1
19 апреля 2023 г., 09:04
Примечания:
➡️Мой телеграм: https://t.me/+Q7hZ-FdlGfIzNzQy
Полуденное солнце совсем не пробивалось сквозь плотные дубовые листья, и вся зелень покрылась мелкими каплями влаги, которые то и дело скатывались на землю, создавая едва слышную капель.
Вильям ступал бесшумно, стараясь, чтобы прелая трава не прилипала к новым, совсем недавно купленным у мастера кожаным башмакам. Добротную обувь удалось добыть почти даром, всего-то нужно было сделать сонный отвар для дочери башмачника, которая в силу своей впечатлительности мучалась частыми кошмарами и бессонницей.
Вильям потянул носом тяжелый воздух и вытер взапревший от духоты лоб. Наклонился, приподнял пышные нижние ветки цветущего можжевельника и довольно поцокал языком. Мелкие, молочного оттенка ягоды омелы качнулись от движения и замерли. Вильям присел на корточки, осторожно заправил за пазуху увесистый медальон, потянул тесемки тряпичной сумки, достал кусок шелкового полотна и расстелил на колене. Аккуратно, чтобы не сломать хрупкий стебель, отщипнул несколько веток, уложил в ряд и завернул в ткань, пригладив ее пальцами, чтобы не растрепалась в пути.
Омела — растение простое, но не всякая сгодится для приворотного зелья. Чуть перепутать или упустить какой пункт из рецепта — и выйдет яд. Хоть и не смертельный, но пролежит человек в постели семь ночей подряд. Поэтому омелу следовало брать не абы какую, а ту, что растет в лесу, в самой глубине, от людских глаз подальше и именно под кустом молодого можжевельника.
Приворотное зелье было заказано Вильяму одной богатой дамой в годах, которая положила глаз на молоденького соседа-портного. Парень вроде был и не против влиятельной покровительницы, но в объятья бросаться не спешил. Вот дама и захотела подтолкнуть возлюбленного к смелым действиям.
Вильям выпрямился и осмотрелся. Приметил невдалеке розоватые колоски змеиного корня и направился напрямик к нему, приминая ступнями высокие побеги густо растущего рапса-сорняка. Сорвал несколько соцветий, бережно убрал их в сумку. Заодно отщипнул несколько листков пажитника, чтобы призвать себе удачу в зельеварении и веточку лапчатника, отпугивающего недоброе колдовство других чародеев.
Побродив еще с четверть часа, Вильям устало замедлил шаг, вынул из большого кармана сумки кусок свежего ржаного хлеба, жадно вгрызся зубами в корочку и сжевал в один миг, унимая заурчавший живот. Затем достал маленький кувшин с плотно заткнутым горлышком и отхлебнул молока, которое ранним утром ставила на его крыльцо старенькая полуслепая тетушка. Вильям всегда приносил ей снадобья от мигреней с заговоренным донником да мазь от ноющих суставов на змеином яде.
Сыто зевнув, Вильям расположился на удачно попавшейся на глаза крохотной полянке под ветвями древнего вяза и прислонился щекой к коре. Деревья убаюкивающе шумели над головой, ветер мягко поглаживал по волосам, нашептывая что-то ласковое. Вильям отмахнулся от назойливо садящейся на нос разноцветной бабочки, вытянул ноги и сомкнул веки. Идти до дома было далековато, так что вздремнуть часок точно не помешает. Погладив под рубахой теплый медальон, он тут же провалился в сон.
Что-то грубо ткнуло в плечо. Вильям недовольно забормотал, лениво приоткрывая заспанные глаза и протирая их кулаками. Отняв руки от лица, он посмотрел перед собой и замер, похолодев.
Перед ним стояло трое. Заткнутые за пояса ножи, поблескивающие наточенными лезвиями, заставили желудок свернуться маленьким клубком. Парни скалились хищными улыбками, посмеиваясь между собой, и таращились на Вильяма.
Он прижался плечом к дереву, заскользил пятками по траве, пытаясь отползти назад, но самый ближний из троицы крепко схватил за лодыжки и потащил, заходясь пугающим хохотом. Подтянув Вильяма к себе, он согнулся над ним, приблизил лицо с рубленым шрамом через всю щеку и оскалился, тряхнув рыжими кудрями:
— Далеко ли собрался, спящий красавец? От нас еще никто не убегал! Ну-ка парни, гляньте, чего у него есть ценного!
Двое других тут же хватанули полупустую сумку, дернули завязки, полоснули по ткани ножами, выпотрошили наружу все тряпки, повыбрасывали только что собранные растения и разбили кувшин с остатками молока.
— Нет у него ничего. Трава какая-то, да хлеба крохи, — раздосадовано протянул один из разбойников, пнув Вильяма под лопатки носком тяжелого башмака. Тот охнул и дернулся, порываясь вырваться.
— Что, ни монетки? — Рыжий встряхнул его за шиворот так, что старая рубаха на груди треснула и обнажила бледное плечо, повиснув лоскутом на груди. Разбойник покосился, окинул взглядом стройное тело, и сверкнул золотым зубом, ухмыляясь. — Ничего, с такого все равно найдем, чего взять. Гляньте, какой малец нежный да сахарный.
Двое ответили ему гоготом и одобрительно засвистели. Подошли и тоже склонились, плотоядно рассматривая добычу. Вильям осторожно потянулся к груди, пытаясь достать медальон, но его схватили за запястья и заломили руки за спину.
— Глаза синющие, ишь, стреляет злобно. Строптивый, люблю таких ломать! — молодой усатый здоровяк приподнял Вильяма за подбородок и причмокнул полными губами.
— А волосы длинные, шелковые. Так и просятся на руку намотать покрепче, — визгливо ответил ему тощий, с заплетенной в жидкую косу бородкой.
Вновь раздался дружный хохот. Огромная пятерня хватанула Вильяма за пряди и с силой дернула так, что искры из глаз полетели. Он вскрикнул, но тут же получил хлесткий шлепок. Тощий проворно рванул вниз его штаны, но крепко завязанные тесемки помешали стащить их. Вильям завертелся, когда пальцы здоровяка начали подбираться к животу, пытаясь распутать стянутый узелок. Вторая пара рук толкнула в спину, заставив упасть лицом в траву. Вильям выскользнул, перевернулся и снова оказался на спине. Попытался зарядить кулаком здоровяку в лицо, но тот ловко перехватил руку и сжал до хруста. Вильям взвыл и зажмурился.
— А ну-ка отошли! Забыли, кто главный, шавки? — Рыжий подскочил, выхватил нож и рыкнул на остальных. — Я первый! Вы будете брать, что останется. Постараюсь слишком не заездить паренька, хотя я в таких делах крайне ненасытный.
Двое нехотя отступили, бормоча под нос извинения. Вильям, пользуясь моментом, снова осторожно попытался достать медальон дрожащими пальцами, но рыжий ударил по рукам, поддел рубаху ножом и разрезал ее повдоль груди.
— А это что за занятная вещица? Дорогая небось? — прищурившись, он наклонился, на миг ослабив хватку, и Вильям рванулся изо всех сил. Высвободил руки, стиснул медальон в кулаке, сунул его в лицо рыжего и крикнул:
— Surge sursus, deliciae mea!
Трое в недоумении замерли, а затем с криками: «Чародей!», шарахнулись в стороны, когда из медальона повалил густой голубой дым. Разбойники вытащили каждый по два ножа, оскалились и выставили их перед собой, приготовившись сражаться.
Дым низко стелился по земле, обволакивая растерявшуюся троицу, и накрывал их с головами. Все зашлись в удушающем кашле, хватаясь руками за грудь и согнувшись пополам. Покружив, пока двое разбойников не повалились замертво на землю, и лишь один рыжий остался стоять на подкашивающихся ногах, дым взмыл столбом, обретая четкие очертания высокого молодого человека.
Вильям, распластавшийся на траве и с завороженной улыбкой глядевший на синеющее облако, прошептал:
— Гарольд, наконец-то!
Рыжий замотал головой, стиснул зубы, зарычал и кинулся на противника, вонзая нож в полупрозрачную грудь. Силуэт слегка вздрогнул, словно лезвие было всего лишь слишком прохладным, и вытянул руку. Схватил разбойника за горло, вдавливая кадык, и приподнял над землей. Тот задрыгал ногами, беспомощно взбалтывая воздух, и засипел, пытаясь вдохнуть. Его лицо мгновенно посинело, язык вывалился набок, и Вильям услышал, как с хрустом ломаются позвонки под впивающимися в шею пальцами.
Выхватив из ослабевшей руки нож, парень замахнулся и резко вонзил его рыжему в сердце. Кровь брызнула густо и полилась по рубахе, пропитывая ее насквозь. Швырнув дергающегося разбойника на землю, парень припал губами к ране и начал шумно пить. С каждым хлюпающим глотком его кожа приобретала естественный розоватый оттенок. Он впивался глубже в стремительно вытекающую темную струю, пачкая лицо до самого носа. Насытившись, парень пил уже медленнее, то и дело отвлекаясь, чтобы сияющими глазами посмотреть на подошедшего к нему Вильяма. Вытянув все до последней капли, он оторвался от иссохшего до костей разбойника, оттолкнул от себя ставшим легкое тело, поднялся и поймал в крепкие объятия прыгнувшего к нему на руки чародея.
— Как я скучал, Гарольд! — Вильям обвил его руками за шею. — Прости, милый, что заставил так долго томиться в ожидании. Давно к нам в селенье не заглядывали проходимцы, которых можно было дать тебе.
— Глупый Вилли, — Гарольд ласково погладил по голове окровавленной рукой. — Если бы не твое искусство в магических делах, мы бы не смогли видеться даже так. Тело мое сейчас разлагается в земле, а так бы и душа отправилась к предкам, но ты сумел удержать ее. И теперь я с тобой, даже если не рядом.
— Ох, Гарри, — Вильям прижался к нему и потянулся к губам. — Как же я тебя люблю.
— Подожди, может пойдем на ручей, и я сначала смою все это? — Гарольд указал в сторону, откуда слышалось слабое журчание воды и слегка отстранился, пытаясь старательно утереть рот ладонью.
— К черту, мы слишком долго ждали, чтобы думать о таких пустяках. — Вильям горячо впился в его губы, не обращая внимания на отдающий железом вкус чужой крови.
Гарольд подхватил его и прислонил к стволу ближайшего дерева. Вильям крепко вжался в него гибким телом, словно стараясь как можно ближе притереться к самому сердцу. Ерзал в сильных руках, впивался ногтями в широкую спину, упираясь затылком в дряхлую осыпающуюся кору, но Гарольд нежничал, медлил, несмотря на потемневшие от нарастающего вожделения глаза. Держал бережно, ласково гладил по бедрам, целовал подставленную шею и возбужденно вздымающуюся грудь.
Вильям со вздохами подавался желанным прикосновениям, от которых в голове плыли все до одной мысли. Балансируя, едва удерживаясь на весу и одновременно пытаясь торопливо стащить с себя брюки, он выцеловывал прохладную кожу, быстро согревая ее горячим дыханием. Пальцы беспорядочно дергали спутанные тесемки, и Вильям недовольно скулил, пока Гарольд сам не стащил с него всю одежду, кроме разрезанной рубахи, болтающейся на плечах.
— Не щади меня, милый, оставляй побольше следов, — жарко прошептал Вильям и сцепил зубы, когда Гарольд, только и ждавший разрешения, одним рывком вошел в него, вжавшись лицом в напряженную шею.
Вильяма подбрасывало при каждом движении, вышибая из груди воздух вместе с глухими стонами. Лопатки и поясница нещадно, до крови, царапались о дерево, сдирая кожу о сухие сучья, но он только подстегивал Гарольда, звонко шлепая ладонями по взмокшим плечам. Затылок стянуло от взметнувшихся к нему раскаленных мурашек, и Вильям вскинул голову, до белков закатив глаза. Гарольд запустил пальцы в его растрепавшиеся волосы и стиснул в кулаке, насаживая на себя с очередным глубоким толчком. Вильям вскрикнул, впиваясь ногтями в идеально-ровную кожу на руке Гарольда и скрестил лодыжки у него на поясе, оставляя пространство только для коротких, отрывистых движений.
Сердце заходилось, разгоняя кровь по венам, и пульс бился даже в черных зрачках Гарольда, когда тот смотрел туманным взглядом в лицо Вильяма. Казалось, воздух вокруг них пришел в движение. Сгустился маревом, укутывая будто одеялом, и поднял вверх несколько оторванных листьев, закружив маленьким ураганом. Нельзя было понять, игра ли это воображения, просто порыв ветра или легкое колдовство Вильяма, прошептавшего пару неразборчивых слов.
Гарольд выдохнул низко, с голосом, и сделал еще несколько рывков, прежде чем Вильям сладко застонал, задрожал всем телом и обмяк, повиснув на его крепком плече.
Гарольд подобрал разбросанную одежду, и осторожно, чтобы не тревожить сомлевшего Вильяма, понес его к ручью, журчание которого отчетливо слышалось в наступившем затишье.
Усадив Вильяма поверх наспех сорванных огромных листьев лопуха, Гарольд зачерпнул воды, тщательно смыл кровь с лица и шеи и зашел в ручей по пояс. Вильям наблюдал за ним, приоткрыв глаза.
Когда Гарольда, стойкого молодого воина, привезли пронзенного копьем с очередного похода, Вильям сразу понял, что тот не проживет и часа. Было удивительно, как он вообще дотянул до дома.
Времени на слезы у Вильяма не было. Прислушиваясь к хриплому, полному боли дыханию Гарольда, со страхом ожидая, что этот вдох будет последним, и успокаиваясь на секунду, когда за ним следовал прерывистый, клокочущий выдох, он вскрывал в доме подгнившую половицу, отмеченную защитным символом. Там, в сыром подполе, в недрах окованного железом сундука, хранилась книга по темной магии. Ее Вильяму завещал почивший дед. Поглядывая на потрескивающий в камине огонь, он не раз втолковывал сидевшему рядом внуку, что использовать самое сильное и страшное заклинание на воскрешенье любому чародею можно лишь один раз. Страницу требовалось вырвать и сжечь в самом ритуале. Тот, кто пытался хитрить и переписывал или заучивал заклинание, чтобы использовать повторно, неминуемо погибал на месте.
Вильям бегал глазами по строчкам, вчитываясь в ровно написанные буквы. Лихорадочно рылся на захламленной магическими вещами полке в поисках подходящего сосуда. За считанные минуты отыскал в соседнем дворе чертополох, сорвал сиреневый пушистый цветок, в доме опалил его огнем, положил в рот издавшего последний стон Гарольда, чтобы никакой злой дух не успел завладеть телом, и кинулся к раскрытой книге.
Смахивая с ресниц отдающие горечью слезы, Вильям читал заклинание, держа в протянутой руке медальон. Произнеся заключительное слово, он, дрожа, как стебелек на пронизывающем ветру, с замершим сердцем наблюдал, как из груди Гарольда поднимается слабый голубой дымок и тонкой струей втягивается прямиком в медальон. Дождавшись, когда душа вся уместится в сосуде, Вильям защелкнул крышку и выдохнул, закрыв глаза. Чтобы Гарольд вновь принял свой облик, требовалось произнести заклинание для возвращения и… найти человека, чью кровь дух должен будет выпить.
Вильям потянулся, сминая ногами хрустящие листья, встал и направился к ручью. Гарольд обернулся и плеснул прохладной водой, поманив к себе игривым жестом. Вильям засмеялся и подбежал к нему, поднимая в воздух множество брызг. Поцеловал в плечо и подставил лицо, чтобы Гарольд смыл размазанную по щекам подсохшую кровь.
Возвращались домой они уже глубоким вечером, еле разбирая лесные тропинки и распугивая мелких зверьков. Вильям прижимался к груди Гарольда и слушал мерно бьющееся сердце. Сегодня он отдал возлюбленному уже пятую жизнь. Когда полная луна вернется в форму тонкого серпа, Гарольд вновь станет призраком, живущим в медальоне. И так будет всегда. Единственное условие — Гарольд просил, чтобы человек, которого он убивает при возращении, всегда был конченым мерзавцем. К их счастью, таких на земле предостаточно.
