Флёрдюмаль. Часть первая. "Город, построенный из костей и сердец"

Глава 8 Впереди простилалась выжженная снарядами пустошь когда-то давно процветавшей столицы. Черная гарь плесенью поросла на ближайших домах. Разрушенные фасады домов-великанов доживали своё никчёмное существование, рассыпаясь в труху от когда-то нанесённых смертельных ран артиллерийских ударов, превративших их в гору бетона, металла и штукатурки. Тонкие, похожие на сколопендр, голые деревья вытягивались вверх, охраняя никчёмными лапками-ветками израненные фасады, высматривая в тёмных тонких переулках нарушителей покоя. Улица пустовала, и лишь незаметный людскому взору ветер тихо шептал голосами тех, кого нет в живых, сновал туда-сюда, летая, как привидение, над затопленными мусором улицами, да легонько толкал белую, грязноватую, как от никотина, вату утреннего тумана, спустившегося на безжизненные земли. Кровь стыла в жилах, стоило только воображению нарисовать пейзажи безжизненной городской пустыни, где среди стёртых в пыль городов встречались разбросанные, как сломанные игрушки, трупы людей и животных. А мутные осколки окон мертвецкой печалью глядели на застывшего в шоке Черлеза, который просто не мог поверить, что видит это всё своими глазами. Внутренний голос твердил настойчивым тоном рационалиста, что увиденное – приукрашенно, нереально, очередной кошмарный сон, который вот-вот окончится. Однако, разруха не хотела прятаться за красивыми иллюстрациями марок и открыток с видом на самые необычные и захватывающие дух достопримечательности, площади и набережные, коллекцию которых маленький Черри мог разглядывать часами, когда был в гостях у бабушки, находя в мимолётных мазках и пятнах силуэты людей и объектов, одушевляя их, как это обычно свойственно детям. Бабушка была удивительной рассказчицей, способной захватить внимание слушателя, даже повествуя о бытовых ситуациях, но свой словесный дар она применяла крайне редко. Она была человеком скрытным и молчаливым, повидавшим многое за свою продолжительную жизнь, но предпочитавшего слушать, а не говорить; её философия гласила, что разговаривать нужно мало, и только по делу. Но ради любимого внука она была готова нарушить собственные принципы, пусть и замалчивая о некоторых моментах. Бабушка о многом рассказывала, но самыми запоминающимися сказаниями оказались об её пребывании в Меридане. Она описывала Меридан как очень красивое, но далёкое место, почти всегда освещённое солнцем, в котором живут добродушные и трудолюбивые люди, в которых горит пламя единства. Вспомнив эти слова, мужчине показалось, что его сердце превратилось в игольницу, в которую воткнули тысячи булавок. Особенно болезненные удары пришлись на увязавшиеся за тёплой ностальгией высказывания политиков и прочих влиятельных людей о якобы «освобождении Меридана», его восстановлении и лютой ненависти к коммунизму. И пусть мнение об этой идеологии и поменялось незначительно в лучшую сторону, даже сняли на время запрет на публикацию книг Марла Каркса, но быстро вернули всё на свои места под гнётом старших поколений сивастьян, в чьей памяти ещё свежи раны ужасных событий, катализатором коих стали труды философа, объединённые под громким названием «Равенство». Это и неудавшиеся покушение на королевскую семью в начале века, совершённое членами радикальной группировки «Кровавое воскресенье», это и печально-известный акрахский диктатор И́штван Верт, решивший объединиться с соседними странами в социалистическую республику, на счету которого геноцид, депортации, почти начатая ядерная война; это и многочисленные общественные беспорядки, устроенные последователями «безумных идей», избиения на почве ненависти и прочее беззаконие (которые, как что-то внутри говорило Черлезу были сфабрикованы) Такой послужной список феноменален для молодой и неразвившийся в обществе идеологии. Как иронично, что идеология, чьей обязанностью было нести порядок и справедливость, несёт только хаос и разрушения не только в чужие края, но и собственный дом. — Это какое безумие! Разве это можно вообще называть «освобождением»? – С трудом смог выговорить про себя Черри, обращаясь к незримой публике. Его мысли мешались с друг другом, как кадры плёнки, отказывающиеся показать анимацию в правильном порядке. Но ещё больший ужас окатил Черлеза тогда, когда он осознал одну горькую истину. Места, разрушенные войной и предшествующей ей событиям, совершенно неразличимы. Никто не отличит Маррис от Солуса, Гельширу́, Нарма́ра, Нио́ла и прочих лишившихся имён городов, похороненные под градом обстрелов. Никто никогда не узнает, кто жил здесь, о чём мечтал и как мог изменить мир, если бы не начавшаяся война. Никто из сивастьян даже не попытается поинтересоваться, а действительно ли их Родина не виновна в той войне. Все будут с умным видом рассказывать, что никаких «мериданов» никогда не существовало, что это якобы просто смешавшиеся между собой отдельные народности, а название «Меридан» якобы происходит от древнего слова «мааридан», то есть окраина. А если даже нашлись бы те, кто себя и называли «мериданами», то про них говорили, что они синонимы двух слов: геноцид и продажность. Изучая журналистику, Черлеза порой пугало, как легко манипулировать толпой и заставить её ненавидеть кого-то очень легко: не важно количество инцидентов, важна их насыщенность, и чем ярче, сочнее она, тем легче купиться толпе на любую ложь, а правительство только и радо пользоваться этим. Толпа разорвёт другую без лишних вопросов, как Тузик грелку. Хотелось верить, что всё не так уж и плохо, местные жители всё ещё живы и не покинули родной, но сильно изменённый дом, но на мужчину падала тень сомнения, что в Маррисе можно было выжить, обитая по горло в грязи и антисанитарии. Надежды на живых людей утекала, как утренняя дымка на рассвете, даже при беглом осмотре. Во дворе, где могла бы находиться детская площадка или паутина дорожек, вдоль которых бы стояли изящные лавочки, охранявшиеся фонарями-часовыми, находился лишь неглубокий кратор тёмный, как чёрная дыра, на дне которого валялись ржавые остатки какого-то устройства, очень похожего на бомбу. Подобные запчасти Черри видел, когда его вместе с зевающей от скуки толпой одноклассников водили по музею вооружённых сил. В клумбах близ подъездов цветы могли бы нежиться под ярким, тёплым солнцем, раскрывая ему свои красочные бутоны, но благодаря сивастьянам, имевших свой особый взгляд на прекрасное, пришедших встречали ряды захоронений, из которых торчали импровизированные могилы из гнилых почерневших палок, обмотанных тёмными, будто сырыми, тряпками. Дороги могли бы быть ровными, по ним проезжало бы множество автомобилей, которые сейчас могли бы стать раритетом и «уйти на пенсию», отдав свои тела музеям. Но машин больше нет, ведь их разобрали на металлолом «освободители», дороги превратились в решето, в котором дыры были больше, чем это предполагалось изначально. Дырявый грубый старый асфальт, затопленный грязной мутной водой, тонкой змейкой уползал от Черлеза далеко-далеко в нормальную, свободную жизнь, незнакомая здешним местам. - Как они вообще собираются оправдываться? – Забеспокоился Черри, разглядывая прилипшую к его подошве кроссовок грязь. – Скажут, что это всё дело «радикальных националистов-коммунистов-социалистов», мешавших им отстраивать города? Это же просто смешно. Им очевидно, что скрывать больше ничего не получиться…! Будут же проводиться расследования, в ходе которых будет выявлена правда, международные суды…. – Уверенность в своих размышлениях, такая хрупкая и неубедительная. Прокрутив её несколько раз в голове, мужчина даже не поверил, что он действительно мог о таком подумать. Действительно ли международные организации смогут докопаться до истины? Ведь на любой вопрос может последовать либо очень убедительная ложь, либо обвинение в дискредитации сивастьянской армии, за что дают немаленький срок, ведь правда – это понятие относительное, даже немного утопичное. Всем начинающим журналистам читают нотации, что одним из самых важных пунктов их нелёгкого ремесла – это достоверность информации, наличие лишь сухих фактов и аргументов, не приукрашенных собственным или чужим мнением. Это прекрасная идея, которая, к сожалению, неудобна, ведь у каждой страны и у каждого человека «своя правда», поэтому Черри, если брался за политические новости, всегда изворачивался, стараясь как можно нейтральнее описывать ситуации. Попробуешь прорубить правду-матку, и количество свинца в твоём организме резко увеличиться до нездорового показателя. В одной из книг, прочитанных в поезде взору Черлеза попалась одна мысль: «Если бы все люди на планете принимали правду, как она есть, даже если она могла бы быть ужасной и неприглядной, то мир так и остался бы в своём первозданном виде, лишённым прогресса. Ложь и злоба – это одновременно и двигатель, и замедлитель прогресса. С одной стороны, совершая ошибки и преступления и рассказывая ложь друг другу не одну тысячу раз, человечество показывает то, насколько оно бывает подло, лишено эмпатии и полно жестокости. Но с другой стороны, совершение ошибок приносит в общество прогресс в лице реформаторов и исследователей из будущих поколений, которые будут изучать прошлое, писать свои труды и осуждающе вздымать голову, гордо рассказывая на премии, какой он толерантный и осуждающий традиции прошлого, в то время, как его современники тоже будут совершать ужасные дела, которые потом через сотню лет, другие потомки с умным видом продолжая неосознаваемый ими круговорот прогресса». Прочитанное заинтересовало мужчину, разбавив несогласие с рассказчиком. Он понимал, что живёт в сложном мире, но его не покидала мысль, что очень многие люди романтизируют, восхваляют и преувеличивают вклад войн и катастроф, считая их «двигателем прогресса». Разве нельзя совершать открытия, не жертвуя людьми и миром? Этот вопрос какое-то время не давал покой журналист, когда он наблюдал, как окружающие его люди без лишних вопросов поддерживают эти аморальные идеи и помешательства. Его это расстраивало и вводило в недоумие: неужели они и вправду не замечают происходящего? Не замечают цинизма и чёрствости со стороны правительства, продолжающего спонсировать эту переламывающейся всё мясорубку, получать деньги и выгоду, вымоченные в чужой крови? Не замечают банальных нестыковок и замен фактов? Не замечают даже то, как шаг за шагом пропадает их собственная человечность? Подобные мысли всегда вгоняли Черри в странное состояние транса вперемешку с унынием и тревогой, хотя снаружи мужчина никаких признаков не подавал. За короткий промежуток времени градус напряжённости поднялся настолько высоко внутри Черлеза, что тот не заметил, как на автомате ногти правой руки вдавились в запястье противоположной конечности, оставляя на нём дугообразные следы. А мужчина всё не мог и не мог остановиться, смотря на свою бледную руку, принадлежавшей вовсе и не ему, а мертвецу. Тёмные, как вишня, глаза готовы были даже стерпеть боль, чтобы улучшить фокус, как фотокамера, и рассмотреть руку ближе и ближе, вглядываясь в тонкие линии, сложившиеся на коже узором. Однако, что-то отвлекло его. Журналист пришёл в себя, время будто снова начало течь привычным ходом после паузы, на которую был поставлен мир. Открытый рот уже вновь собирался вдохнуть местный воздух, но застыл, будто если Черри сделает один вдох, то сердце пронзит отравленная стрела. А снизу чувствовалось, как кто-то легонько, не прилагая лишних усилий, дёргает его за штанину джинс. С опаской посмотрев назад, Черлез посмотрел вниз, прекрасно понимая, кто остановил его поток мыслей. Как и всегда, это оказался Теа. - Черешня! – Настрой бога неожиданно сменился с перепуганного на весёлый. – Я нашла гусеничку! Хочешь покажу? - Н-нет. – Смятенно ответил не успевший отойти от собственной тревоги Черри, не понимая, откуда такая лёгкость в голосе Теа. - Их там очень много! Они сейчас все спят! Пойдём быстро посмотрим! – Всё в том же тоне продолжала звать бог. - Какого чёрта? – Ничего не понимал мужчина. – Тебе, что, не страшно находиться в этом месте…? Услышав этот вопрос, бог не то смущённо, не то виновато опустил свою немного непропорционально-большую по сравнению с телом голову: – Это место и вправду довольно жуткое по сравнению с Солусом. Но сейчас это не важно! – Настойчиво воскликнул бог, воодушевлённый новыми свершениями. – Ведь тут есть гусеницы! - На кой тебе они вообще сдались? – Недоумевал Черлез. – Слушай, нам лучше сейчас подумать над тем, как выбраться из Меридана, а не заниматься глупостями. - А знаешь, что? – Пискнула снизу Теа. – Я не хочу возвращаться в Сивастью! Услышанное не на шутку напугало и поразило мужчину. От удивления у него даже сам раскрылся рот, как у марионетки. - С чего бы это? – Без лишних эмоций и мимики поинтересовался он, мгновенно стерев со своего лица удивление. - Меня, блин, в Сивастье пять раз чуть не сбила машина и один раз чуть не сбил дурацкий мотоцикл, который несся на безумной скорости! – Жаловалась Теа, вся, бурля от недовольства. – А ещё в Сивастье никто не ценил мою великодушную помощь! Я делала всё, чтобы у людей стало всё хорошо, а меня выгоняли, говоря, что я сделала только хуже! — Это, конечно, печально, но сейчас гораздо важнее разработать план возвращения…. – Принял попытку Черлез вразумить компаньонку. – Ты можешь тут гулять, но мне нужно вернуться домой. - А я не хочу никуда возвращаться! – Возражала Теа. – К тому же, у меня не получается делать порталы больше! - Теа, не капризничай. – Твёрдо сменил тон мужчина. – Перестань быть эгоисткой и подумай о чувствах других. Черри не был заинтересован в игре в дипломата, но сейчас он был явно не в том положении, чтобы просто послать бога и уйти домой в гордом одиночестве. - Нет! Я не хочу никуда возвращаться! – Буркнул бог пищащим голосом. - Почему ты так не хочешь возвращаться обратно? – Искренне недоумевал мужчина. - Потому что никто не ценил мою помощь там! Я ушла из Ауруса сюда, потому что думала, что тут примут мою помощь и распространят славу обо мне по всему миру! А потом мне построят храм, где мне будут приносить подношения, и мне, блин, не придётся каждую неделю снова и снова искать себе новый дом! Мне уже надоело бродить туда-сюда и выискивать кому же я могу помочь! Журналист не ожидал такого внезапного откровения, ему даже на мгновение стало жалко Теа. – Чёрт, это так грустно, на самом деле. Нужно срочно что-то придумать, иначе она улизнёт ещё куда, и буду я тут вечность ходить. – Думал Черлез, закрыв глаза. – Давай, мозг, работай. Я понимаю, у меня сейчас отпуск, но сейчас очень важно возобновить мыслительную деятельность. - А тебе не кажется, что тебе гораздо выгоднее будет создать мне портал в Сивастью, чем искать тут новых потенциальных последователей? – Начал Черри спокойным, типичным для него голосом. - Почему это? – Не успокаивался бог, фыркнув. - Ведь таким образом ты поможешь мне, и посоветую тебя кому-то из своих знакомых. - Правда? – Неожиданно зажглась искра надежды в глазах Теа. В ответ Черлез молча положительно кивнул. – Как круто! Наконец-то хоть кому-то я помогу! - Для начала ты должна выполнить свои услуги, и выполнить их хорошо, а не на «отвалитесь от меня». Чем качественнее ты будешь делать свою работу, тем больше будет спроса. - Звучит немного сложно…как я вообще должна понять, что я сделала что-то хорошо? - По отзывам. Если твой клиент остался доволен после того, как ты что-то сделала, и в течение определённого времени от него не поступало жалоб, то значит всё отлично. - Какой-то клиент, каки-то жалобы…. – Растерянно шептал бог, будто он впервые слышал подобные слова. – Что это вообще всё значит? - Ты собираешься хоть что-то делать? Или так и будешь стоять столбом? – Сухо спросил Черри, скрестив руки. Компаньонка неловко ойкнула, после спросив: - А можно мне всё-таки показать хотя бы одну гусеничку? Моего нового друга по имени Шелко́вица! - Хорошо, так и быть. – Лапидарно ответил мужчина. Довольный бог резко поднял свою короткую, похожую на зефирку, ручку с серым мясистым существом. Теа слишком сильно, ненамеренно, сжал создание, будто душил его, ожидая, когда все внутренности насекомого польются наружу. Даже не будучи энтомологом, мужчине хватило одного взгляда, чтобы понять, что это создание напоминало что угодно, но не гусеницу. Больше всего оно напоминало серую разбухшую от собственного обжорства пиявку. Тонкая неровная кожица блестела жирным маслянистым блеском. Её пасть была маленькой и круглой, но радиально располагавшиеся мелкие, грязновато-жёлтые клыки напоминали о кровожадной, паразитической сущности. Зубы крючковатой формы были маленькими, их было очень, очень много. Собою они затмили бледный серый рот-присоску, а издалека выглядели как прилипшая мелкая хлебная крошка, который совсем недавно налакомился паразит - Теа, выкинь это немедленно…! – Выкрикнул журналист, сразу, как только понял, что перед ним находиться. – Это не гусеница! - Нет, это гусеница! – Упёрто воспротивилась Теа. – Гусеница Шелко́вица, и она мой лучший друг! Я ни за что не выкину её. - Но как…? Что вообще пиявка забыла в городе? – Удивился Черри, всё больше поражаясь нереалистичности и фантасмагоричности своего «сна». – Они же в водоёмах обитают…да и пиявка это вообще? Какая-то она слишком широкая и бледная для неё…. - Теа, пожалуйста, последуй моему совету. Так будет лучше для нас обоих. – Уверял Черри. - Нет! Я никогда не брошу того, кого я приютила, даже если на кону будет моя жизнь! - Услышав призыв компаньона, Теа недовольно подняла свою голову, чтобы мужчина находился прямо под прицелом её сердитых глаз. В её позе так и читалось возмущение, Черри не покидало ощущение, что ещё чуть-чуть, и она прыснет ядом, заявив: «Да кто ты вообще такой, чтобы указывать богу, что и как мне делать?!» Теа выглядела как маленький стеклянный чайник, стенки которого вот-вот разорвёт от залитого в него кипятка. Так могло бы и случиться, если бы рука с «гусеницей» не оказалась стремительно заглотана. Бог быстро одёрнул руку, покрывшуюся слюнями и жидковатой бело-зелёной субстанцией. Потеря Шелковицы отныне казалось меньшей проблемой, ведь перед Черлезом и Теа появилось то, чего они совсем не ожидали. Существо, представшее перед ними, выглядело в точь-в-точь, как «паразит», который совсем недавно был найден богом, а теперь её остатки выглядывали изо рта собрата, спешно заглотившего его без лишних колебаний, словно это был не хищная «пиявка», а спагетти. Вот только «гусеница» могла легко поместиться на ладони Черлеза, а явивший себя свету «собрат» был больше существа раза в три-четыре в длину и примерно столько же в ширину. Серая спина, покрытая едва заметной сыпью и волдырями, как от комариных укусов, отдавала лёгким тёмным, почти чёрным, фиолетовым оттенком - Неет, Шелко́вица! – Надрываясь, завыла Теа, застыв с вытянутой липкой рукой. - Но я-я не Шелко́вица, я…. – Вырвался слабый неуверенный шепчущий голосок из несочетающийся с ним огромной тушей, но замолкший после резкого пинка в бок от Теа. - Как ты посмел убить Шелко́вицу?! – Воспрявшая воинственным, полным непростительной мести, боевым духом, выкрикнула Теа, закрыв глаза. В ответ собрат только лишь курьёзно икнул, нелепо повалившись на другой бок, как неваляшка, и расплывшись по полу блином. – Н-не надо! – Жалобно завывал собрат, не в силах дать отпор. — Это тебе за Шелко́вицу! Мы дружили совсем недолго…две минуты, кажется. – Прервал бог драматичную речь выбивающимся из общего тона пояснением. – Но даже эти две минуты были мне дороги! - Вообще-то, правильно не Шелко́вица, а Шелкови́ца. – Неожиданно поправил подошедший Черлез. В отличие от компаньонки, он выглядел гораздо спокойнее, словно его даже не удивляло происходящее. - Оно даже не нападает в ответ…. – Задумчиво отметил про себя мужчина. – Просит о помощи. Как-то слишком убедительно это выглядит для лжи. Что-то говорит мне, что я был не слишком верного мнение о нём сначала, даже пожалел, что нож находится далеко. Сейчас мне повезло, но нужно быть предусмотрительнее. Неизвестно, что тут ещё можно встретить. - Шелко́вица навсегда запомниться мне, как…. – Всё продолжал бог твердить свою речь, не обращая внимание на поправку. - Шелкови́ца. – Бесцеремонно перебил Черри компаньонку, больше не перенося неверное произношение слова. - Да блин какая разница, Шелко́вица или Шелкови́ца! – Разведя руками, ворчала девочка. – У меня горе, а этот козёл обязан понести своё наказание! Он не сможет пережить мою ярость звёздной пыли! - Прости! – Будто готовясь заплакать, несмотря на отсутствие глаз, каялось существо. – Я не хотел тебя обидеть. Мне ужасно жаль. Не бей меня, пожалуйста! – С трудом, по-тюленьи, перевернулся собрат на брюхо. – Я не знал, что Хор-Хора теперь зовут Шелкови́ца, и он теперь твой друг. Если бы я знал про это раньше, то думаю, я бы оставил его в покое. - А теперь он правильно поставил ударение. – Заметил про себя Черлез. – Неплохо, очень даже неплохо. - Но зачем ты съел Шелко́вицу? – Расстроено пискнула Теа. В ответ собрат лишь со смачным звуком выплюнул «гусеницу», влажную от жидких слюней. Увидев то, что стало с его бывший другом, бог, которого разъедало от горечи и неподдельного ужаса, пронзительно взвизгнул, будто ещё чуть-чуть, и из него выльется целый океан горьких солёных слёз. - Мне так жаль, что Хор…кхм, то есть Шелковицу, - Сразу исправился он. - Постигла такая ужасная участь. Я не хотел тебя обидеть. - Если бы ты не хотел меня обидеть, то ты бы не делал такие ужасные вещи! – Гневалась Теа, ещё раз пнув в толстый плотный бок собрата. - Хватит! Прекрати пинать меня! – Жалобным молящим голосом выпрашивало прощение существо. – Прости, я просто был очень голодным, я не ел вчера весь вечер. - Есть нужно еду, а не друзей! - Прости, что расстраиваю, но ни Шелковицу, ни остальных хиру́нди нельзя назвать друзьями. Они если и друзья, то очень неверные, с такими не захочешь возиться. - «Хирунди»? – Удивляясь, повторил Черлез, сохранявший весь диалог молчание. – Это то, кем являлась Шелковица? - Да, но я думаю, что тоже являюсь хирунди. Мне всегда так говорила мама. – Стоило только упомянуть родителя, как голос собрата слегка приободрился, став более уверенным. - У тебя есть мама? – Ожидая чего-то нехорошего, поинтересовался мужчина. - Угу, я ещё и не единственный ребёнок. Моих братьев тут так много, и они все творят такие ужасные вещи: они нападают на людей, высасывая из них всю кровь, пока не останется один высохший труп, внутри которого они потом откладывают своё потомство. – Он сделал небольшую паузу, слегка покивав головой сверху-вниз, будто смотря на реакцию его собеседников. – Мерзость. – Добавил он после небольшой, но казавшийся долгой паузы. - Как он вообще видит? У него же глаз нет…или они всё-таки есть? – Не понимал про себя Черри. — Это ужасно, правда? – Спросило существо, стараясь смягчить мрачность повествования. – Но вы правда можете меня не бояться! Я, может быть, и выгляжу страшно, но я не такой! Я не пью кровь… - Ты вместо этого занимаешься каннибализмом? – Спросил Черлез, глядя на труп Шелковицы. - Чем? – В один голос изумились собрат и Теа. - Ну, простыми словами, ты ешь себе-подобных. – Лаконично пояснил мужчина. - Ну, наверное. – Неуверенно произнесло существо. – Но я делаю всё во благо! Ведь я…я…я Сыыыр, и я не позволю никому из хирунди убивать! Услышав наконец-то имя собеседника, Теа хихикнула, не веря, что его и вправду так зовут. Лицо Черри же, скорее, выражало недопонимание. Сыр…? Почему огромную пиявку-каннибала зовут Сыр? Кто его так странно назвал? Этот вопрос не остался без ответа, но получен он был немного позже.