Не его вина

Оглядываясь назад, Юнги понимает – все это не его вина. Нет его вины в том, что Чонгук не принимает слово «Нет». Нет его вины в том, что Сокджин слишком упрям для заботливого старшего. Нет его вины в том, что жизнь летит слишком стремительно, а его способность хватать горячие мячи руками не отточена до совершенства. Нет его вины в том, что в тот роковой вечер он отказал Чонгуку, а Сокджин, что мудрый и понимающий, отказался принимать его решение. Но стоит начать по порядку. Наверное, вы сейчас совсем его не понимаете. Ничего страшного, он все объяснит вам. То, что вам нужно знать обязательно, он уже произнес. Все это не его вина.

*

В детстве, когда никто не раздумывает о жизни и смерти, можно позволить себе многое. В это время на жизнь смотрят широко распахнутыми глазами. Едят сладкую вату, рассматривают божьих коровок, постигают азы общения с окружающими. В детстве, когда никто не раздумывает о жизни и смерти, можно позволить себе многое. Возможно, вы замечали, что дети немного необычные. Более свободные и волевые, что ли. У них меньше забот и обязанностей, они сами не создают себе проблем. Все немного иначе, когда тебе пять или около того. В детстве, когда никто не раздумывает о жизни и смерти, можно позволить себе многое. Первое воспоминание Юнги – летящий в его голову пульт. Мальчик мешал отцу смотреть телевизор и едва не лишился самой важной части своего тела. На личности Юнги это следов не оставило. Он мало что понял. Он не понял, что избежал смерти лишь чудом. В детстве Юнги был тревожным парнишкой. Он пугался каждого шороха, пропадал от каждого окрика, разглядывал свои ботинки при малейшей угрозе. Будучи тревожным, он был еще и закомплексованным. Почти не смотрел на людей вокруг, редко заговаривал со сверстниками, еще реже бывал замечен в компании хоть кого-нибудь. Он не выделялся. Был похож на второго, который, в свою очередь, был похож на третьего. Запуганность – бич его поколения. Порой кажется, что эта черта была вживлена в человека искусственно. Словно пришельцы, которых все так опасаются, и вправду пришли и провели над людьми эксперименты в целях истребления их рода. Одним досталась чрезмерная агрессивность, другим – колоссальная покорность. Порой кажется, что желание размышлять о подобном – своего рода симптом обреченности человечества. Пока о положении общества задумываются зашуганные, а агрессивные – лишь потребляют, мир не сможет очиститься. Шли годы. Одноклассники росли стремительно, сезоны любимых тв-шоу сменяли друг друга, родители старели с каждой секундой. Юнги оставался прежним – запуганным куском недоразумения, чудом не оставленным на обочине жизни. Порой ему кажется, что желание размышлять о жизни – тоже симптом обреченности. Личность, что ничего не достигла, всегда мнит себя выше, чем ей положено. Ей простительно, ведь так она забывается. В паутине обмана каждый третий мнит себя значимым, и каждый второй ошибается. Юнги не меняется. Все эти годы, что его используют все подряд: одноклассники – когда просят списать домашку; лучший друг – когда намекает на покупку дорогого подарка; родители – когда настаивают на получении высшего образования, к чему Юнги никогда не стремился, но что всегда хотели сделать для себя родители, а теперь через него реализуют – он не меняется. Каждый от Юнги чего-то требует, и каждый, что не удивительно, получает. Можно ли назвать величайший порок человечества вот так, с ходу? А может, вы уже догадались? Если нет, то читайте – покорность. В ней все беды, и на нее же опираются все мировые несчастья. О покорности не слагают легенды, о ней не плачут молитвами, с ней не ложатся в постель и о ней не грезят с рассветами. Покорность никогда не бывает благом, но всегда представляет собой прямо противоположное. Вы можете этим словам верить, если верите Юнги. Вы можете Юнги верить, если верите себе. Не слишком ли самоуверенно? Не кажется ли вам, что он совершает ошибку, разговаривая так с вами? Отнюдь. Есть лишь одно правило жизни и лишь оно способно спасти планету от разрушения. Думается, придумано оно было задолго до того, как мир поделился на запуганных и агрессивных, и уж точно задолго до того, как вам довелось прочитать эти строки. Никогда не лги, никогда не прячься, никогда не отрицай свою принадлежность. Довольно банально, если так подумать. Так проблемы не решаются. Такими фразами миры не строятся. Или так думали раньше. До того, как мир поделился на запуганных, агрессивных и исправляющихся. Уж точно до того, как вы прочитали эти строки. Дело в том, что мир изменился. Одни заметили сразу, другие – чуть позже. Третьим – пришлось втолковывать. Юнги мог бы рассказать вам длинную историю о том, что привело к этому, но не станет. Он не историк, а еще слишком ленив для того, чтобы затягивать и без того длинную историю лишними пояснениями. Вы здесь не для этого. Послушайте. Вы здесь не для того, чтобы узнавать особенности личностных революций и кризисов. Вы помните, что говорил он в начале? Все это – не его вина. Он – лишь винтик в механизме, что раскручивает карусель по спирали. И пока он крутится, история продолжает шагать своим неспешным ходом с ним вместе. Вы нашли этот дневник там, где Юнги его спрятал, а делал он это с особой тщательностью. Вы можете считать себя избранным, ведь вам удалось это, но разумнее будет и вовсе об этом не думать. Вся суть – в истории. Он не знает, кто вы, понятия не имеет, как видели мир ранее, но точно знает, как должны его видеть в моменты прочтения – через призму Мин Юнги запуганного. Иначе вы не поймёте сути, не осознаете деталей, не разберёте скелет на части. Проникнитесь словами, прочувствуйте их в своей сути, найдите время прочитать предложения дважды. Откройте свое сердце и заприте доступ сомнениям. Теперь, когда вы знаете о его правиле никогда не лгать, никогда не прятаться и никогда не отрицать свою принадлежность, надеюсь, вы доверяете его словам больше. Но настала пора объяснений. О чем он все это время толкует и что, черт побери, в его голове происходит? Все это – не его вина, это правда. Чонгук стал на путь исправления не потому, что Юнги, впервые решившийся заявить о своих желаниях, сказал, цитата «я никогда не стану встречаться с агрессивным», и уж точно не потому, что Сокджин, в свою очередь, подсказал ему нужные контакты, не принимая решения Юнги, но Чонгука – безусловно. Уж точно нет его вины в том, что эти самые люди промыли мальчонке голову и заставили выучиться вести себя джентельменом. Юнги ничего из этого не планировал. Юнги просто сказал «нет», а Чонгук его ответ не принял. Поэтому он не виноват в том, что уже второй месяц исправившийся Чонгук пропагандирует новые ценности своим родителям, учителям и одноклассникам. Все настолько плохо, что слухи долетели даже до Юнги, который, на секундочку, учится на другом конце города! Все очень плохо и это никем не отрицается. Юнги – в особенности. Но это, опять же – не его вина. Надоело вам слышать эту фразу, не так ли? Что ж, вам придется смириться и слушать ее снова и снова, потому что она в истории самая важная, а Юнги – рассказчик, что сам выбирает темп повествования и его тему. Теперь вам, во всяком случае, ситуация стала понятнее. Наверное, вы даже прониклись к Чонгуку сочувствием. Все же менять свою личность очень трудно, а менять ее настолько стремительно, чтобы за полгода стать другим человеком и вовсе – немыслимо. Но давайте отойдем подальше. Подальше – всегда лучше. Картины лишь так и рассматривают, а история Юнги именно что картина. С мелкими деталями, с погрешностями кисти, с эмоциональными срывами художника. Вся жизнь – искусство, что лишь чудом осталось нетронутым. Но давайте поговорим о Чонгуке и о его «полотнах». Мальчик. Мужчина. Старец. И все в одном Чон Чонгуке семнадцати лет отроду. Надежда семьи, опора общества, секс символ поколения – раньше. Знамя неповиновения – отныне. Насчет причин столь резких изменений вам пояснять нет надобности. Начать перечисление стоит с Юнги, продолжить Юнги, им же закончить. Любовь штука странная. Юнги знал это с малечку. Еще когда его мать, плачущая от очередных мужниных побоев, шептала слова любви своему сыну, защищая того, кого любила всегда – безмерно и самоотверженно. Несмотря на все страдания, на все муки, ею перенесенные, своей позиции она не изменяла. Менялись слова, обретали ясность мысли, изменение самой сути никогда не было в ее власти. Юнги не видит в любви ничего романтичного, и он прекрасно знает, о чем тут толкует. Еще меньше романтичного видит он в любви Чонгука – агрессивного к нему, Юнги – запуганному. Его родители составили такой же тандем и окончился он ожидаемо. Так оканчивается каждый тандем подобного свойства. Тандем же зашуганного и исправившегося покрыт туманом. Никто не знает, что ждет на той стороне, а консерваторам глубоко наплевать на то, что там находятся люди. Исправившихся угнетают. Вы догадаетесь сами, кто это делает? Конечно, агрессивные. Иногда все слишком просто и их мир – не исключение. Нельзя быть веселым, нельзя быть трепетным, нельзя быть нежным, когда за каждым твоим шагом ведется наблюдение, а оплошность – подсвечивается. С исправившимися все обстоит таким образом. Они, так как их мало, являются яркими представителями, грозящими изменить будущее. Исправившиеся, на самом деле, не что-то новое. Они были до деления на агрессивных и зашуганных и в те времена встречались намного чаще, чем в нынешние. Уже после деления, после момента, когда ад стал рукотворной реальностью. Сейчас они просто видны чётче. СМИ подсвечивают их, как на сцене, где главный герой не может отойти в сторону, чтобы яркий свет не последовал с ним вместе. Исправившиеся стали символом – борьбы, неповиновения, свободы. Относятся к этому различно. Государство, конечно же, против. Общество, конечно же, не может сформировать устойчивого мнения, так как меняется, пока ты на него смотришь. Юнги замечал отголоски зарождения революции задолго до того, как она обрела тело. Что бы он о ней не думал, он знал – она станет причиной смерти. Постучав в каждую дверь, она вселит ужас, сила которого снесёт эту нацию, а затем поглотит каждый уголок, в котором человечество решило пустить корни. Хотите знать, как человечество просрало свою возможность стать счастливым? Это не новость, конечно же, оно это делает слишком часто для того, чтобы можно было поднимать в удивлении руки. Хотите узнать, как человечество решило, что уничтожить исправившихся – это хорошая идея? Приготовьтесь слушать, но не забывайте – все это – не его вина.

*

Началось все на зимнем балу. Вам это ни о чем не скажет, если вы родились позже три тысячи двадцать пятого, но скажет все, если раньше. Это было прекрасное время. Снежные хлопья, столь редкие в сеульские зимы, белоснежные платья, украшающие станы пришедших на бал девчонок, карминовые костюмы, нацепленные заботливыми матушками на мальчиков. Такие мероприятия нравятся каждому. Юнги не встречал никого, кто был бы против зимнего бала. В их скучной стране, в которой с каждым днем насилие бьет все рекорды, такие дни – как глоток свежего воздуха. Иногда вы и сами не понимаете, насколько нуждаетесь в возможности натянуть ненавистный костюм и притвориться абсолютно нормальными. Иногда вы и сами не придаете значения возможности слиться с толпой и отказаться от своей личности. Сплетаясь с другими, теряешь себя. Возвращаясь к себе – теряешь других. Зимний бал проводился каждый год до того знаменательного события, о котором Юнги вам и поведает. В данном отрезке времени Юнги двадцать три и это его последний год обучения, после которого он найдет работу по специальности и лишится возможности сидеть на родительской шее. Это – его последний шанс забыть о том, что он зашуганный. Полгода назад Чонгук признался, что он ему нравится, а Юнги отказал ему. Перенесемся в тот день, когда события дня этого были заложены. Чонгук стоит ровно и смотрит на него с обреченностью и потаенной яростью. Юнги знает этот взгляд и он пугает его, но показывать подобные эмоции – значит натравить на себя зверя. Чонгук – не зашуганный, он не отступит, если не показать ему место. Поэтому Юнги повторяет: – Я не хочу быть с тобой, – даже если внутри орёт от ужаса. А затем уходит, оставляя Чонгука разрабатывать планы по его, Юнги, завоеванию. Перенесемся обратно в день зимнего бала. В этот день Юнги ничего, кроме плохого, ужасного и ещё хуже о Чонгуке не слышал в течение полугода. Его боятся все, потому что он слишком агрессивен и в него не верят многие по той же причине. Только агрессия его совсем иная и на другое направлена. Он словно борется с обществом, с самой системой и миром, её создавшем, и Юнги, двадцати трех лет отроду, его не понимает. Он пытался узнать, что происходит, у Сокджина, но тот от него закрылся, заняв сторону младшего. Постарался выспросить у Намджуна, которого знает слишком недолго и то лишь в качестве парня Сокджина, и получил жестокий отпор – Намджун агрессивный, но, думается, вы и без пояснений это поняли. Больше спрашивать было не у кого. Юнги знает Чонгука как младшего брата Сокджина, который хвостиком гонялся за старшим, а еще – как непутевого тонсена, что слишком упрямый и своевольный даже для агрессивного. Будучи одним из его хенов, Юнги ни разу не получил в свой адрес уважительного обращения, а еще никогда не слышал, чтобы Чонгук обращался так к кому бы то ни было, включая собственного брата. Чонгук с характером, Юнги знал об этом. А еще он воспитан на мелодрамах и трагедиях, поглощаемых Сокджином в огромных количествах. Если это не заставляет вас задуматься, то вы не так проницательны, как вам кажется. Некоторые из вас, возможно, даже догадались, почему этот год стал последним годом проведения зимнего бала. Тем из вас, кому на понимание нужно чуть больше времени, расстраиваться не стоит, совсем скоро вы обо всем узнаете. – Юнги, ты пришел один? – кивает в его сторону Намджун, подходя к столику с напитками, за которым расположилась сегодняшняя звезда вечера. Юнги оборачивается к однокласснику, окидывая его беглым взглядом. Они с ним мало чем отличаются, одетые в дресскод зимнего бала – карминовые костюмы и черные галстуки-бабочки, в начищенных до блеска ботинках. Их отличает лишь решительность в глазах Намджуна, которой Юнги достичь не суждено вовсе. – Я всегда один, – уточняет, не упоминая, что всего полгода назад всегда был с Сокджином. Это было до того, как Юнги отказал его брату, и Сокджин решил сделать выбор не в пользу лучшего друга. – Не ври мне, что тебе это не нравится, – ухмыляется парень, беря пунш и кидая в него зеленую трубочку. Та, попав в жидкость, сразу начинает переливаться неоном. – С чего бы мне это должно нравиться? – хмурится парень, смотря на собеседника. Тот лишь пожимает плечами, позволяя Юнги придумать ответ самостоятельно. "Потому что зашуганные обожают быть в одиночестве» – стериотип, навязанный обществом. Перенесемся к середине ночи, когда Намджун не пытается играть с Юнги в игры, а сам Юнги об инциденте и вовсе забывает. Он танцует в толпе агрессивных, что только сегодня решили забыть о своем статусе, а еще старается не думать о том, что все они играют роли. Иначе им было бы не так просто отказываться от них на один вечер. Он знакомится с девушкой, что проливает на него выпивку. Это неуклюжая девушка, но вы уже поняли. Она извиняется, Юнги извиняется в ответ и следующие полчаса они проводят за попытками напиться до предельного максимума. На языке отца Юнги это означает нажраться в свинину. После этого девушка теряется. Юнги не может найти ее, так как все девушки в эту ночь одинаковые – в белоснежных платьях и с ослепительными улыбками. Найти конкретную, чьего имени даже не знаешь – нереально. Юнги сдается и продолжает «нажираться в свинину» в одиночестве. Перенесемся в ту часть ночи, когда Юнги едва стоит на ногах и объявляют короля и королеву бала. Юнги переводит мутный взгляд к сцене, на которую шатающейся походкой выходит ведущий и под шум толпы выкрикивает имя короля этого года. – Чон Чонгук! – ревет ведущий. – Чон Чонгук! – ревет зал. – Чон Чонгук! – ревут внутренности Юнги. Под неутихающий гул аплодисментов виновник суеты поднимается по мощеным плиткой ступеням и замирает в центре сцены, принимая из рук ведущего корону. Водружает ее себе на голову он отточенным движением. Словно репетировал всю жизнь и ждал этого момента с рождения. А затем ведущий объявляет имя королевы. Или нет? Думаю, вы уже догадались, чье имя он произносит следующим. Конечно же, это имя Мин Юнги, потому что Чон Чонгук пересмотрел мелодрам со своим братом и считает подобное жутко романтичным. Юнги, к которому обращаются взгляды всего зала, считает иначе. Он бы выплюнул последние десять стаканов пунша прямо на пол, если бы не хотел избежать излишней драматичности, если честно. Юнги ненавидит оказываться в центре внимания. Ни один зашуганный внимание не любит и знают об этом все, кроме, очевидно, Чон Чонгука, смотрящего на него с обожанием во взгляде. Или с замешательством. Или с ужасом. Юнги пьян и ему тяжело разбирать эмоции, так что давайте переместимся еще раз. Переместимся в тот момент, когда Чонгук находит блюющего пуншем Юнги за пределами концертного зала. Юнги бледный и выглядит, наверняка, ужасно, но Чонгук все равно к нему подходит. Иногда Юнги не понимает этого агрессивного. Особенно, когда он начинает извиняться. Какое-то время парень принимает все это за плод своего воображения, а затем – сосредотачивается на движении чужих губ – ииз-вии-нии. Так он это произносит – вытягивая гласные и раскачиваясь с носка на пятку. – Я в порядке, – отвечает Юнги, хотя до «в порядке» ему как до луны и Плутона. Перенесемся в тот момент, когда Юнги оказывается в крепких объятиях Чонгука, не совсем понимая, что происходит, но бесконечно удивляясь тому, что не спит и не бредит. Перенесемся в тот момент, когда Чонгук рассказывает, что исправился и теперь не агрессивный, а нашедший баланс и может дать Юнги большее. Перенесемся в тот момент, когда Юнги отшатывается от него, такого раскаявшегося и позволившего себе зажить совсем иначе и смотрит на него совсем по-иному. Это все еще не его вина. – Ты уверен? – он интересуется с опаской и его можно понять. Об исправившихся говорят многое и лишь немногому из этого можно верить. Они могут быть намного агрессивнее, чем прежде, когда что-то их вынудит. Вот, что в точности знает Юнги. Ему страшно и его можно понять. Что бы ни случилось дальше, прошу, помните – это не его вина. – Я чувствую себя отлично. Никакой агрессии, – горделиво заявляет Чонгук, расставляя руки в стороны, а Юнги, своим едва протрезвевшим сознанием, воспринимает его заново. Таким, какой он есть. Таким, каким он теперь будет. – Это было больно, – говорит, прекрасно понимая, что не лукавит. Переход от агрессивного к исправившемуся болезненный. – Словно горящий факел вставили в задницу, – подтверждает Чонгук, но затем легко смеется, словно все это несущественно. – Зато теперь я здесь. Так что это не важно. Это – не его вина. – Ты понимаешь, что за тобой будут охотиться? – Я притворяюсь, что все, как прежде, – беспечно отзывается парень, сверкая своими чудесными карими глазами. В них больше осмысленности, чем Юнги помнит. Все же этот ребенок всегда был ему дорог и он наблюдал за ним с детства. – Только Сокджин и ты знаете о том, что произошло. – А Намджун? – уточняет, потому что поверить не может, чтобы Сокджин не рассказал о таком своему парню. – Он агрессивный, – напоминает, потирая заднюю сторону шеи, – вряд ли меня примет. Для него это будет предательством. Мы… то есть они, – поспешно исправляется, бросая испуганный взгляд на Юнги, – очень хотят верить в свою исключительность. Это так. Агрессивные верят в то, что родились с золотой ложкой в заднице, но Юнги не станет этому лозунгу противоречить. Он правдивый. Мало найдется людей, что способны держать в страхе страну и получать награды. Они разрушили общество и нашли способ получать от этого счастье. Они даже браки заключают, беря зашуганных в заложники или кооперируясь друг с другом. Запуганные, с другой стороны, едва ли не на уровне скота, находятся, и это самая жестокая правда, которую вы здесь услышите. А затем они возвращаются в зал и видят, что невинный жест Чонгука привел к возвращению давнешней розни. Агрессивные и запуганные вспомнили, кто они, а Юнги с Чонгуком пожалели, что увидели момент прозрения. Это был последний год, в который зимний бал проводился. Правительство решило, что ситуация слишком нестабильна для того, чтобы позволять гражданам сохранять иллюзию единства. Перенесемся в тот момент, когда Юнги соглашается на предложение Чонгука встречаться, но просит подождать несколько месяцев и не торопить его решительными действиями. Чонгук выглядит в точности, как рождественская елка, которую забыли выключить на ночь – ее огни мигают слишком безумно для раннего утра. Перенесемся в тот момент, когда Юнги перевозит свои вещи в их с Чонгуком совместную квартиру спустя полгода отношений. Он чувствует себя окрыленно. За эти полгода он перестал бояться новостей и того, что в них рассказывают. Чонгук никогда не станет вновь агрессивным и уж точно не поступит с ним так, как Чхве Минсон со своей женой – а тот разбил ее голову о стеклянную раму, когда та ушла от него. Чонгук добрый и понимающий, и он через многое прошел, чтобы стать таким. Внося последние коробки, Юнги бросает мимолетный взгляд в распахнутое настежь окно – опять бунтуют. Последние месяцы отнюдь не спокойны. Исправившиеся стали центром беспорядков. Их не устраивает сложившаяся иерархия общества, где агрессивные правят балом, а остальные – на уровне рабства. Они хотят свободы и с каждым днем это желание усиливается. Если полгода назад бунтующих насчитывались десятки, уже сегодня – их сотни. Через месяц – тысячи. Через год – миллионы. Юнги с ужасом ожидает момента, в который потеряет Чонгука, ведь того уже сейчас выламывает желанием броситься следом за устремляющейся в гущу событий братией. Юнги его не понимает. Он и не должен. Система, что взрастила его, привила ему ряд правил, которые он, как покорный, выполняет. Чонгук так не может. Смотря на своего парня, Юнги понимает – совсем скоро их жизнь изменится. Не забывайте, все это – не его вина. – Тебе стоит рассказать, почему мы такие, – мимоходом говорит Чонгук, когда замечает личный дневник Юнги и с его разрешения читает историю. Юнги в ответ на замечание фыркает. – Это не обязательно, мы с тобой совершенно обычные, они все про нас знают, ведь точно такие же. – Ладно, но что, если твою историю прочитают люди будущего? Как они поймут наши взаимоотношения, если все будут исправившимися? – Такого не будет, – отмахивается Юнги, затягивая последнюю коробку в квартиру и запирая дверь, – звучит как настоящая выдумка. – Возможность исправиться пять лет назад тоже была выдумкой. – Это более реалистично, чем то, что весь мир внезапно решит стать на путь исправления. – Только то, что ты не хочешь, не значит, что не придёт день, когда все остальные не захотят, – резонно отвечает Чонгук, и Юнги приходится с его точкой зрения согласиться. Видимо, Чонгук все же прав, отчасти. Вы можете не понимать его, потому что читаете эти строки в другое время. Нужно пояснить матчасть. – Как мне рассказать? – стонет Юнги, укладываясь на пол лицом в плитку. У него нет идей, это слишком сложно, чтобы рассказывать простым языком и не потерять стиль повествования. – Я могу рассказать за тебя, – пожимает плечами Чонгук, и Юнги переводит на него полный сомнения взгляд. Чтобы Чонгук и написал что-то? Да ну. – Ты – не писатель. – Ты – тоже. А я могу попробовать. И да, он пробует. Отбирает у Юнги дневник и начинает писать в нем. «Это – как мороженое бонпари. Знаете, такое, с взрывным вкусом! – начинает Чонгук, сосредоточенно выводя каждую линию. – Взрыв только внутри, а снаружи его обволакивает спокойная субстанция пломбира. Это – наше общество. Одна часть его взрывается и пылает, в то время как другая этот огонь пытается потушить. Так все устроено». Почему так произошло, не совсем понятно. Просто в один момент общество стало агрессивнее. Многие говорят, что дело в дефиците ресурсов, но, знаете, это смахивает на бред душевнобольного. Такие резкие изменения не могут стать причиной какого-то дефицита. Или могут? Чонгук не знает, он – вчерашний школьник и им мало рассказывают про их сущности на уроках. Говорят, что агрессивные – прирождённые лидеры, а зашуганные – те, кто обязан им подчиняться. Мельком упоминают контекст событий, что разворачиваются. Родители у него оба агрессивные, и они говорили, что это тяжело – строить семью, обладая такими характерами, но они справляются. У зашуганных проблема такая же, только они не взрываются, а начинают пугаться и плакать, что тоже не хорошо. Запуганные редко образуют пары друг с другом, они – одиночки. Они могут быть с кем-то, но в основном это происходит с агрессивными и насильным способом. Быть агрессивным или запуганным – значит испытывать слишком много эмоций, которые большая часть населения пытается заглушить в алкоголе, наркотиках и насильственных преступлениях. Запуганные редко сопротивляются, а агрессивные никогда не останавливаются перед слезами. Это идеальная почва для того, чтобы общество скатилось в ад. Чонгук точно не знает причину, по которой все так, как оно есть сейчас, но он уверен, что дело в непонимании основ общения и в эгоизме. Агрессия слишком губительна для того, чтобы прибегать к ней, и сейчас Чонгук это понимает. Всего год назад он считал ее естественной. Исправившиеся люди живут намного лучше, пусть их никто не понимает, и их часто избивают или боятся. А еще они иногда возвращаются к своим прежним сущностям, и раньше такие случаи были безнадёжны. Они теряют любую способность сохранять баланс в будущем, и сам бог не способен помочь им. Иногда они все же справляются. Иногда их в конце усыпляют. Исправиться – значит найти баланс между покорностью и агрессией. Это невероятное чувство контроля, которое добивается путем нечеловеческих усилий. Чонгук пережил многое, чтобы иметь возможность держать Юнги за руку, но, в конечном итоге, он понял, что все это делал не только для него, но и для себя тоже. Для Чонгука быть исправившимся намного лучше. Как Юнги и говорил, это – не его вина. Перенесемся в момент, когда жизнь разделилась на «до» и «после». Перенесемся в момент, когда их нашли, и когда Юнги в последний раз получил возможность сказать, что все это – не его вина. Это необычное утро. За окном с рассвета полно полицейских машин, а на улицах – беспорядки. Они масштабнее предыдущих, и это пугает власти. Юнги тоже в ужасе. Исправившиеся массово слетели с катушек и теперь открывают свои дефекты миру. Прошло полгода с момента, как парни съехались. Полгода счастья под нестабильной крышей. Скрывать свою принадлежность – тяжёлая ноша, а ещё идёт вразрез с правилами Юнги. Но Чонгук скрываться обязан. Каждый день Юнги на него смотрит и замечает все меньше от того светлого парня, коим был он прежде. Чонгук меняется. Стремительно и неумолимо в нем расцветает желание прекратить прятаться и дать отпор людям, что причинили боли немерено. Они стучат в окна, выбивают двери, заходят в квартиры. Им хватит одной наводки, и та изменит все окончательно. Бунтующие разбивают витрины магазинов, убивают агрессивных, нападают на зашуганных. Не заметив, они сами стали проблемой, но перемены добываются только кровью. Об этом все и давно знают. Пока мир плачет по останкам, а на западе поднимается из руин солнце, исправившихся становится больше. Парни решили не идти на работы и пересидеть дома. Юнги боится, что их найдут, ведь никогда не знает, когда окружающие заметят необычное. На Чонгука в последнее время часто смотрят. Он сам замечает эти взгляды. Подозревают? Узнали ли? Чонгук заваривает чай очень медленно, но Юнги не жалуется, он знает, что Чонуку тяжело противиться желанию отказаться от новых установок. Это постоянный соблазн – примкнуть к бунтующим. Вряд ли он столь остро ощущал его прежде. Теперь это наверняка похоже на ураганы. Не сравнить с прошлым месяцем. – Я сам, – кладет ему руку на плечо парень, когда Чонгук тянется налить ему чай. В ответ глаза Чонгука сверкают пламенем, но потухают слишком быстро, чтобы Юнги это заметил. Парень передает Юнги чайник, и он заваривает им успокаивающий ромашковый. Им обоим это нужно. Юнги давно не боялся того, что Чонгук слетит с катушек, но он все еще зашуганный и паника ему свойственна. Он так и не решился стать на путь исправившихся подобно Чонгуку. Он знает, что не готов и не выдержит. Юнги слишком слаб, и это нормально, быть слабым. Перенесемся в момент, когда в дверь начинают стучать, и Юнги открывает. Его встречает мужчина в форме. У него жесткий взгляд и решительная поза – он стоит, широко расставив плечи и держа одну руку на ремне, за которым спрятан увесистый пистолет крупного калибра. Агрессивный. – Имя, – чеканит, не задумываясь о том, что может вызвать агрессию. Юнги весь сжимается, но покорно отвечает. А затем мужчина проходит внутрь и находит Чонгука сидящим за телевизором. Вряд ли он смотрел его, наверняка он все слышал. Юнги лишь надеется, что грубость полицейского не скажется на поведении Чонгука. Не заставит его быть притворно вежливым, чтобы это стало заметным. Не заставит накинуться, раскрыв свою сущность. Ни один агрессивный не нападёт на себе подобного и, конечно, не сделает этого и запуганный. Парень поворачивается и впивается в незнакомца взглядом. Юнги надеется. Но когда мужчина интересуется именем Чонгука, тот вскакивает с места и переворачивает стол, кидаясь на представителя власти. Это происходит в минуту, и мир, что был выстроен прежде, осыпается пеплом. Будущее, настоящее, прошлое – все сливается в этот бесконечный миг жестокости и осознания собственного бессилия. Чонгук-исправившийся сорвался. Перечитайте. Завязывается потасовка, в которой двое бесконечно пыхтят, а один бесконечно кричит и взывает к своему возлюбленному, но все безуспешно. Чонгука выводят под отчаянные стенания Юнги, чтобы приговор был приведён в исполнение. Нет следствия, нет судопроизводства. Есть лишь момент, и он изменяет грани реальности. Где ты, а где тот, кто тебе дорог? Это – не его вина. Что бы ни произошло дальше – здесь нет его вины. Перенесемся в момент, когда Юнги встречает Чонгука снова. Это не совсем встреча, ведь Чонгук его не видит – он, словно зверь в клетке, наворачивает круги по комнате. – Мы поймём, что с ним делать к вечеру, – поясняет женщина в белом халате, и Юнги к ней оборачивается, чувствуя себя в высшей степени предателем и в не меньшей степени в ужасе. – А если ничего не получится? Если он не изменится? – сдавленным шёпотом интересуется парень. «Что, если несмотря на все усилия, он останется прежним? Благо это или проклятье?». – Тогда нам придётся усыпить его. – равнодушно откликается женщина. Юнги вздрагивает. Годы дружбы, понимания и счастья, ради того, чтобы оказаться здесь. В этом месте, с этим человеком, с такой перспективой. – Он не пес, – сдавленно шепчет, переводя взгляд на мечущегося парня снова. У него сердце обливается кровью по человеку, что потерял остатки своей человечности, и это то, что ни черта не лечится. – Он хуже, – соглашается женщина. – Вы должны быть благодарны, что вам позволили увидеть его. Все же вы так долго скрывали его дефект. Это – недопустимо. Мы сделаем все от себя зависящее, чтобы вернуть его в общество, но если он не пойдёт на контакт, мы не станем с ним няньчиться. – Почему он стал таким? – задает интересующий его вопрос парень. Он не может поверить. В конце концов, Чонгук никогда не вел себя так, даже когда был агрессивным. – Влияние толпы. Их пример показал ему, что он теряет. Такому противиться сложно, – просто отвечает женщина, и Юнги кивает. Ничего, как обычно, не объясняет, – вы можете остаться с ним, а можете уйти отсюда. Вам сообщат о результатах. Его выводят из комнаты, и он отправляется на пустынные улицы. Он не согласен смотреть на то, как любовь всей его жизни пытают. Не согласен видеть пустоту в его глазах, когда их взгляды встретятся. Не согласен продолжать свой путь, понимая, что его решение сказать Чонгуку «нет» имеет такие последствия. Возможно, они встретятся вновь. Не через год и уж точно не через два, как вы наверняка поняли, но нет ничего невозможного в их невозможно изломанном мире. Он прячет дневник за выступ каменного здания, где, вероятно, вы и нашли его, и шагает дальше уже без него. Он принимает еще одно решение. Несколько дней назад он считал, что не выдержит путь исправившегося, а сейчас он бросает себе вызов. Он больше не может быть зашуганным, не тогда, когда Чонгука нет рядом. Все, чего он хочет, это приблизиться к тому, кого любит. И если он сможет исправиться и испытать все, что испытывал его парень, не будет ли это значить, что они, наконец, слились воедино? Но, прежде чем он ступит на этот путь, у него есть лишь одна просьба. Помните. Все это – не его вина.