Дед Мороз, Снегурочка и маленький эльф

Наутро Анна с улыбкой на лице проснулась от вкусных запахов, доносящихся с их кухни. Как же она любила этот запах, напоминающий ей детство в родном доме, когда по выходным папа просыпался пораньше и готовил завтрак для всей семьи. И это была вовсе не какая-то там каша, которой в другие дни заставляла ее давиться мама. Во имя ее же блага, разумеется. Нет! Иногда это были сырники, иногда вкусный омлет с помидорами и зеленью. Но Анна больше всего в папином исполнении любила гренки - пожаренные в яйце кусочки свежего белого хлеба. И судя по запахам, сегодня ей предстояло насладиться именно своим любимым блюдом. Ей даже сначала не хотелось открывать глаза - настолько хорошо было нежиться в объятиях любимого, с их малышом под сердцем, и с ощущением детской беззаботности на душе. Но от вкусных запахов ее вдруг стал одолевать такой жуткий голод, что желание немедленно отведать папиных гренок пересилило все другие чувства. А вот у Штольмана процесс просыпания проходил совсем иначе. Сквозь сон почувствовав движения крепко прижавшейся к нему Анны, Яков отреагировал так, как обычно всегда и реагировал на такое тесное соприкосновение с любимой женщиной - его рука сама, можно даже сказать, бесконтрольно, погладила нежный бугорок налившейся груди его беременной половинки, а потом медленно поползла по ее телу ниже, чтобы немного поласкать. Но тут его ждало жестокое разочарование. Ровно на полпути к заветной цели рука любимой женщины резко остановила его движение, заставив, наконец, проснуться. Хотя лучше бы было сегодня и вовсе не просыпаться… И уж точно не вылезать из-под теплого пухового одеяла, которым они с Анной всю ночь накрывались, уютно устроившись на мягком ковре, накрытом простынкой. Однако, человеческая жизнь устроена так, что хочешь - не хочешь, а вылезать из теплой постели все равно приходится. Ну, хоть за мамонтом не пришлось бежать… по крайней мере, сразу, ведь впереди было еще целых два выходных дня. Все-таки двадцать первый век на дворе, а не какая-то там эпоха палеолита. Только вот, не смотря на все радости и плюшки нашего времени, весь завтрак Яков был непривычно хмурым. Его тяготило присутствие чужих людей в его пещере, ой простите - доме. А еще очень расстраивало то, что их планы побыть с Анной просто вдвоем, наслаждаясь общением и любовью, были столь бесцеремонно нарушены. Причем под каким-то невероятно абсурдным, как он считал, предлогом. Штольман совершенно не понимал, как взрослые люди могут так себя вести - одни выгоняют всех родных из дома, а другие позволяют им это делать. Не говоря уже о Петре Ивановиче, который в таком уже серьезном возрасте позволяет своей престарелой матери вмешиваться в его личную жизнь. И вот тут-то и было самое обидное - что сам он сейчас делал тоже самое, а именно молчаливо позволял родным своей невесты спать, готовить завтрак, и, вообще, хозяйничать в своей собственной квартире. И как прекратить все это безобразие, не обидев никого и не испортив отношения с будущими родственниками, он просто не понимал. Особенно учитывая, что Анна то чувствовала себя в присутствии родителей очень даже комфортно, и своим цветущим видом и отличным настроением доказывала, что ей сейчас очень хорошо и ее абсолютно все устраивает. Даже то, что мама предложила после завтрака заняться каким-то пирогом по их любимому семейному рецепту, а это означало только одно - что ехать домой родители Анны пока что вовсе не собирались. Поэтому Яков и продолжал хмуро молчать. Как впрочем, скорее всего, делал и сам Петр Иванович, не желая конфликтов в семействе, с которым он и так виделся только наездами. Штольман даже ненароком подумал, как хорошо, что ни с одной из своих девушек он не сближался настолько, чтобы они и их родственники считали такие ситуации возможными. А единственная девушка до появления в его жизни Анны, с которой, впринципе, это было бы возможным, осталась сиротой задолго до того момента, как они встретились. Собственно, как и сам Яков. Нет, конечно, ничего хорошего в этом вовсе не было, но зато того, что происходило сейчас, удалось избежать. И вот тут-то и обнаружилась еще одна закавыка, наводящая на Штольмана страшную тоску - получается, что терпеть подобные ситуации ему придется еще далеко не один раз. Ведь с Анной он желал жить в мире и согласии до конца своих дней. Ну, и вроде же как ни одной секундой меньше…!??? В этот момент у него было два пути - все-таки усомниться в правильности своего решения жениться или задуматься над тем, как адаптироваться к новым вводным. Хорошо еще, что третьего пути - заставить адаптироваться к его требованиям Анну - в голове у него даже не промелькнуло. И все же… как ни печально, но на секунду он, действительно, почувствовал себя на какой-то грани, за которой его дальнейший путь мог очень круто изогнуться, потому что Мария Тимофеевна, доставшая с полки первую попавшуюся кружку, чтобы налить себе чай, вдруг взяла и неловко выпустила ее из рук. Словно в замедленном кино Яков с ужасом наблюдал за тем, как любимая кружка его матери летит на пол, и понимал, что уже не успеет ничего сделать, чтобы поймать ее. После чего с еще большим ужасом он смотрел за тем, как Анна с мамой собирают осколки и, как ни в чем не бывало, выкидывают их в мусорное ведро, одновременно пытаясь припомнить, рассказывал ли он своей половинке о том, как много эта кружка для него значит. Впрочем, это неблагодарное дело ему пришлось оставить, так и не найдя в памяти правильного ответа, потому что его мобильник, как спасительная соломинка, громко зазвонил, вырвав Якова из этого замедленного фильма ужасов, и, слава богу, вернул ему его обычное состояние, в котором он, как правило, мог вполне адекватно, а, главное, философски относиться к подобным инцидентам. Схватив телефон, он взглянул на экран, потом окинул кухню скептическим взглядом и, поняв, что спокойно поговорить о делах в такой обстановке никак не получится, направился было в спальню. Только вот на полпути осознав, что и спальня теперь не совсем его, Яков завернул в ванную и прикрыл за собой дверь. Ну, ясно же - чтобы никому не мешать! Он ведь не знал, что Анна, которая еще не успела до конца переварить невинного “малыша” и у которой после недавних событий начинало неприятно сосать под ложечкой при каждом звонке или сообщении на телефон Штольмана, не оценит такой искренней заботы Якова о ближних. Почувствовав напряжение уже после первых нот звонка, значительно усилившееся после того, как Штольман, чтобы поговорить, закрылся в ванной, Анна думала совсем не долго. - Нет, не сейчас… не по телефону…. Давай я приеду и поговорим, - стремительно открыв дверь в санузел, услышала она его фразу. - Не знаю, часа через два - два с половиной, - удивленно взглянув на чересчур взволнованную Анну, снова сказал он кому-то. - Куда? Куда ты собрался? - прошептала она растеряно. Моргнув ей глазами, чтобы подождала секундочку, он отключил телефон и уже с нетерпением притянул ее к себе в объятия. Непременный утренний поцелуй, от которого сегодня им пришлось отказаться из-за гостей, хоть и с опозданием и хоть и так ненадолго, но все же, как обычно, соединил две любящие половинки в одно целое 💔 - Как на счет поездки в Сорочаны? - продолжая целовать уже ее шею и вдыхая теплый аромат, исходящий от Анны, предложил Штольман. - В Сорочаны? - удивленно переспросила она. - А зачем? - С Саней поговорить надо, - ответил Яков. - На горнолыжном курорте? А в понедельник в офисе нельзя? - не поняла Анна. - Можно, но я подумал тоже немного размяться, - объяснил он ей. - Но я совсем не умею кататься на горных лыжах, - захлопала она глазами. - Ну… придумаем что-нибудь. А хочешь, оставайся с родителями, - пожал плечами Штольман. - С родителями? - расстроено переспросила Анна. - Вы же, кажется, пирог собирались готовить с мамой. А мне… Мне все равно здесь места нет, - он не горел желанием жаловаться, просто как-то само собой вырвалось. - Я не хочу пирог, я хочу с тобой, - подумав секунду, взглянула она точно, как тот кот из Шрека. - Тогда поехали, - Яков был совсем не против, а, наоборот, очень даже за! - Может, тогда и заночуем сегодня там? - предложил он вдруг. Анна повернула голову в сторону кухни, видимо, подумав о своих родителях, и улыбнувшись, уверенно кивнула Штольману. - Куда? - у мамы аж в глазах потемнело, когда она услышала об их планах. - Сорочаны… Это недалеко, - пояснил Яков. - Я прекрасно знаю, где это. Но не понимаю, зачем вы тащите туда мою дочь! - возмутилась Мария Тимофеевна, пока Штольман, сделав непроницаемое лицо, пытался осознать, а в чем собственно причина такой неожиданной паники. - Мама! - одернула ее, тем временем, Анна не менее возмущенным голосом. - Вы поймите, дочь у меня одна, и она мне очень дорога, - глубокие и искренние страдания и переживания за дочь в этот момент очень красочно отобразились на лице Марии Тимофеевны, сразу разъяснив Якову всю ситуацию. - Поверьте, мне она тоже очень дорога! - поспешил заверить бедную мать Штольман. - К тому же она беременна, ей просто нечего там делать, - продолжала причитать та. - Там есть безопасные учебные склоны, она могла бы просто попробовать, - осторожно предположил Яков. Но это он, конечно, зря. - Нет, не могла бы! - категорично и весьма деспотично заявила Мария Тимофеевна. - Мама! - попыталась опять вмешаться Анна. - Ну, хорошо, если она не может даже попробовать, даже на учебном склоне, то там есть каток, - не терял надежды убедить будущую тещу будущий зять. Все-таки в вопросах безопасности он предпочитал трезво оценивать риски, а не впадать в панику. Как некоторые. - Час от часу не легче! Представьте, если она упадет? А если на живот? - ужасалась та, живо представляя себе и то, и другое, как будто это уже случилось. - Вы правы! - согласно кивнул, наконец, Яков и заметил, как Анна тут же переменилась в лице. - Никаких склонов и катков. Я буду держать ее все время за руку и ни на секунду не отпущу, - добавил он устало, а его половинка также согласно выдохнула. - Анну? - скептически произнес молчавший до этого отец. - Вы, Яков Платонович, видимо, плохо знаете мою дочь. - Папа! - посмотрев на отца, как на предателя, воскликнула дочь. - Хорошо, тогда поедемте с нами? Будете сами держать ее за руку, - нахмурился Штольман. А Анна, как на предателя, посмотрела теперь уже на него самого. - Боже упаси… - поднял обе ладони Виктор Иванович, словно отгораживая себя от этой проблемы. - Вы - будущий муж, вам и пытаться ее держать. - Витя! - Мария Тимофеевна была крайне не согласна с точкой зрения мужа. - Маша! - строго взглянул он на свою жену. - Но Витя… - немного сбавив обороты, снова попыталась та. - Ма-ша! - взгляд мужа, ровно как и его точка зрения, остались непоколебимыми. - Аня! - тогда Мария Тимофеевна решила переключиться на дочь, рассчитывая хотя бы на ее благоразумие. - Ну, неужели ты не понимаешь, что это может быть опасно? - Мам, все будет хорошо… - почувствовав, что перевес на ее стороне, весело пожала плечами Анна. - Мы завтра уже вернемся. - Завтра? - мама чуть за сердце не схватилась. А Штольман вдруг подумал, что, наверное, должен быть благодарен ее родителям, а особенно, как ни странно, Марии Тимофеевне, за такую заботу о дочери. Ведь благодаря этому она и выросла такой, какой он ее полюбил - чистой, нежной, невинной и такой домашней. Такой, какую он и не мечтал когда-нибудь встретить. Такой, ради которой он был готов на все. И даже… В этот момент он совершенно точно осознал, что любимая пещера, несколько лет бывшая его идеальным пристанищем для одинокого холостяка, стала уже сильно маловата для их большого и такого замечательного семейства. И что возможность уйти, например, в свой кабинет и ни с кем не пересекаться, стала бы сейчас просто спасением для него. И для его любимой семьи тоже! Особенно, если она будет еще расширяться. А в этом он уже не сомневался ни секунды! От этой спонтанной поездки удовольствие получили все. Пока Яков работал, Анна гуляла, с завистью посматривая в сторону учебного склона. А когда он закончил с делами, то уговорила таки его немного поучить ее. В самом низу учебного склона, разумеется. И у нее даже отлично получалось, так что Штольман даже начал шутить, что ей повезло, потому что Данечка в ней навроде гироскопа - помогает держать равновесие и не падать. Когда же на следующий день вечером счастливые и отдохнувшие они вернулись домой, на столе лежала записка: Спасибо за гостеприимство, ждем вас в гости в следующие выходные! Мама и папа Но это не все… Вся квартира блестела до такой степени, какой Яков не видел даже тогда, когда приглашал профессиональный клининг. Все вещи были разложены по местам именно так, как он и любил, нигде не было ни пылинки, а на плите стоял свежий и такой ароматный пирог из яблок. Между прочим, все еще тепленький, благодаря тому, что Мария Тимофеевна заботливо укрыла его кухонным полотенцем. Только в шкафу по-прежнему была “свалка”. Видимо, будущая теща постеснялась рыться в вещах зятя. “Спасибо, Мария Тимофеевна!” - с искренней благодарностью и восхищением подумал Штольман. А вот Анне, наоборот, стало стыдно и неудобно, что она сама не навела порядок в своем новом доме. “Блин, мам!” - неблагодарно возмутилась про себя Анна. И раньше она сразу бы возмущенно понеслась и высказала все свои претензии матери, но тут вдруг, подумав, осеклась. Внезапно возникшая мысль о том, что "мама ведь хотела как лучше", которая до этого почему-то никогда особо не приходила ей в голову, Анну сначала хорошенько озадачила, а потом и впечатлила. “Мамочка…!” - инстинктивно погладив себя по животу, в котором весело кувыркался голодный гироскоп, ой простите - малыш, за два дня вдоволь надышавшийся свежим морозным загородным воздухом, Анна пошла готовить чай с вкусным маминым пирогом, пока Яков раскладывал из небольшого кожаного дюфеля их вещи, а заодно и наводил порядок в шкафу. Ведь кто-то же должен был уже это сделать! Праздничные выходные подходили к концу. Но впереди было еще столько всего интересного…