, безуспешно стараясь глядеть через плечо, потому что боря впервые не тянет. кажется, вот оно — то самое новенькое. из прикроватной тумбочки хенкин достаёт презервативы и смазку, зная, что киса всегда хранит у себя всё необходимое, и вновь устраивается между раздвинутых по-блядски ног. ване неловко. ваня чувствует себя слишком уязвимым, но не спешит вмешиваться: ему интересно, что будет дальше. боря щедро выдавливает лубрикант на пальцы, чтобы снизить всякий риск сильного дискомфорта, входит указательным на две фаланги и двигает им неспешно, чувствуя, как напрягается тело под ним. дурь внезапно даёт о себе знать — возбуждение бьёт по мозгам, вырывая тёмные и шокирующие сознание желания: хочется сорваться, взять ваню прямо сейчас, без подготовки, вцепившись руками в бока, и заставить того кричать и сравнивать ощущения, но хенкин так не может. он себе не простит, если сделает больно. парень добавляет второй палец, прислушиваясь к сбитому дыханию и убеждаясь, что его мальчику нравится. киса хаотично хватается за простынь, сминая ту в кулаках, когда его начинают буквально трахать уже тремя пальцами, и зубами зажимает наволочку на подушке, стараясь заглушить рвущиеся наружу стоны. хэнк понимает: можно. одежда отправляется к помятым вещам на полу. боря подрагивающими пальцами разрывает кажущуюся как никогда неудобной упаковку презерватива, раскатывает тот по затвердевшему члену и лубрикант прохладный по всей длине размазывает. осторожно головку проталкивает и над дрожащим от перевозбуждения телом склоняется, влажными и успокаивающими поцелуями проходясь по выпирающим лопаткам и позвоночнику. ваня жмурится, но бёдрами сам навстречу подаётся, желая получить больше. нетерпеливый такой. хенкин послушно толкается глубже, доходя до половины, выпрямляется и перехватывает чужие запяться, чтобы в сильной хватке зажать те за спиной. — может, спиздишь у своего бати наручники? — кислов голос сдавленный подаёт. — я ролевухи люблю. побудешь плохим копом, м? киса слишком болтливый. ему рот заткнуть хочется, заменив шутливые предложения на вскрики и откровенные просьбы, и потому боря резким толчком входит до основания, вырывая первый протяжный стон. ване становится по-настоящему больно, и резь тянущая на мгновение пронзает всё тело, растекаясь даже по конечностям. ваня, должно быть, конченный мазохист, потому что он терпит, ничего не говоря, и ему в какой-то степени начинает даже нравиться происходящее. хенкин на его молчание ведётся — устанавливает устраивающий его быстрый темп, сжимая ванины руки до синяков. толчки выходят размашистыми, грубыми. ваня под ним несдержанно стонет и вскрикивает, когда боря входит слишком глубоко, наплевав на херовую звукоизоляцию и ушастых соседей, и раз за разом проезжается чувствительной головкой по постели. он весь дрожит крупно, буквально задыхаясь от накативших на него ощущений. это у них впервые так: без излишней нежности, без постоянных комплиментов и осторожности. то и дело он имя чужое шепчет, признания нелепые произносит. доходит до пика и оказывается неожиданно перевёрнутым обратно на спину. киса выглядит как искусство с растрёпанными, разметавшимися по подушке волосами, запыхавшийся весь, покрасневший. боря ноги его по-новой раздвигает, возобновляет толчки и перехватывает ванин член у основания, не позволяя тому кончить. — ты чё делаешь? — ване едва сил хватает возмущаться. он рукой тянется вниз к чужой, чтобы убрать ту, но получает неслабый удар по ладони и следом за тем по ягодице. парень шипит протестующе, брови густые хмурит недовольно. — попроси. — ахерел, что ли, хенкин? — кисе слова даются с трудом. ему дышать сложно, потому что боря продолжает нещадно быстро бёдрами двигать и ударяется ими о тощую задницу. смотрит тот с прищуром, глазами своими красивыми сверкает, и читается в них явное довольство от контроля. ваня даёт себе слово, что отыграется на нём позже и припомнит эту ситуацию. — проси, кис, — боря вновь наклоняется и кладёт руку на шею, ощутимо надавливая и на несколько секунд лишая всякой возможности сделать вдох. он говорит возле самого уха и мочку с красующейся в ней серьгой прикусывает. ваня кашляет, когда удаётся вновь поймать кислород, и говорит что-то хриплое и нечленораздельное, но произнесённое не исполняет — хенкин сильнее пальцы на его члене сжимает и прекращает толкаться, медленно и дразняще покидая тело. он смотрит на то, как парень губы поджимает, не желая поддаваться, как в пояснице прогибается, старается сползти по кровати и насадиться самостоятельно, и выходит совсем. издевается откровенно. — пожалуйста... прошу, блять, — звучит вдруг тихо и неуверенно, потому что кисе стыдно говорить такое и он буквально через гордость свою переступает, пряча глаза за отросшей чёлкой. боре этого достаточно — он руку убирает, разрешая ване дойти до оргазма. сам толкается ещё несколько раз, пока вздрагивает в слабых судорогах тело под ним, и кончает следом, падая на старающегося отдышаться кису с объятиями. — так реально круче, вань. повторим как-нибудь ещё раз.