Alcohol Inhibitions

      После гибели Кана и Корна Терапаньякунов в результате несчастного случая, который никто не стал подвергать сомнению, вторая семья объединилась с первой, сделав Терапаньякунов крупнейшим мафиозным кланом во всем Таиланде. Поначалу было нелегко иметь двух лидеров, но Кинну и Вегасу удалось найти общий язык, который устраивал обоих, и вскоре их внутренние конфликты были улажены, а работа пошла на лад. Всегда существовали небольшие банды, пытавшиеся использовать мелкие уловки в попытке узурпировать свою власть, но эти попытки не увенчались успехом. Был, однако, один конкретный клан, который умудрялся быть постоянной занозой у них в боку — Сенгтамы. Управляемая Питом Понгсакорном Сэнгтамом, они брали умом, а не силой. Так что, хотя они и не были самым крупным кланом, по силе они уступали Терапаньякунам.       Первоначально Сэнгтэмы хотели заключить союз с Терапаньякунами, но потом Кинн заговорил об объединении, и Пит проиграл. Было чудом, что Кинну не снесли голову с плеч прямо так. После этого между ними не было ничего, кроме враждебности, за исключением того, что Вегас был единственным человеком, с которым Пит был готов вести переговоры. Это стало неожиданностью для всей семьи Терапаньякун, но они сделали то, что должно было быть сделано. В конце концов, бизнес есть бизнес.       Вегас и Пит ненавидели друг друга. Вегас ненавидел Пита до глубины души и то, как он вел себя с ним так небрежно. Он ненавидел тот факт, что Пит всегда улыбался, демонстрируя ямочки на своих щеках любому, кто смотрел. Не то чтобы Вегас смотрел сам. Питу не нравилось, что лицо Вегаса всегда было бесстрастным, как будто на него совершенно не влияло, что бы Пит ни делал. Он ненавидел то, как звучал Вегас, когда говорил на английском, и то, как сильно это влияло на Пита, но не то чтобы это вообще имело значение. Однако больше всего эти двое ненавидели тот факт, что, независимо от того, насколько сильно они отрицали или игнорировали это, между ними существовала химия. Независимо от того, как сильно они ненавидели друг друга, между ними точно пробегали искры.       Были моменты, когда они почти переходили черту — когда на встречах все выходило из-под контроля и они оказывались слишком близко друг к другу, — но этого никогда не происходило. Когда это все-таки произошло, это было чистое совпадение. Они оказались в одном баре, чтобы расслабиться после долгого дня, и теперь, когда они оба были там, ни один из них не отказался уйти, восприняв это как вызов. Они даже не могли затеять драку, поскольку бар находился на нейтральной территории. Начали они в противоположных концах клуба, и по мере того, как напитки лились рекой, они оказались на танцполе, на расстоянии волоска друг от друга. Энергия вокруг них бурлила от сексуального напряжения, отпугивая любого, кто подходил слишком близко. Оставляя их в собственном вакууме, даже среди толпы людей вокруг.       Они вдвоем были пьяны, и последнее, что Пит запомнил, это как Вегас прошептал ему на ухо:       — Давай, детка, давай напьемся; забудь, что мы не ладим, — он помнил, что эти слова звучали для него хорошо — на самом деле плохо. Что было еще хуже, так это увидеть спящую фигуру Вегаса рядом с собой на кровати, в которую Пит даже не помнил, как попал. Однако самым худшим был тот факт, что они оба были обнажены, а отметины на его теле были явным свидетельством того, что произошло между ними прошлой ночью. Пит не мог позволить себе быть застигнутым врасплох в таком опасном положении, поэтому, прежде чем все это дерьмо попадет в прессу, он ушел. Жаль, что он ушел с перстнем Вегаса, а не со своим.       Вегас разбирался в алкоголе лучше, чем Пит, поэтому запомнил бо́льшую часть предыдущей ночи. Вегас вспомнил, как лег в постель к Питу, как губы Пита касались его губ, а его руки шарили по всему телу Пита. У него сохранилось смутное воспоминание о том, что он чувствовал внутри Пита, и если царапины на спине Вегаса были хоть каким-то показателем, то это была хорошая ночь — настолько хорошая, что он отдал Питу свой перстень. Это была ночь, о которой он не пожалеет, несмотря ни на что.       Пит изо всех сил старался выкинуть предыдущую ночь из своей памяти. Независимо от того, насколько приятной была боль в его теле, это было то, чего никогда не должно было случиться. Он закинул перстень Вегаса подальше в свой гардероб и запихнул воспоминания как можно глубже в своем разуме, молясь, чтобы завтра он и не вспомнил всего этого и чтобы Вегас забыл тоже. Вот только Вегас не хотел забывать — они с Питом слишком долго бродили вокруг да около, и теперь, когда он попробовал Пита на вкус, пути назад не было.       Вегас рассказал своей семье о событиях предыдущей ночи. Ким, как и следовало ожидать, был безразличен. Танкхун, с другой стороны, был в восторге. Очевидно, Пит ему нравился. Никто не знал, откуда взялась эта идея, и спрашивать не хотели. Кинн, однако, влюбился в кого-то, кто, как он думал, тоже был вне зоны его досягаемости. Это был его телохранитель Порш, так что на каком-то уровне Кинн отчасти симпатизировал Вегасу. Реакция Макао была его любимой; казалось, Макао не знал, кто такой Пит, и просто был счастлив, что его брат наконец нашел кого-то, кто ему понравился.       С той ночи прошло три дня, и Пит был измотан. Вегас стал занозой в самом его существовании, появляясь повсюду — преследуя сны Пита и даже его блуждающие мысли. Пит изо всех сил старался избегать встреч, которые пытался назначить Вегас, но сам Вегас, похоже, не понимал намека. Вегас не собирался так легко отпускать Пита; он добьется того, чего хочет, несмотря ни на что. К сожалению, Пит знал, что он не сдастся в ближайшее время точно, потому что, если Вегас и был кем-то, так это упорным ублюдком. Чего Пит не ожидал, так это увидеть, как Вегас врывается в его спальню через окно. Он выглядел как воплощение шаблонных американских подростковых драм.       Когда Вегас вошел, он не сказал и слова, вместо этого решив схватить Пита за талию и притянуть к себе. Вегас прижал их губы друг к другу. Вегас целовал его с отчаянием, но даже Пит не мог отрицать, что целовался он хорошо — настолько хорошо, что Пит не мог удержаться от того, чтобы ответить. Поцелуй Вегаса превратился из отчаянного в благоговейный, отчего у Пита подкосились колени. Прежде чем он успел опомниться, Вегас опустил их на кровать Пита, оторвавшись от его губ, чтобы поцеловать Пита в подбородок. Пит знал, что должен положить всему конец, пока чувства не обострились, но когда Вегас прикусил мочку его уха, Пит не смог найти в себе сил оттолкнуть его. Все его мысли вылетели в окно, в которое залез Вегас. Он знал только Вегаса. Был только Вегас, когда с них обоих слетела одежда, а их тела соприкоснулись. Для Вегаса существовал только Пит, поскольку он целовал каждый миллиметр его кожи и боготворил каждый дюйм его тела.       Несколько часов спустя они лежали вместе на кровати Пита, голова Пита лежала на груди Вегаса, сплетенные руки, мягкое сияние освещало их лица. Они лежали в тишине, не произнося ни единого слова. В то время они оставались такими, какими были, не как Терапаньякун и Сэнгтам, а как они сами — как Вегас и как Пит. Они знали, что это не последний раз, когда они видят друг друга таким образом, но они все равно лежали вместе, живя настоящим моментом. Раньше они позволяли своим вызванным алкоголем запретам взять верх, но теперь, и с этого момента, все будет зависеть только от них.