Балласт

Вопреки озвученному ранее, Чимин-таки обзаводится парочкой незначительных секретов от Юнги. Например, он упрямо молчит о том, что время от времени шлёт Хэвону фото. Впервые это случается в тот момент, когда Чимин по обыкновению пересматривает уже изрисованные альбомы Джихёка, пытаясь выбрать лучшие экспонаты для оформления в рамку. Омега доходит до серии рисунков про космос и динозавров, вспоминая, как в один из вечеров ребёнок слишком впечатлился увиденным на страницах детской энциклопедии, которую они читали вместе, и улыбается себе под нос, находя особенно очаровательным изображение тиранозавра в ракете. Чимин фотографирует рисунок и, поразмыслив буквально пару секунд, делает то, что ожидал от себя меньше всего: отправляет снимок Хэвону. Альфа не скупится на комплименты и подмечает явный талант ребёнка, грея тем самым глупое отцовское сердце. Делится даже контактом проверенного преподавателя, что работает с детьми от пяти лет, просто на случай, если Джихёк вдруг захочет заняться рисованием на более продвинутом уровне. Чимину такое участие льстит, хоть он и ограничивается скупым «спасибо» в ответ. Это всё ещё ничего не значит. Просто парочка фото. По крайней мере, Чимин так считает. И убеждает себя в том, что не позволит ситуации выйти из-под контроля. Омега старается не думать о том, зачем он делает это снова. Проглатывает услужливо подкинутое неугомонным сердцем оправдание из разряда «на его месте я хотел бы знать», и уже на следующий день выкатывает в диалог целую серию новых фотографий. На них Джихёк лепит смешных монстров из пластилина, сидя на сером пледе в тени розового куста. Холли несколько раз попадает в кадр, пока активно мотает пёструю верёвку с двумя узлами на сочной зелёной траве. Хэвон шлёт эмодзи с глазами-сердечками и зачем-то добавляет, что был бы счастлив увидеть их совместное фото. «Мне кажется, у него твои губы» Чимина бросает в жар от этого простого сообщения и давно забытых воспоминаний о том, что делал когда-то Хэвон с его губами. Тем же вечером омега украдкой делает пару десятков селфи, когда Джихёк засыпает у него на коленях, устало склонив голову на отцовское плечо. После — тратит минут пять, чтобы выбрать наиболее удачное, и, ловко увернувшись от ментального тумака, что так и норовит прописать бунтующий мозг, вновь отправляет фото Хэвону. На нём его губы особенно хороши: мягкие, выразительные, маняще влажные от нанесённого перед сном бальзама. «Упс, кто-то утомился от лепки. А я чуть не схлопотал сердечный приступ. Отвык от того, насколько ты красив» Чимин ощущает, как предательски замирает сердце, и чувствует себя совсем отвратительным, когда заботливый Юнги приносит ему ароматный чай, подсовывает подушку под спину, оставляя нежный поцелуй в уголке блестящих губ, и бережно подхватывает спящего сына на руки, дабы отнести его в спальню. Омега решает, что это пора заканчивать, и оставляет сообщение Хэвона без ответа. Спустя два дня молчания Чимин получает обеденную доставку цветов перед индивидуальным занятием. На этот раз к знаку внимания прилагается открытка, прямо указывающая на личность отправителя. «Не лезь в нашу семью» превращается в «Послушай, я не знаю, чего ты добиваешься, но прекращай». Омега подозрительно оглядывается по сторонам и неуютно морщится, пытаясь понять, было ли это простым совпадением, или же Хэвон заведомо знал, что он будет здесь. Всё это действительно дурно пахнет. Чимин не хочет увязать в этом глубже. Не хочет разрушать то прекрасное, что есть у него сейчас. Всё, что может дать ему Ли Хэвон — лишь череда неоправданных ожиданий. Хватит с него этих пустых надежд. Хватит. Ответ приходит практически мгновенно, отдавая в ладонь мягкой вибрацией телефона. «Я хотел извиниться» «Прости, что сболтнул лишнего в прошлый раз» «Я немного выпил за ужином, и… то, что я чувствую, глядя на вас, не должно быть твоей проблемой. Я буду впредь держать себя в руках, обещаю» «Просто позволь мне увидеться с тобой ещё раз и всё объяснить» Чимин устало выдыхает и мотает головой, не позволяя себя одурачить. Всё это бред. Нелепица. Эгоизм. Манипуляция и безжалостная игра на его прошлых чувствах. Очередная жизненная проверка с целью отработки усвоенных ранее ошибок. Чимин пытается не думать о том, какое колоссальное усилие над собой ему приходится сделать, чтобы оставить сообщения без ответа.

***

Дело даже не в том, что Чимин перечитывает чёртовы сообщения от Хэвона по десять раз на дню, пока, наконец, не удаляет их к чёртовой матери в приступе злости. Не в том, что делает селфи с сыном «просто на всякий случай» и долго отбирает лучшие после. Чимин считает дни. Смотрит на отмеченную серым кружочком дату в календаре телефона и ощущает тревогу от её неминуемого приближения. До отъезда Хэвона из Сеула остаётся три дня, когда омега, наконец, решается. И именно в этот момент всё идёт наперекосяк. Всё начинается с фокусов. Джихёк с особым усердием прячет подставную спичку в тайный кармашек платка, забавно шифруясь от Чимина, будто не он помогал ему разобраться с техникой этого трюка почти две недели назад. Омега сыном жутко гордится, даже несмотря на то, что выходит у него пока довольно неловко и очевидно. Чимин незаметно ставит телефон со включённой видеосъёмкой на журнальный столик, убеждаясь, что ребёнок в кадре, и делает максимально заинтересованный вид, располагаясь напротив юного фокусника по-турецки. Трюк со спичкой впервые удаётся на ура. Джихёк счастливо визжит и хлопает в ладоши, ослеплённый радостью от собственного внезапного успеха. Чимин отыгрывает бурный восторг и смеётся тоже, умилённый столь яркой реакцией. Омега притягивает сына ближе, оставляя несколько звонких поцелуев на мягкой щеке. — Ты такой умница, милый, настоящий волшебник! Помаши отцу в камеру! — произносит Чимин, указывая пальцем на снимающий их телефон. — Пап, ты видел? Я сделал спичку целой! — громко кричит Джихёк, активно махая рукой и довольно прыгая на месте. Чимин улыбается, широко и ярко, и тянется к телефону, дабы остановить запись. Джихёк принимается за подготовку нового фокуса, пока Чимин пересматривает видео, улыбаясь себе под нос. Убедившись, что отснятый материал в порядке, Чимин жмёт на «Поделиться» и выбирает контакт Юнги, но вдруг подвисает в нерешительности, глядя на соседнюю иконку. Ему бы понравилось. Чимин бы хотел, чтобы Хэвон увидел это. У него есть три дня. Простит ли он себя, если упустит эту возможность получить ответы на мучающие его годами вопросы? Омега прикрывает глаза, собираясь с мыслями, и, громко выдохнув, отмечает Хэвона вторым получателем, принимая окончательное решение. Написать ему об этом, правда, Чимин не успевает: Джихёк вновь требует внимания публики, заставляя отца быстро отложить телефон сразу же после отправки. В следующий раз Чимин тянется к телефону спустя пятнадцать минут. Фокус с монетой, как оказалось, требует в несколько раз больше сноровки и практики, не говоря уже о размере ладони, и оттого Джихёк быстро теряет интерес. Чимин отпускает ребёнка кататься на велосипеде по участку, а сам отправляется на кухню, на ходу снимая блокировку с экрана смартфона. И в ужасе замирает на полпути, пытаясь осознать произошедшее. «Юнги покинул групповой чат» Омега открывает диалог трясущимися пальцами и ощущает, как тело обволакивает липкая паника, когда догадка подтверждается. При отправке фото или видео двум контактам одновременно получатели и отправитель образуют групповой чат. Юнги видел. Чимин едва не теряет сознание, ощущая, как слабеют колени.

***

Чимин пытается отвлечься приготовлением ужина, но получается скверно. Писать или звонить Юнги сам он боится до жути, а потому выбирает нервное ожидание, трусливо замирая всякий раз, когда с улицы доносится звук подъезжающей машины. Тревога оказывается боевой лишь спустя час. Чимин отчётливо слышит хлопок автомобильной дверцы и громкие возгласы Джихёка, бегущего встречать отца. Голос Юнги, что звучит в ответ, ровный, беззаботный, полный неподдельного интереса и внимания к сыну. Такой же, как и всегда. Вот только Чимин знает: в этот раз всё совсем иначе. Альфа целует ребёнка в щёку и просит его ненадолго побыть снаружи. — Нам с папой нужно кое-что обсудить, хорошо? Я позову тебя ужинать совсем скоро. Омега выдыхает воздух рваными порциями и крепко зажмуривает глаза, пытаясь взять себя в руки. Раздавшийся за спиной хлопок двери ощущается как спуск лезвия гильотины. — Что это было, Чимин? — Юнги не церемонится, ставя вопрос ребром, как только оказывается с омегой в одном помещении. Его голос совсем не похож на тот, что был обращён к Джихёку минуту назад. Он низкий, хриплый и дрожит от бессильной злобы. Чимин облизывает губы и разворачивается к мужу лицом, с трудом выдерживая его тяжёлый взгляд. Альфа не просто зол, он в бешенстве. Омегу начинает подташнивать от кислых нот этого плотного миндального аромата, заполнившего воздух. — Прости, — это всё, на что оказывается способен Чимин под воздействием подавляющих феромонов и страха. — Что «прости»? Зачем ты это сделал? Какого чёрта ты вообще творишь?! — Я… прошу тебя, держи себя в руках, мне плохо от твоего подавления, — омега раньше с подобным не сталкивался, а оттого немного паникует, опасливо прижимая ладони к животу. Юнги часто моргает, осознавая, что забылся, и невероятным усилием воли возвращает себе контроль над животной сущностью, отходя на пару шагов назад. Чимин тянется к наполненному стакану и делает несколько глотков воды, ощущая, как дрожат руки, и опускается на стул, опасаясь смотреть Юнги в глаза. — Ответь на мои вопросы, будь так добр, — произносит Юнги уже спокойнее, когда видит, что омега немного приходит в себя. — Я не знаю, что сказать тебе. Правда не знаю. Это… именно то, что ты видел, Юнги. Я решил отправить это видео вам обоим. Правда, не думал, что в результате образуется групповой чат. Я… уже отправлял ему фото Джихёка до этого. Где-то неделю назад. Чимину до одури страшно, но он решает оставаться честным до конца. Раз уж его секрет раскрылся, нет смысла утаивать детали. — Зачем? — Я не знаю. Просто поставил себя на его место. Думал, что так будет правильно, что ему это, возможно, понравится. Что он, каким бы он ни был, имеет право знать, как живёт его сын, чем увлекается, что умеет. Он говорил, что рад был увидеть его счастливым, что встреча с ним перевернула его мир. Это ведь такая малость, — Чимин и сам не замечает, как начинает говорить словами Хэвона, по-прежнему опасаясь смотреть Юнги в глаза. — Ты поставил себя на его место, а после решил, что он имеет право знать, как живёт наш сын? Я поражаюсь твоим логическим цепочкам. Почему тебе вообще не плевать, что ему там понравится? И почему так откровенно плевать, что это, очевидно, не понравится мне? Хотя… не надо. Не отвечай. Юнги кусает внутреннюю сторону щеки, пытаясь держать эмоции под контролем. Всё это больно. Отвратительно. Несправедливо. — Чимин, он бросил вас, — выдыхает альфа спустя минуту молчания, провозглашая это последней попыткой достучаться. — С того самого момента он больше ни на что не имеет права. — Он его отец. — Замолчи, — Юнги рычит. На памяти Чимина альфа впервые позволяет себе подобные выражения и интонации в его адрес. — Ты можешь сколько угодно любить его и делать выбор в его пользу. Ты взрослый человек, и можешь сам отвечать за свои поступки. Ты — да, но не Джихёк. Он ему никто. Будь то по бумагам, или в реальной жизни. Он. Ему. Никто. Я его отец. И я сделаю всё, чтобы так было и дальше. Хэвону запрещено знать, как наш сын живёт, чем увлекается и что умеет. Он не вправе появляться в его жизни на пару-тройку дней, чтобы привязать к себе и снова исчезнуть. Он не имеет ни единого ёбаного права, когда дело касается этого маленького человека. И ты не имеешь права потакать ему в этом. — Ты только что сказал, что я не имею прав на своего же ребёнка? — Чимин ощущает жгучую вспышку раздражения, что обволакивает грудь, и резко вскидывает голову, глядя мужу в глаза. — Может, и на того, что у меня под сердцем, не имею тоже? — Что, уже успел отправить ему и эти снимки? Какая прелесть. Думаешь, он наплевал на собственного ребёнка, но радостно примет тебя с чужим? — Заткнись, — омега неожиданно ощущает, как больно слова Юнги вонзаются в старые раны, и неприязненно морщится, ненавидя альфу за эту чёртову меткость, направленную против себя. — Ты делаешь мне больно. — Отлично. Может быть, ты, наконец, поймёшь, каково это. Можно подумать, Чимину было мало. Омега ощущает, как слёзы подкатывают к глазам, а рот перекашивает от злобы и обиды. Юнги ненавидит себя за эти слова буквально через секунду после того, как произносит их вслух. — Скажешь мне ещё хоть слово в таком тоне — и никакого ребёнка не будет вообще, — чеканит Чимин, с силой сжимая зубы до мерзкой отдачи. Юнги на секунду замолкает, оглушённый внезапным заявлением. — Ч… что ты сказал? Срок Чимина уже слишком большой для прерывания беременности, оба об этом знают. Дело здесь не в пустоте и беспочвенности этой угрозы. Речь о том, что Чимин оказался способным произнести её вслух. Омега поднимается со стула, размашисто вытирая слёзы рукавом, и следует к единственному выходу, что видится ему в этой точке их ссоры — к выходу из кухни. — Мы не договорили, — Юнги перехватывает запястье Чимина, совсем легонько, лишь для того, чтобы немного задержать, но парень ожидаемо взбрыкивает, стряхивая руку мужа со своей. — Я договорил. Не трогай меня. Юнги провожает Чимина потрясённым взглядом, не в силах сдвинуться с места, будто ноги приросли к полу. Издали наблюдает за тем, как омега суетливо накидывает куртку на плечи и снимает с крючка ключи от старой Хёндэ, и недоуменно качает головой, глядя на мужа так, будто видит впервые. — Кто ты такой, чёрт возьми? Я вообще тебя знаю? — А знал ли? — выплёвывает Чимин, прежде чем злобно сорвать сумку с крючка и выйти за порог. — Пап! — Джихёк активно крутит педали, наматывая круги по газону, но, завидев омегу на ступеньках, слезает с явно наскучившего ему велосипеда, семеня к родителю. — Когда мы будем ужинать? Чимин делает парочку успокоительных вдохов и присаживается перед ребёнком на корточки, сжимая его лицо в ладонях. Джихёк выглядит обеспокоенным, считывая изменения как в отцовском запахе, так и на его лице. — Папе нужно отъехать по делам, милый. Хочешь, поедем вместе? — Я хочу есть, — Джихёк, очевидно, не испытывает восторга от подобной перспективы, то и дело косясь в сторону входной двери. — Можем заехать куда-нибудь по дороге. Возьмём твою любимую курочку в KFC. — Милый, пойдём в дом. На ужин у нас спагетти с сыром, — Юнги появляется на пороге со стаканом воды в руке, его голос практически такой же, каким он был до того, как альфа зашёл в дом. Ровный, беззаботный, полный неподдельного интереса и внимания к сыну. Такой же, как и всегда. Чимин ощущает острое желание вскочить на ноги и отвесить мужу парочку увесистых пощёчин. — А как же папа? — малыш колеблется, явно ощущая подвох в ситуации в целом, но не может пока правильно истолковать причины. — Папа уже поел. Всё хорошо, сынок, идём. Омега порывается было возразить. Чувствует жгучую ревность и уязвление, но вместе с тем признаёт: сейчас ребёнка лучше оставить дома. Чимин не имеет права действовать вразрез со здравым смыслом в угоду собственному эго. — Беги, — омега уступает, нежно касаясь губами щеки сына, и пытается искренне улыбнуться напоследок. — Всё хорошо. Я постараюсь вернуться как можно раньше. Будь умницей и слушайся отца. Чимин треплет ребёнка по волосам, следит за тем, как он взбирается по ступенькам, и разворачивается спиной к двери, как только Джихёк скрывается в прихожей, игнорируя брошенное в спину: — Чимин. Пойдём в дом. Омега заходит в гараж с улицы, жмёт на брелок сигнализации и забирается в салон приветливо моргнувшей фарами старушки Хёндэ, крепко сжимая руль для ощущения связи с реальностью. После — откидывается на спинку кресла и вынимает телефон из сквозного кармана домашней толстовки, сверля взглядом иконку ранее закрытого в панике мессенджера. Диалог с Хэвоном полон обеспокоенных сообщений, как печатных, так и голосовых. Чимин игнорирует переписку, бесцеремонно набирая номер. — У тебя всё в порядке? — раздаётся в динамике после первого же длинного гудка. — Да. Не беспокойся. У тебя есть планы на вечер? Думаю, я готов выслушать твои объяснения.