Флёрдюмаль. Часть первая. "Город, построенный из костей и сердец"

Я не думал никогда о смерти, Виделось, что далеко она. Ожидалось лишь письмо в конверте, А она сожгла меня дотла. Дух бесплотен, и ни капли боли, Аки тело не познает никогда, Всем при жизни раздавали роли: Ты – счастливец, ты лишь уроженец дна. «Ну и где же все твои богатства? Думаешь, откупишься теперь? Ты сейчас игрушка в моём рабстве, Двигай очередь, скорей за дверь», — Произнёс тёмный силуэт на белом, Обезличив эти две душонки. Те безумные мученье тела…. Чёрный силуэт забыл о ломке. Сзади кто-то оступился за границу. И теперь сведён до пустоты. Неподвижны и безличны маски-лица, Жадные до редкой суеты. Вот и мне придётся встретить участь, Как и прочим впереди меня, И иначе не назвать как глупость. Смех, что смерти избежать нельзя. Отчего одни живут так долго, А другие судьбы коротки? Те, кто не свершали подвиги, Получают славу и венки? А финал у всех один и тот же, И нечестно для таких как я, Помирать подобно крошке-вше, Пока плотью жадно чавкает земля. Не богам играть моей судьбою, Она вовсе не подопытный зверёк. Свергнуть их мечтаю не мольбою, Силой, что несёт кончину, рок. Их сверженье ничего не стоит, Я покинул мертвецов страну, И теперь никто не остановит Мою птицу смерти налету. Мир сотру, в руинах править буду, Чтобы славу каждый услыхал, И провёл всю ночь лишь в ожидании утра, Воспевая про меня хорал. Некто вдохнул сквозь стиснутые зубы, словно от боли. Это был всё тот же странный голос, который Черлез услышал в подвале. Но теперь мужчина будто различал его чётче, и у него была возможность выделить отдельно мужской и женский голоса. Мужской оказался хрипловатым и низким, бархатным, убаюкивающим. Он звучал так…тепло и приветливо, так заботливо, что даже если бы владелец голоса угрожал журналист сдиранием кожи, то он вряд ли бы попытался как-то противиться этой ужасной участи. А женский, нет, даже девчачий был писклявый, капризный голосок уставшей, почему-то заплаканной девочки. - Кто это тут у нас? – Не то по-театральному, не то искренне волнуясь, спросил невидимка. - А, так это ты…. Черри не мог видеть разговорившего человека: он размывался, как рисунок, изображенный фломастером, облитым водой. – Погоди, неужели ты не можешь меня ни слышать, ни видеть сейчас? Как это? В подвале ты смог, а тут нет... – Собеседник задумался. – Ах, кажется, вот в чём дело! Подожди немного, я сейчас кое-что сделаю, хорошо? Мужчина не понимал, с кем разговаривал неизвестный, так как он сохранял молчание. В воздухе раздался щелчок. Кажется, некто нажал на какую-то кнопку, что-то довольно напевая. – Но почему всё-таки? – Протяжно размышлял неизвестный вслух, разминаясь. - Неужели я продолжаю что-то делать не так? Я нажал на эту дурную кнопку, подписанную как «Прослушивание голоса в голове». Что ещё мне нужно сделать? Ничего не понимал собеседник, сделав паузу. Чуть погодя, гнусавый хрипловатый смех, напоминавший гром, заполнил всё пространство. – А, кажется, я понял, что всё это время делал не так. – Наконец-то произнёс невидимка. В голосе звучала твёрдость, какая-то небольшая напыщенность, уверенность, но в то же время чувствовалось, что собеседник расслабился, словно разгадал тайну, над которой бились умы человечества не одно поколение. – Точно, как же я мог забыть о нём…почему я никак не мог вспомнить про оболочку с голосом? Ты же ведь, наверняка, боишься меня! - Так, тихо, тихо! – Женская часть голоса становилась всё тише и тише до тех пор, пока мужской голос, отдающий эхом, не стал звучать чётко и ясно. – Самое то! - Ну, посмотри! – Сменил собеседник тему. - Эти широко-раскрытые глаза, эти ногти, эти зубы…! Ужас! – Драматично восклицал неизвестный. – А ещё эта кожа! Какое же счастье для меня быть незримым и не видеть собственное отражение в этом проклятом зеркале! Громкое рявканье, смешавшееся с противным хрустом зеркала, разбившегося на мелкие кусочки, заставило журналиста наконец-то проснуться. Весь этот монолог неизвестного оставил после себя чувство тревоги в груди мужчины. Всё происходит слишком внезапно, странно и непредсказуемо в последнее время. Черри невольно пожалел, что за неделю до отпуска он жаловался про себя, что теперь его жизнь стала скучной и однообразной. Хотя в ином случае, его ждала участь не лучше: смерть от чрезмерной работы. Плотный график, дедлайны, а также не одна и не две кружки кофе точно довели бы его до инфаркта, если бы в конечном счёте он просто не проспал будильник, уснув настолько крепко, насколько мог. А Гелен ещё и пришлось бы отвечать на многочисленные звонки недоумевавшего начальника…конечно, всё обошлось бы лишь неловкими объяснениями, а также лекцией, что на сегодняшний день смерть от работы – это одна из серьёзнейших проблем Сивастьи и как же это важно просить отпуск и отдыхать. Всё было бы прекрасно, если не одна маленькая деталь: начальник сам же и назначал эти самые сжатые сроки. К Черлезу отнёсся про себя презренно, но заслуженный двухнедельный отпуск он выписал. - Я же меняю шило на мыло, - Думал журналист, пытавшийся вырваться из тёплых объятий одеяла и пледа, которыми был укрыт. Его тело дрогнуло от неожиданности. Его внутренний голос…. Он только что громко прозвучал по всей комнате, как из динамиков. Это точно не мог быть голос странно говорящего, невидимого собеседника. Голос не отдавал эха, а также он не похрипывал. - Что это было?! – Испуганно воскликнул он про себя. Повторилось то же самое. Его голос сотряс комнату, на окнах даже появились небольшие трещины. - Твою мать, - Тихо произнёс Черри, расхотевший находиться в этой, казалось бы, уютной и безопасной комнате, которая в отличие от тёмного, липкого, кроваво-красного, заполонённого трупами подвала, была приятной и светлой, в зеленоватых, не слишком ярких тонах. Воздух здесь переполняла свежесть, лёгкий аромат старых, пожелтевших страниц книг, дождя и, к разочарованию Черри, всё портивший резкий, тошнотворный запах табака. Но было что-то здесь не так. Почему-то журналист всё равно находил что-то общее между этой комнатой и подвалом: оба помещения были довольно сжатыми, тесными и душными. Но была ещё одна деталь: на картинах, висевших на стенах, нельзя было ничего различить, даже подойдя в плотную. С этими полотнами даже парейдолия не работала. На трёх картинах, смутно напоминавших портреты, в углу вместо подписи были имена: Дори́н Меропанье́н и Пьетру́ Меропаньен. Но у последнего портрета, висящего между ними, имя было зачёркнуто, а различима оказалась только фамилия. Также схожести между подвалом и этой комнатой добавляло то, что и там, и здесь фигурировали острые предметы. Только если в логове чудовища это были цепи с крюками здесь это являлись либо гроздья терновника, либо стебли роз. Сами же цветы, пусть засохшие и доживавшие свои последние дни, стояли в вазе на подоконнике. Корешки стоявших друг за другом книг складывались в рисунок шипастого цветка. А что до терновника, то его с трудом, но можно было различить на портрете Пьетру Меропаньена, обвивавшейся вокруг шеи мужчина и впивавшегося прямо в сонную артерию. Черри было некомфортно смотреть на эту картину. Немного осмотревшись в комнате, среди толстых старых книг, написанном на странном языке, мужчина смог найти записку, написанную тонким, изящными почерком. журналист обратил внимание, что почему-то строки казались скошенными и всегда направлялись вверх. Текст также был написан на си́васе, языке Сивастьи, что удивило Черлеза, уставшего ломать глаза, пытаясь разобрать текста на неизвестном языке. В нижнем правом углу была поставлена печать, изображающая хрупкую, похожую на кукольную, кровоточащую руку, крепко-накрепко сжимавшую розу. Вокруг рисунка, подобно уроборосу, закручивалась надпись, которая к разочарованию мужчины, была белибердой из букв, гласившая: «Rfr ,s yt vjkbkb ghtrhfcyst wdtns, <jkmyj ;fkzn leie jcnhst ibgs» - Шифр? – Задумался мужчина, рассматривая записку. – Это же язык, на котором написаны, кажется, все книги в этой комнате! А ещё мне кажется, или я слышал, что-то подобное, когда Теа собиралась делать в подвале портал? Черри решил отвлечься от мыслей о девочке-кролике, сконцентрировавшись на прочтение записки. «Приветствую тебя, Черлез! Когда ты это прочитаешь, то ты уже проснёшься. С тобой всё в порядке, ты абсолютно здоров и жив, но ужасно утомлён и напуган из-за огромного спектра эмоций, который ты пережил за вчерашний день. Но в данный момент ты находишься в Рев Бризе́, моём особняке, который я создал в твоей голове. Да, когда ты спишь или просто находишься в бессознательном состоянии, то ты и я оказываемся именно тут. (Нет, ты не в коме, правда!) А когда наступает утро, то ты просыпаешься в реальном мире. Здесь хранятся твои воспоминания, сны, я и множество других интересных вещей. Здесь можно делать всё что угодно: изменять внешность, призывать предметы, даже попадать в свои же воспоминания. Здесь нельзя умереть: если умрёшь, то просто проснёшься в реальности. (Ты правда не умер и твой труп прямо сейчас не переваривается в желудке у того чудовища!)» - Что…? - Прервал чтение Черри. – Я серьёзно прямо сейчас в своей собственной голове…? Что за бред, серьезно! Напоминает ту странную книгу, которую мне мама как-то купила с какой-то распродажи. Она тоже была про мир снов. Там ещё был странный злодей, который попал в голову главному герою. Он был чёрным силуэтом. Не удивлюсь если…. – Он вскользь прочитал конец письма, чтобы понять от кого оно. – Я не удивлюсь, если этот «Редактор» будет похож на него…как там его звали? Крис? – Он продолжил читать. – «Ты правда не умер и твой труп прямо сейчас не переваривается в желудке у того чудовища!» – Лицо мужчины искривилось от одной только мысли об этом. – Я очень на это надеюсь. – Черлез сглотнул, но продолжил читать записку: «А кто я такой? Прости, не могу пока что ответить на этот вопрос. Слишком уж он объёмный. Однако, ты сможешь со мною встретиться, когда возьмёшь ключ со стола и откроешь дверь. И да, верь мне как никому другому. Я твой хороший друг, которого ты никогда не замечал, но всегда был с тобой. Не волнуйся, тучка, сейчас тебе всё непонятно, но совсем скоро, ты во всём разберёшься, я верю в это». На этом моменте журналист резко оторвал глаза от записки. Автор письма…назвал его только что «тучкой»? Дело было в том, что его так звала только мама дома, неизмеримо давно… Однажды, когда Черри был ребёнком, и находился в не самом лучшем расположении духа в ответ на вопрос: «Что такое, солнышко?», ответил: «Я не солнышко!». На такой опрометчивый ответ, мама лишь по-доброму засмеялась, спросив: «А кто же ты тогда? Тучка?». Ребёнок лишь довольно кивнул и с тех пор, так мама сына и звала. Как же то всё-таки было давно, даже слишком давно. Мужчине невольно хотелось пережить те тёплые, полные ностальгии моменты, когда всё было хорошо. Но в итоге, чтение записки продолжилось, хотя Черлез и был насторожен тем, что этот «Редактор» откуда-то знает пусть и мелочную, но личную информацию о нём. Неужели ему известны и про другие моменты, привычки и секреты Черри и его семьи? А что, если он знает что-нибудь про…. «Не бойся меня, я не наврежу тебе. Единственное, что мне хочется – это чтобы ты не доверял Теа. Слишком уж это странная девчушка, и неспроста она оставила тебя умирать одного в подвале. А её слова, когда ты вышел из номера…ей точно не стоит доверять. Будь начеку, ставь под сомнение каждое её высказывание. С уважением Редактор, работник бюро «Свет в конце туннеля». - Странное поведение Теа…? – Повторил мужчина, перечитав последний абзац. – Да, есть такое. Но, с другой стороны, я старался не обращать на неё внимания, избегая и пытаясь уйти. Но она всегда каким-то образом умудрялась появляться и болтать как ни в чём не бывало. В итоге, если я не ошибаюсь…чёрт, не помню уже что было дальше. Таак, я сказал ей, что разрешаю пойти со мною, мы пошли на автобусную остановку. Я аккуратно отвлёк её, когда прибыл мой автобус, и сел на него. Затем, я пересел на другой автобус, доехав до последней станции, на которой находится Солус. Затем, я спокойно шёл пешком, гордясь тем, что Теа исчезла и не будет меня беспокоить. Но только я вспомнил о ней, как она тут же появилась, возмущаясь, что я её обманул. А что было потом? Я правда не помню, походу память мне отшибло знатно, когда я упал в подвал. – Мужчина почесал свой затылок. – Хорошо, в таком случае, если я в своей голове и тут хранятся мои воспоминания, то я могу просто прочитать своё вчерашнее! Но ничего не произошло и, к разочарованию Черлеза, в воспоминание он не попал. - Эй! Я хочу попасть в своё вчерашнее воспоминание! Пожалуйста! Дайте мне попасть в моё воспоминание! Мне очень важно выяснить, что со мною произошло вчера! – Выкрикивал мужчина. – Ладно, кажется, это бесполезно. У меня нет как в той книге волшебного жемчуга, который исполняет мои желания, так что…видимо не сегодня. Журналист задумался. Невольно появилась мысль, что Редактора может и не существовать. И не найдя решения лучшего, чем это, Черри просто решил последовать инструкции из письма и открыть дверь небольшим, чем-то похожим на рапиру, ключом. Но вместо этого, Черлез сразу столкнулся с холоднейшим ветром, который словно плеть била его лицо. Мужчина же дёрнулся назад, покашливая от резкой перемены температуры. - Твою мать, ну и холод. – Отошёл от двери мужчина. – А у меня даже тёплой одежды сейчас нет. Произнёс он, и не заметил, как его шею обвил колючий шарф, а поверх футболки появилась куртка. Мужчина мрачновато посмотрел на шарф, и после небольших раздумий, немного развязал его, чтобы он не так туго был обвязан вокруг шеи. На самом деле, снежную зиму мужчина видел только в своём детстве и иногда в юности, да и то, наверное, лет в четырнадцать. В основном зимой в Сивастье снег если и был, то быстро таял, а погода почти всегда оставалась дождливой и прохладной. И хотя Черлез не очень хорошо переносил холодные температуры даже в тёплой одежде, зима являлась его любимым временем года. Именно с зимой у него связаны самые яркие воспоминания. Не все из них были положительными, но именно большинство зимних воспоминаний повлияли на характер журналиста. А заснеженные пейзажи всегда радовали его. На улице уже давно стемнело. Холодный свежий воздух теперь стал менее воинственным и лишь румянил щёки мужчины. Сам же Черлез наслаждался погодой и царившей атмосферой. Белый-белый снег, казалось, заполонил всю улицу, по которой бродил мужчина. А снежный скрип под ногами создавал немного заедающую, славную мелодию. Но молодого человека не покидало чувство, что когда-то давно он уже был здесь. И подойдя к одному из домов, на небольшой, держащейся чуть ли не на силе божьей, изрисованной маркером табличке, он увидел надпись, благодаря которой всё встало на свои места: «Улица Барталя Баукса, дом 13». - Улица Барталя Бау…– Недоговорив, громко чихнул Черри, надевая созданную им шапку. – Ладно, зря я не сделал этого раньше, очень зря. – Он ещё раз чихнул. Проморгавшись, журналист шмыгнул носом, и поток мыслей мужчины продолжился. – Я жил когда-то здесь со своей мамой и…папой. – Тёмные глаза лишились какой-либо жизни, походя больше на две бездонные дыры. В голову сразу нахлынули единичные, смутные воспоминания об отце. Вот в одном маленький Черри вместе с папой вечером смотрит какой-то мультик, вроде называющийся «Белый тигрёнок Сиро». Мама запрещала его смотреть, хотя он и его отец ничего плохого в нём не видели. А в другом воспоминании приехавший отец заходит в комнату к перепуганному и забившемуся в угол Черлезу. Ребёнок говорит, что видел что-то страшное в кабинете отца. На это родитель строго говорит: «Я же говорил тебе. Я запрещаю тебе заходить в мой кабинет. В последнее время мне приходится работать с опасными для тебя веществами». Впрочем, не чувствовалось, что папа взаправду был сердит, даже наоборот. Ведь, скорее всего, он сам много лез туда, куда не надо в детстве. «Эй, Черри», - Ласково звучит голос отца. – «Ты что испугался Седрика?», - Родитель поглаживает серого кругленького кота у себя на руках. – «Трусишка, всё хорошо. Давай, идём. Я и твоя мама купили мороженого. Если не успеешь, то всё останется нам!». Его добродушный смех искажался и неожиданно перетёк в низкий женский голос, раздавшийся сзади, пытался скрыть подавленность за маской спокойствия и какой-то даже радости: - Да, конечно. Если хочешь, то можешь помочь мне испечь торт. Уверена, папе он понравится. – Обернувшись, он увидел Эли, свою маму, вместе, судя по всему, детской версией себя. Черри очень удивил тот факт, что в детстве он был довольно маленьким и пухленьким. Его волосы тогда были очень кудрявыми и вьющимися, формируя эдакий шарик вокруг головы. А тёмные, смешные, вечно-удивлённые чем-то глазёнки были широко-раскрыты, что ещё больше усиливало удивление на лице ребёнка. А Эли, она же Эливета, то она была симпатичной женщиной с худым прямоугольным лицом; чёрными, похожими на ониксы, глазами, в которых с трудом разглядывались зрачки. Светло-каштановые волосы вились на концах, а пряди часто могли сплестись в один большой колтун. Нос с небольшой горбинкой, как и щёки, покраснели от мороза. По правде говоря, Черри никогда не замечал, насколько порой печальный и безжизненный взгляд у его матери. Он был таким тяжелым, равнодушным. Её глаза казались …искусственными и пустыми. Он был даже не уверен, с чем их сравнить. Тем временем, маленький шестилетний Черлез аккуратно дёрнул маму за рукав её куртки. - Что такое? – Немного устало спросила Эли. – Голос её совсем не подходил лицу. Он был ласковым, бархатным, в нём чувствовалось забота, тепло, а также немного похрипывал. Кажется, она тогда сильно простудилась. - А…а можно посмотреть немного мультиков перед сном? – Спросил ребёнок. - Да, конечно. – Брякнув ключами, открыла она дверь в подъезд. – Только не долго, хорошо? Мать села на корточки, чтобы оттряхнуть Черри от снега на его плечах. – Десять минут, а потом чистить зубки и спать. Телевизор плохо на зрение влияет. - Так значит…. – Размышлял взрослый Черлез. – Они не замечают меня. Получается, что я действительно попал в воспоминание. Но не то, которое мне нужно. Редактор пытается мне что-то этим сказать…? Черри сглотнул, но продолжил следовать за молодой версией себя и мамы. Они вместе зашли в лифт. Мужчину не покидало чувство, что Эли явно чем-то встревожена, напугана, опечалена. Лифт приехал на нужный этаж. Маленький Черри радостно со всех ног побежал к двери квартиры. Мама не сразу отреагировала, но вскоре испуганно выкрикнула: - Черлез, подожди меня! Не беги так быстро! Подожди! Но мальчишка даже не слушал её. Его переполняла радость, счастье. Он со всей силы дёрнул за ручку двери. Ребёнок даже не задумался над тем, почему входная дверь, которая, как учили родители, всегда должна была закрываться на ключ, сейчас была открыта. Эли заперла дверь, когда они ушли гулять. - Пап? – Всё ещё радостный Черри позвал своего папу. – Пап? Пап, ты где? Юркий мальчик, не раздумывая, подбежал к двери, ведущей в кабинет отца. Какая-то сила остановила журналиста, не давая ему вступить в кабинет. Он мог лишь слышать, как голос его детской версии сначала лишается всего того счастливого настроения, которого он был полон весь день, сменяясь на неподдельный ужас. - П-пап? – Неуверенным дрожащим голос спросил маленький Черлез. – Пап?! Папа! Наступила гробовая тишина. Вокруг стемнело, звуки детского плача и всхлипов мешались с грохотом, женскими криками, скрипами, создав отвратительную, полную агонии симфонию. - Я не позволю тебе узнать это. – Заглушил ужасный шум перемешанный голос Редактора. – Почему так вообще произошло? Где я не доглядел? – Он недовольно цокнул языком. - Чувствую себя как родитель, который на кассету с мультиками случайно записал порнофильм. – Голос не по-звериному готов был рявкнуть. – Не смей даже задавать вопросы насчёт этого. Если ты будешь возвращаться в это воспоминание вновь и вновь, я тебя просто разорву на части. А я знаю о чём говорю. Я так делал уже много раз, всё время пытался рассказать тебе о своих чувствах и целях. Но потом понял, что это бессмысленно, они слишком тебе чужды и отвратительны. Легче просто заставить тебя это забыть, убив. Ты проснёшься, а затем позабудешь обо всём произошедшем. - Почему я должен забыть это? – Решительно и твёрдо спросил Черри. – Я должен во всём разобраться. Никто лучше меня не сможет ответить на вопросы, которые волнуют меня. - Тебе не стоит лезть в эти реки хаоса. Если ты полезешь них, то ты можешь закончить как Ключи. Под конец слова стали неразборчивыми как будто их перебивали шумы и помехи, голос Редактора же искажался, становясь то громче, тише, выше, ниже. Он прокручивался задом наперёд, и речь всё меньше и меньше походила на членораздельную и человеческую. - Прости, мне жаль, что наше первое знакомство прошло не гладко. – Громко произнесла женская часть голоса Редактора. - Я просто делаю свою работу. Я хочу, что ты был счастлив, а не жил как Они. Воздух сотряс болезненный стон. Черлез захлёбывался заполонившей глотку пунцовой кровью, медленно вытекавшей из его рта. Его рёбра с хрустом ломались, открывая путь чему-то бесформенному и холодному. Черная, как сама ночь, рука, перепачканная по локоть в крови, впилась ногтями в ещё бьющиеся сердце с громким, режущим хлюпаньем. - Просыпайся, - Тихо, будто слегка улыбаясь произнёс Редактор, чья мужская часть голоса вновь затмила женскую. – Ты и так спал целый день. Скоро уже взойдёт солнце.