Дед Мороз, Снегурочка и маленький эльф

Попросив Вику сделать чашечку кофе, Яков в нетерпении снова взглянул на часы. Все еще оставалось почти тридцать минут тягучего ожидания. Целых тридцать минут… Не шесть дней, конечно, за которые можно мир создать, но тоже долго. Ему это явно о чем-то напомнило и, улыбнувшись, Штольман быстро кликнул на иконку “Праздники”. На экране открылась папка с общего сервера со всеми мероприятиями, которые они проводили в офисе. За более чем пять лет существования редакции их накопилось очень много - отдыхать и веселиться по поводу и без повода его коллеги любили не меньше, чем свою работу. Но Якова интересовал только один день, о котором он сейчас как раз и вспомнил. Папка, которую он искал, весьма красочно называлась “Зомби-апокалипсис” и хранила в себе фотки и видео с прошлогоднего мероприятия, посвящённого Хэллоуину. Кликнув на иконку, Штольман погрузился в воспоминания. Говорят, что плохие люди попадают в ад, а хорошие в рай. А еще говорят, что хорошие - это те, кто соблюдает заповеди и не грешит. Да и грехи все самые страшные всем давно известны. Казалось бы, живи, как по писаному, и радуйся. А потом лет через шестьдесят, ну может девяносто, попадешь в рай и будет тебе там… что? Хорошо? А тут, стало быть, плохо было? То есть хорошо жить плохо? Ну, ладно, не плохо, а напряжно? Трудно? Да и скучно? Может и да, зато при входе на тот свет большинство потом, потолкавшись в толпе у входа, свернет направо, ну типа в эконом-класс, а хороший человек с гордо поднятой головой (хотя нет, гордыня же в списке смертных грехов), ну или с грустно опущенной головой (хотя тоже нет, ведь печаль тоже в том же списке), ну значит просто, без лишних эмоций, свернет налево - в законно выстраданный им бизнес-класс. И будет там его душа существовать с комфортом, а не ютиться в перегруженном салоне с неработающим кондиционером в сомнительной компании с такими же отчаянными грешниками. Стоит оно того? Каждый решает для себя сам. Если, конечно, может. А за кого-то это решают другие, и он потом, как ребенок, ведомый за ручку родителями, устало плетется с ними в тот же эконом. Ну, или не плетется, а дико истерит, выгибаясь всем телом на руках у родителей, или с жутким ревом катаясь по полу. Но, в конечном итоге, все равно оказывается там, где ждет его законное именное место. А кому-то повезет, и на входе ему предложат бесплатно или за небольшую доплату переместиться в бизнес-класс. Ведь накладки могут случиться везде, и на том свете тоже. Кого-то не пустят в самолет или высадят обратно уже после посадки, и про них будут говорить, что они буквально вернулись с того света. Причем такое бывает и с пассажирами эконом, и бизнес-класса. А что, если рейс отменят? А если нелетная погода, и в аэропорту скопится слишком много людей, ну то есть душ? Аэропорт же не резиновый… Они что, полезут обратно? Будут без дела слоняться среди нас, живых? А если они потом, вообще, не захотят улетать? Так и захотят остаться здесь навсегда? А если захотят поменяться с нами местами и отправят туда нас, живых? Что-нибудь изменится? А может тот свет вовсе и не на том свете, а тоже здесь, в нашем мире? А мы и не замечаем, что с нами рядом живут Они - те, которые… - И что это за галиматья? - не в состоянии читать этот претенциозный опус далее, Штольман задумчиво почесал затылок и перевел недовольный взгляд с недочитанного текста на автора, сидевшего перед ним. - Так статья к предстоящему празднику, - пожала плечами Инна, давно пытавшаяся написать хоть одну стоящую статью, которую бы взяли в печать. Ну хоть на самую последнюю страницу. Хоть самым мелким шрифтиком. - Какому еще празднику? - удивленно изогнул бровь шеф. С утра пораньше, случайно перехваченный Инной, которая, вообще-то, работала у них на ресепшене, он как-то еще не особо понимал к чему это все. - Хэллоуин… в понедельник… будет, - расстроено выдохнула Инка, уже понимая, что и эта ее статья пойдет в утиль. - И что? - скользнув взглядом по календарю, уставился на нее шеф. - 1 ноября вот отмечается всемирный день балета и веганства и день революции в этом… как его… Алжире! А еще день независимости в Антигуа и Барбуда. Что, будем их все отмечать? - усмехнулся Штольман. - Но это же Хэллоуин… - попыталась возразить Инна. - Ин, ты танцевать любишь? - немного подумав, спросил вдруг Яков. - Люблю, конечно! - очаровательно вспыхнув розовыми щечками, смущенно ответила Инка, подумав грешным делом, что шеф хочет ее куда-нибудь пригласить. - Вот и напиши тогда лучше про балет, - от чистого сердца посоветовал в ответ Яков. - Но про балет мне неинтересно, - вздохнула та, падая с небес на землю. - А про Это, значит, интересно? - шеф пренебрежительно потряс в воздухе пачкой листов с набросками статьи и передал их обратно начинающему автору. - И название ты, конечно, выбрала… - покачал он головой. - “Иногда они возвращаются”? Так это по Стивену Кингу, - поспешила объяснить она. - Вот именно! Цирк уехал, а клоуны, вон, остались, - усмехнулся Яков, показывая подбородком куда-то в сторону окна. - Неизвестно, куда от них теперь деваться. Давай-ка все-таки про балет. А то возвращаются, видите ли, не возвращаются, да еще и под заголовком Кинга… неоднозначно как-то. А вот в балете страсти покруче Кинговских. Скоро на Щелкунчика продажи откроются. Там точно апокалипсис будет. - Вообще, апокалипсис это в греческом языке означает откровение. Или раскрытие, - сумничала Инка. - Раскрытие чего? - уточнил Яков. На всякий случай. - Ну… пророчества, - пожала она плечами. - О катастрофе. - Браво! Отличное вступление, - усмехнувшись, похвалил Штольман. - И пророчить не надо, нашествие зомби там точно будет. Зуб даю. - Но Яков Платонович… - решив от отчаяния включить все свое обаяние, кокетливо захлопала ресницами Инна. - Может хоть про День народного единства? - Про День народного единства у нас есть кому писать, - отрезал Яков, надевая куртку и показывая Инне, что больше не может тратить на нее свое весьма дорогое время. - Извини, мне надо ехать. - Ладно, я попробую, - с потерянным видом согласилась она, до двери проводив взглядом спешившего шефа. Конечно, Штольман знал, что в понедельник в офисе будет что-то там происходить. Как заранее объявили ребята из отдела кадров, которым спокойно никак не жилось и которые в перерывах между бесконечными тренингами по улучшению и повышению “чего-то там” всегда занимались организацией всех мероприятий - в офисе будет царить не совсем обычная атмосфера. Весьма туманно, конечно, но зато предусмотрительно и вполне уважительно по отношению к коллегам. Особенно к тем, у кого сердечко пошаливает. - Да, Алис? - ответил на звонок Яков, выруливая с парковки. - Илюша заболел, - расстроено пожаловалась в трубку та. - Температура высокая? - уточнил Штольман. - Почти тридцать восемь, - ответила Алиса, тяжело вздохнув. - Лечитесь там, а я вечером заеду, - предупредил Яков, пытаясь перестроиться в правый ряд, протискиваясь сквозь глухую стену из машин, которым в этом же самом месте нужно было перестраиваться наоборот в левый - на поворот. - Вечером? - озадаченно переспросила Алиса. - Но он хочет, чтобы ты привез ему новый набор для экспериментов. Сейчас, а не вечером. - Сейчас я не могу, на встречу еду. Как закончу, наберу, - пообещал Штольман. Часа через два, закончив дела, он, как и обещал, перезвонил Алисе и внимательно выслушал подробные инструкции Ильи, какой именно набор ему прям вот не терпелось срочно заполучить, чтобы побыстрее пойти на поправку. - А мне купи, пожалуйста, флуимуцил, а то кашель совсем замучил, - добавила Алиса, несколько раз сильно кашлянув в трубку. - Хорошо! - поморщившись от неприятного для его уха шума, согласился заботливый Штольман. Завернув за кофе во Вкусно и точка (провидческий голос с неба: “Пейте, пейте, Яков Платонович. Пока можно. А то после Нового года плеваться будете”), Яков как обычно заказал Американо (тот же голос с неба задумчиво: “Хм… может это из-за названия вкус кофе так испортится?”) и остановил свой Брабус около окошка, в которое выдавали заказ. Через окошко было видно, как работники устало суетились, из раза в раз совершая отработанные до автоматизма действия, пытаясь выполнить все пожелания клиентов, выстроившихся в своих уютных теплых автомобилях в длинную очередь. - Меня реально уже бомбит, - пожаловалась кому-то девушка, не глядя наливая в картонный стаканчик кофе для Якова. Потом также не глядя, она закрыла его пластиковой крышкой и, продолжая с кем-то переговариваться, также не глядя, протянула его Штольману. “Хэллуин только в понедельник, а зомби уже повсюду”, - усмехнулся про себя Штольман. - “Может и правда они среди нас”, - посмеялся он, вспомнив Инкину статью. И… отправился в Детский мир. Мир, в котором зомби точно бы не выжили, потому что наши замечательные и непоседливые дети бы их так достали, что они бы даже в нелетную погоду согласились бы погрузиться в свой отмененный самолет и отправиться восвояси. Так что, возможно, что дети это спасение для нашего мира. От всего гадкого, отмершего и разлагающегося. - Тьфу ты… - ругнулся Яков, останавливая у себя в голове этот сумбурный поток философских мыслей. - Похоже, что чтение Инкиной галиматьи вредно для здоровья. Психического… - посмеялся он про себя. Хотя вроде и впечатлительным никогда не был. Заехав в парочку детских магазинов, Штольман убедился, что зомби, покидая нашу грешную землю, прихватили с собой заодно и все запасы того самого набора, который был так нужен Илюше, потому что его не оказалось ни в одном ближайшем магазине. А их было много. Очень много. Буквально в каждом торговом центре. Почти на каждой улице. Как будто люди в Москве только и делали, что ходили по магазинам. С детьми и без. И покупали, покупали, покупали… потихоньку превращаясь в новую партию тех самых зомби. - Господи, такое ощущение, что мы не в Москве живем, а в тундре какой-то! - возмущено воскликнула Алиса, узнав, что в их районе халата с перламутровыми пуговицами, то есть набора с нужными ингредиентами, не оказалось. - Когда что-то срочно нужно, никогда ничего не найдешь! - сокрушалась она в трубку, все так же противно кашляя. - В Москве не найдешь, зато в деревне Лапшинка, как в Греции, всегда всё есть, - усмехнулся Яков, уже разворачиваясь в сторону поселка, до которого зомби, обожающие те самые наборы, видимо, еще не успели добраться, следуя расхожим предубеждениям, что за МКАД-ом жизни нет. Просто они не знали, что деревня Лапшинка была не простой деревушкой с покосившимися деревянными срубами, а, можно сказать, делила с самой Красной площадью звание важного стратегического объекта нашей необъятной родины. Ей “повезло” не только гордо соседствовать с аэропортом Внуково - единственным аэропортом, расположенным на территории Москвы, но и дать свой звучный адрес огромному современному торговому центру “Внуково аутлет”. Ехать туда Штольману было совсем недалеко. Хотя он то считал по расстоянию. Как и миллионы других москвичей и гостей столицы, пытавшихся в это же время тоже куда-то добраться по своим делам и создающих бесконечные, беспросветные пробки. Даже (кто бы мог подумать хоть лет тридцать назад!) в деревне Лапшинка. Не говоря уже о 1862 году, когда эта деревня была впервые упомянута в «Списке населённых мест». В 1862 году аэропорта Внуково, конечно, еще не было, но, вообще, он является старейшим из нынешних московских аэропортов. Его строительство началось аж в 1937 году, и во времена Великой Отечественной войны он на самом деле имел очень важное стратегическое значение. Решив немного объехать пробку, Яков свернул на указатель “Мещерский” и попал совсем в другую Москву. Большие дома за высокими заборами, тишина и покой, по сравнению с городской суетой, царящей на городских улицах столицы буквально в нескольких сотнях метров от поселка. И пока Штольман медленно подъезжал к местному перекрестку, с интересом вертя головой по сторонам, его, возмущенно сигналя, обогнала какая-то наглая Лада, напрочь нарушив эту идеальную картину мира. - Лада - из филиала Ада, - ругнулся Яков. Хотя сама машина была, конечно, не виновата, что ей достался водитель с кашей вместо мозга. Прям как у тех самых зомби… И откуда он тут, вообще, мог взяться??? Наверное, чтобы напомнить Штольману, что идеальных мест нет. Нигде! Но это было еще не все. Подъехав, наконец, к перекрестку Яков увидел совсем удивительную картину. Такому странному происшествию ему, пожалуй, еще никогда не доводилось быть свидетелем, хотя в жизни, ввиду выбранной профессии, он, конечно, повидал многое. Прямо по центру пересечения дорог стояли, столкнувшись друг с другом, Скорая и Полицейская машины. А та самая Лада торчала кверху задом из кювета, выбрасывая в атмосферу дрожащую на ветру нитку густого дыма. Следующую четверть часа Штольман, вместе с полицейскими и сотрудниками Скорой помощи, которые больше ругались на пострадавшего, чем спасали, вытаскивал из помятого автомобиля незадачливого водителя, спровоцировавшего это эпическое столкновение служебных машин. В отличие от своей Лады, он, на удивление, не получил никаких повреждений, кроме удара по голове. Но каше то было, в общем-то, все равно. Как и самому “нежильцу” с ней в голове. Вернувшись в Брабус, Яков вытащил из видеорегистратора карту памяти и переслал запись с происшествием своему коллеге, который знал, как из этого сделать информационную конфетку. С досадой осознав, что потерял в этом прекрасном Мещерском как минимум полчаса, Штольман ударил по газам и уже больше не смотрел по сторонам романтичным взглядом. И это он еще не приступал к поискам нужного лекарства. - Алис, я уже в три аптеки заехал - твоего фуфломицила нигде нет, - а вот теперь уже как раз приступил… - И времени искать его у меня тоже больше нет, - расстроено поведал он, уже отчаявшись выполнить ее второе поручение, вернувшись из деревни Лапшинка (видимо, как-то преждевременно!). В ответ последовала напряженная тишина. - Алис? - поднял бровь Яков и услышал, наконец, громкий смех, переходящий в надрывный кашель и обратно. - Сам ты, фуфломицил… - смеялась Алиса. - Я тебя флуимуцил просила купить. От кашля! - Как-как? - переспросил он, пытаясь запомнить незапоминаемое. - Подожди, я сейчас лучше по буквам запишу. - Нет, подожди, это я сейчас запишу! Фуфломицил… - продолжала смеяться та. - Такое даже нарочно не придумаешь! - Вот именно - голову оторвать тому, кто придумал такое название, - пробурчал в ответ Яков. - И не запомнишь, и не выговоришь. Завезя доставшиеся ему потом и кровью покупки Алисе и Илье, он быстренько пообедал у них и поспешил обратно в офис, ведь время его в переводе на денежный эквивалент, действительно, стоило очень дорого. А заскочив в уже закрывающийся лифт, он неожиданно стал невольным свидетелем интересного разговора. - И что там дальше было? - с нетерпением поинтересовался женский голос, как только двери закрылись. - Ну, она проснулась, а он пропал. И неизвестно, живой или нет. В общем, осталась она, бедняжка, одна. Со своей любовью, - тяжело вздохнув, закончил, видимо, свой рассказ другой женский голос. - Ужас какой! И что, никакого продолжения не будет? - жалобно воскликнул третий. - Пока нет, - ответил второй. - Да жив он! Конечно, жив! А она его дождется… - с надеждой в голосе успокоил, кажется, опять третий. - Ну да… Она ведь его так сильно любит, что точно будет ждать… - настолько мечтательно произнес второй, что другие пассажиры в лифте даже смущенно заулыбались, переглянувшись друг с другом. А шеф, который собственно был занят своими мыслями по работе почему-то начал прислушиваться к этому незамысловатому разговору. - Ну, или с духом его общаться будет, - добавила вдруг как ни в чем не бывало вторая девушка, а Штольман чуть не поперхнулся собственной слюной, подумав, что в преддверии Хэллоуина все, похоже, решили сойти с ума на теме потусторонних миров. И за что это, спрашивается, ему??? Ему… материалисту до мозга костей! Он стоял к беседующим подругам спиной, да и народу в большом лифте было много, поэтому они даже не замечали его. Хотя если бы заметили, то, наверное, не стали бы продолжать этот разговор. Но уж получилось, как получилось… - Ох, влюбиться тебе, Аня, надо, - посоветовал первый голос. - А то про любовь только в книжках и читаешь. Но в жизни оно поинтересней будет! - Мне и так хорошо. С моими книжками, - уязвленно ответила Аня - та самая вторая девушка. - Вот прям никто-никто тебе не нравится? - удивлённо уточнила третья. - Нет, никто, - заверила та. - И вообще, не до этого мне сейчас. Первый раз мою статью в печать, наконец-то, утвердили. Про День народного единства. На первой полосе, между прочим! Тут Штольману стало уже совсем интересно. Ведь эту самую статью утверждал лично он сам. Причем только вчера. И она ему, действительно, очень понравилась. Статья, в смысле. Хотя автор тоже была ничего. Но какая-то слишком серьезная чтоли… По крайней мере ему так казалось до того, как он стал свидетелем этого разговора. Похоже, что эта пятница у него была днем свидетеля. Да… зря он не читал по утрам гороскопов. Сто процентов, что сегодня для него там было написано избегать покупки наборов для экспериментов. Ну, и не забегать в закрывающиеся лифты. Хотя… может и с точностью до наоборот?! Кто там знает, что судьба для нас уготовила. - Статьи твои никуда не денутся, а молодость проходит. Ты хоть погулять успей! - по-дружески посоветовал тем временем Ане первый голос. - Опыт, опять же, какой-никакой, - намекала она понятно на что. - Нет, не хочу, - отмахнулась Миронова. То, что это была именно Анна Миронова, Яков уже вычислил - спасибо Дню народного единства! Ну, и судьбе, конечно. - Вот встречу того самого и полюблю на всю жизнь. Я так чувствую… - а на это он невольно усмехнулся. Разумеется, не особо в это веря. - А если не встретишь? - осторожно поинтересовался третий голос, озвучив то, что подумал про себя и Штольман. - Значит, книжки читать буду. До самой старости, - судя по интонации, улыбнулась Миронова, снова вызвав у шефа на губах скептическую ухмылку. - И какой же он должен быть? Тот самый… - с интересом спросил первый. Анна на секунду задумалась, удивляясь про себя, почему у неё в голове сразу всплыл образ ее мужественного шефа. А Штольман, тоже совершенно против своей воли, боясь пропустить хоть слово, при этом так напряг слух, что ему стало казаться, будто его уши на самом деле увеличились в размере. - А вот как этот сыщик… из книги, - уверенно ответила Анна, и в этот момент лифт открылся уже на тринадцатом этаже, на котором и располагалась их редакция.