Поднять рейтинги

      Если бы Бомгю спросили, есть ли в его жизни место отдыху, он бы, не задумываясь, ответил: «Нет». С самого утра и до глубокой ночи его преследовала огромная куча дел, которую не вывезти человеку в принципе, но айдолы с такой нагрузкой сталкиваются постоянно. Репетиции в танцевальном зале, вокал, фотосессии к предстоящему камбеку и регулярный осмотр врачей, которых, на самом деле, хотелось избежать. За годы работы в Хайбе можно было бы и привыкнуть, и Бомгю правда привык, но пожаловаться на жизнь никто не запрещал. За день он успевал столько, сколько среднестатистический человек успевает за неделю, если не больше, заваливался в общежитие за полночь, и сил оставалось только на то, чтобы умереть.       Но один любимый донсен, чье имя начиналось на Кан и оканчивалось на мать-вашу-Тэхен, решил по-другому, ведь если у него есть силы на то, чтобы сделать из себя качка, значит, должны быть и у остальных. Субин на правах лидера с этой авантюры «убей себя сам или будешь убит Тэхеном» благополучно слился, Кая просто обожали все, включая самого Кана, который не любит никого, так что на растерзание оставались только Бомгю и Енджун. Старший Чхве пару раз взглянул на этого любителя спорта, и тот мгновенно стушевался, из-за чего Бомгю пришлось страдать одному. В и так уже плотное расписание добавились ежедневные пробежки недалеко от реки Хан, которая в любом другом случае могла бы быть красивым живописным местом, где можно прогуливаться, улыбаться навстречу теплому ветерку, путающемуся в длинных волосах. На деле это же было настоящей пыткой. Бомгю никогда не считал себя мазохистом, но, судя по всему, стал им еще когда в голову первый раз прокралась мысль о карьере айдола. Сейчас же хотелось дать прошлому себе подзатыльник за такое безрассудное решение, а потом молиться за себя настоящего, чтобы его переехало камазом в ближайшее время. Или на крайняк Оди решил загрызть его до смерти. К счастью или к сожалению, ничего из этого так и не произошло.       Как бы Бомгю не жаловался на свои ужасные будни, он не представлял свою жизнь другой (довольно странно думать о том, какой бы была его жизнь, если бы не его карьера айдола, если учитывать, сколько лет он на это потратил). Что-то было в этом ощущении, когда ты стоишь на сцене и сходишь с ума под собственные песни. Что-то было в том, чтобы смущаться от восторженных комментариев в Твиттере, к которым он никогда не привыкнет. Что-то было и во взгляде Енджуна, когда они выступали. Но это неважно.       Совсем.

***

      Бомгю проснулся в свой законный и заслуженный выходной от каких-то диких криков по всему общежитию. Спать хотелось просто невыносимо, но вопли за пределами его спальни никак не прекращались, нарушая все планы проспать целый день. Чхве кое-как разлепил глаза, оторвал тело от мягкой постели и направился на такие раздражающие сейчас звуки.       — Что за...       Слова застряли где-то в горле, когда взгляд Бомгю смог сфокусироваться на трех парнях, расположившихся на диване (а кому-то, как Субину, повезло меньше, и пришлось занимать пол) и играющих... в карты? Они что, вернулись во времена их дебюта?       Кай первым замечает стоящего в дверном проеме только что проснувшегося длинноволосого парня, лицо которого сейчас выражало огромный вопросительный знак.       — Бомгю-хен проснулся, — выдал макнэ самое очевидное и бессмысленное, что вообще можно было сказать в этой ситуации, а затем мило состроил глазки:       — Как спалось?       — Отвратительно, — отбривает Бомгю и удаляется на кухню приготовить себе кофе и последнее, что он слышит — это:       — Кто-то не выспался.       Сказанное было лишь шуткой, и при другом раскладе Чхве взорвался бы, если бы это произнес кто-то другой, а не Енджун.       «Енджун-хен», — проносится в голове голосом самого старшего, и Бомгю невольно улыбается своим мыслям, сам не ожидая от себя такой реакции.       Кофемашина издает приятный шум, но к сожалению не заглушает тех возгласов, что продолжились, стоило парню покинуть гостиную. Брюнет погружается в свои мысли, видимо, еще не до конца очнувшись ото сна, из-за чего не замечает, когда голоса в другой комнате стихают, а на кухне появляется еще один человек.       — Бомгю?       Названный резко вздрагивает, возвращаясь в реальность, и едва не опрокидывает на пол кружку только что приготовленного кофе. От падения спасают только хорошие рефлексы Енджуна, благодаря которым все остается на своих местах, а Бомгю захвачен в плен крепких рук старшего.       — Пиздец, хен, не пугай так больше, — в ответ слышится такое привычное «Не выражайся», хотя сам старший не лучше. Сердце стучит как бешеное, и почему-то младший сомневается, что это от страха.       — Нечего было стоять как истукан, — Енджун слегка приподнимает уголки губ и притягивает друга ближе, утыкаясь ему куда-то в шею. Бомгю же остается только неловко обвить руками талию старшего Чхве.       Это было совершенной нормой для них обоих, но сейчас Бомгю искренне радовался тому, что хен не может видеть его лица, которое, он уверен, напоминает такие ненавистные ему помидоры. Он также уверен, что Енджун слышит этот громкий стук сердца, потому что чувствует эту привычную ухмылку, а потом и вовсе видит ее своими глазами.       — Ты не заболел случаем? — дразнит, знает ведь, что младший смутился как никогда.       Вариант ответа мечется между «Нет, с чего ты взял?» и «Да, тобой», поэтому Бомгю выбирает что-то среднее, просто ударяя кулаком в чужое плечо и выдавливая из себя:       — Иди ты, хен.       И это, честно, намного лучше, напоминает отношения Тома и Джерри, а еще убивает всю надежду на какие-то там чувства навсегда. Енджун же тихо смеется с реакции донсена, и этого младшему достаточно.       Осознать свои чувства не было какой-то проблемой. Наоборот, Бомгю казалось, что он живет с ними уже всю жизнь, будто он родился уже по уши влюбленный в своего хена, что не мог не притягивать внимание. А потом этот яркий хен стал помогать ему, когда они еще были трейни, да и после дебюта всегда был рядом. За это время Бомгю успел только больше влюбиться, погрязнув в этом настолько сильно, что выбраться уже не было никакой возможности. Да и желания.       Енджун всегда относился к нему по-особому. Обнимал на ночь крепко и даже разрешал спать в своей кровати во время Blue Hour эры, когда Бомгю старался не распасться на маленькие кусочки, поддерживал, нежно трепал по волосам, зарываясь в каштановые пряди на затылке и смотрел так, словно это все что-то для него значило. А потом жизнь Бомгю разбилась о жестокую реальность, когда в повторах трансляций он увидел, что старший смотрел так не только на него, а еще и на лидера, и сердце больно кольнуло. Ну конечно, чего он ожидал. Застрявший по возрасту где-то между макнэ- и хен-лайном, недостаточно милый, чтобы быть любимым младшим, и какой-то не такой, чтобы быть авторитетным хеном.       — Ты опять ушел в себя, — старший Чхве мягко трясет Бомгю за плечо, а когда тот никак не реагирует, зарывается одной рукой в чужие длинные темные волосы, — У тебя все в порядке?       Младший слегка трясет головой, избавляясь от навязчивых мыслей.       — Я хочу спать, хен.       — Очень жаль, — Енджун наигранно расстраивается, обиженно дуя губы, пока Бомгю честно старается не пялиться на них слишком сильно, — А я только хотел предложить поиграть с нами.       Младший удивленно поднимает взгляд на своего хена и встречается с темными лисьими глазами. Он сейчас серьезно?..       Видимо, это недоумение отразилось на лице парня, раз старший Чхве поспешил пояснить:       — Без тебя скучно. Нужно же мне с кем-то соперничать.       — Мы что, в 19 году? — озвучивает Бомгю первое, что приходит в голову, на что получает довольный смешок старшего:       — Типа того. Ну пошли~, мне очень нужен мой любимый Бом-и~       Младший ненавидит такого Енджуна: мило улыбающегося и смешно щурящего глаза, каким его можно увидеть почти на всех селках для Моа. Правда ненавидит. Такой Енджун — одно воспоминание о 19-летнем хене, теплом и уютном. Хене, на которого Бомгю тогда впервые посмотрел не под дружеским углом, заметив, что это не простое восхищение. Поэтому, когда старший строит из себя вот это, Бомгю вспоминает себя двухлетней давности, и его сердце просто не выдерживает.       Младший старается придумать причину, дабы остаться здесь, на кухне, в компании ленты Тиктока и кружки ароматного кофе.       А потом обнаруживает себя в компании донельзя шумных друзей, хотя еще буквально полчаса назад был готов их убить. И продолжает себя убеждать в том, что это ничего не значило, и проклятое сердце не пыталось остановиться от такого хена и от его слов. Они с Енджуном располагаются на ковре гостиной в окружении пары подушек, и это действительно намного удобнее, чем тесниться на диване (на самом деле, он так не думал, просто хотелось даже из этой ситуации выйти победителем).       Играть оказывается действительно весело, особенно смотреть на сосредоточенные лица макнэ-лайна, слишком уж серьезно подошедших к простой карточной игре. Однако, спокойствие продолжается недолго. Уже буквально через десять минут по всему общежитию раздаются крики, и на этот раз они уже принадлежат совсем не Каю, а Бомгю, который слишком сильно ненавидит проигрывать.       — Да вы сговорились все? — парень сокрушенно смотрит на свои карты, понимая, что все опять летит к чертям, и очередная партия остается не за ним, — Ай хейт ю, гайс.       — Shup the fuck up, — на чистейшем английском отвечает Енджун, — И никогда больше не говори по-английски при мне, а то у меня уши свернутся в трубочку.       Бомгю слышал эту фразу уже не первый год подряд. Он знал, что его произношение далеко от идеала («Оно отвратительно, Гю-я», — Енджун в голове был с голубыми волосами, выглядящий так, каким он был когда они записывали первую песню полностью на английском. Первую и пока что последнюю), но все же не думал, что все настолько плохо. Хен же только просил молчать, не выдерживая такой нагрузки на чувствительные уши. Бомгю раньше думал, что уши старшего чувствительны только к прикосновениям, но, оказывается, еще и к произношению длинноволосого парня. Только если касания могли доставить удовольствие, то английская речь Бомгю заставляла того мысленно считать до 100, дабы случайно не врезать младшему, чтобы тот уже заткнулся наконец.       — Ты злой, Енджун, — Бомгю специально не использует уважительную речь, чувствуя, как закипает старший. Остальные же мемберы просто наблюдают за шоу.       — Енджун-хен, — тот откидывает смольные волосы со лба и гневно смотрит в сторону своего донсена. Тот лишь широко улыбается, гаденыш.       — Не хватает пива и чипсов, — Кай кладет голову на плечо Субина, что сейчас радостно восседал на диване, заняв ее с двумя младшими, оставив агрессивную и опасную для общества парочку сидеть на полу.       — Пиво в холодильнике было, — на автомате бросает Бомгю, а когда на него устремляется сразу четыре пары глаз, две из которых точно мечтают его убить, а оставшиеся две смотрят с нескрываемой радостью и так, словно их сейчас спасли от неминуемой гибели. Две светловолосые макушки сразу же убегают за пределы гостиной.       — Нам нельзя пить, пока у нас подготовка к камбеку, — с такими словами лидер встречает вернувшихся с пятью банками пива (и как они только поместились у них в руках?), но предложенный напиток все же берет, открывая и делая глоток.       Бомгю усмехается двойственности Субина, что всегда присутствовала в их лидере. Он вроде и против, но только ему предложишь, он может и носиться по офису Хайба, пока их не ловит рассерженный менеджер со словами, что они мешают людям работать, и устраивать балаган на трансляциях, и позволить на тот момент несовершеннолетнему Каю выпить, но потом не позволяя ему выходить за пределы общежития, дабы тот ненароком не взорвал весь Сеул.       Пить просто так стало скучно, поэтому было принято решение вернуться к игре. Алкоголь в крови сделал свое дело, из-за чего проигрывать было даже веселее, а обвить руками и ногами сидящего рядом Енджуна уже не казалось такой дикостью. Вскоре все запасы пива куда-то пропадают, мозг уже совсем отключается, срывая с тормозов. За ними пятерыми совсем некому следить, Субин задним числом и остатками пьяного мозга понимает, что им влетит от менеджера, а у Тэхена резко пропадает его вечный анти-романтик вайб (Бомгю уверен, что когда они писали эту песню, они имели в виду именно Кана), и он резко прилипает к младшему из Чхве, хватаясь за чужую талию и утыкаясь Бомгю в район шеи. Ладно, пока не взорвали ничего, и хорошо. Эту внезапную попойку прерывает звонок менеджера на телефон Субина, который успевает перекреститься всеми вариантами и уже только после этого взять трубку:       — Алло?       — Вы нужны в офисе. Срочно.       Подрываются абсолютно все, на алкоголь, бурлящий в крови, плюют с высокой колокольни, молясь, что успеют протрезветь до встречи с начальством. Субин пытался понять, что же они такого успели натворить, что их вытаскивают в их законный выходной и не абы куда, а в офис Хайба. Масштаб серьезности ситуации оценить не удавалось, и лидер решил благополучно на это забить. Выкрутятся.       Дорога проходит в тишине. Все на нервах, кажется, о предстоящем не думает только Бомгю, но его голова совсем другими мыслями. Он видел тот взгляд из-под ресниц, направленный точно на него, когда он обнимался с Тэхеном. Видел, но понять что-либо было просто невозможно. Но то ли пиво сыграло свою роль, то ли Чхве уже давно перестал мыслить здраво, когда дело касалось его любимого хена, но Енджун смотрел не так, как смотрят на обычных друзей. Он даже так на Субина ни разу не смотрел. Это давало надежду, которую тут же хотелось втоптать в землю, потому что она абсолютно не имеет смысла.

***

      — Бомгю-щи, Енджун-щи, для вас отдельная задача, — директор Пан переводит взгляд с одного Чхве на другого, — Ваши фанаты заметили между вами какую-то химию, и вам нужно ее подтвердить. Фансервис, не более. Но вам нужно притвориться парой.       Бомгю не думал, что протрезветь можно так резко. Он же не ослышался?..       Парень ищет глазами Енджуна и находит его лицо удивительно схожим с собственным: тот же шок, то же непонимание и еле заметное: «Какого хрена?»