Мерзость

      — Я так устал, Хёнджин, мне кажется, я больше не хочу быть с Джисоном.       — Что? Минхо, ты в порядке? Он издевается над тобой уже год, и ты хочешь расстаться? — скептически хмыкнул Хёнджин.       — Он не измывается, не говори так.       Но Хван не мог больше молчать, он устал видеть, как его другу причиняют боль.       — Он заебал всех со своей внутренней гомофобией. Снисходительно разрешает к себе прикасаться только в рамках фансервиса, шарахается от тебя на людях, я молчу уже о вашем несуществующем сексе. Итак, поведай мне, что стало последней каплей? И мы пойдем отмечать твои вернувшиеся мозги.       — Какой же ты всё-таки невыносимый, Хёнджин, — но, тем не менее, Ли прижался к другу сильнее, — я позвал его отмечать праздники с семьёй и друзьями, а он назвал нас мерзкими.       — Вот же ублюдок, я ему въебу, — но Ли, предугадывая реакцию, крепко вцепился в друга.       — Дослушай меня хотя бы, я сдохну, если не выскажусь, — сдерживать слёзы отчаянно не получалось, ведь Минхо помнил каждое жестокое слово. — Я готов был многое простить и перетерпеть, я понимаю, что родители Хани годами вбивали ему, какой он отвратительный и мерзкий, угрожали выгнать из семьи, если он посмеет показать свою натуру или спутаться с мужчиной. Я понимаю, почему он отказывается даже поцеловать меня, не говоря о большем. Готов принять, что он не признаёт наши отношения и не хочет о них поговорить. Мне достаточно малого — я его люблю, а он меня, пусть и никогда не признается. Но я не хочу начинать стыдиться себя. Я тоже не сразу пришёл к принятию себя, но мои родители, друзья, наша группа теперь всегда рядом и поддерживают. На домашней вечеринке не было ничего такого. Мы с несколькими друзьями просто расслаблялись, смеялись, флиртовали, обсуждали парней и отношения. Я даже не мог понять, почему Хан всё время дёргается. Но потом, когда уже все разошлись, он подошёл ко мне и стал втолковывать, как отвратительно и мерзко мы себя вели, что нельзя быть откровенно «гейскими», что мои жесты слишком манерные, шутки злые и грубые, и нельзя так прикасаться к друзьям, он сказал, что моё поведение странное, и я должен хотя бы притворяться нормальным. Это так больно, я всегда контролирую себя перед камерами и с поклонниками, но дома, с друзьями или группой, я хочу быть собой.       — Послушай, Минхо, я сто раз повторял и ещё раз скажу — ты достоин большего. Да, мы все знаем, как тяжело Хану, но это никак не оправдывает его поведение. Он отталкивает не только тебя — он огрызается на нас всех за то, что мы узнали его тайну. Пойми, он ничего не хочет менять. Отказывается работать с психологом, боготворит своих родителей и не хочет конфронтации с ними, чёрт, его даже не останавливает твоя боль, человека, которого он якобы любит. На что ты надеялся? Ладно, этот кретин никогда тебе не даёт и панически боится возбуждаться на мужчину, но, детка, ты хочешь всю жизнь терпеть его унижающие действия? Он рассказывает всем, как его достала ваша пара и фансервис, высмеивает твоё поведение, не стесняясь нас. Как долго ты собираешься это терпеть? Я же знаю, что на самом деле ты не такой мягкий, только рядом с ним у тебя как будто мозги отшибает, и ты позволяешь ему всё. А теперь ему захотелось, чтобы ты снова скрывал себя самого? А не только ваши псевдоотношения? Мы все жалеем его из-за гомофобной семьи, но кто посочувствует тебе? Ты не обязан терпеть всё это дерьмо.       — Он совсем не такой ужасный, как ты описываешь. Ему самому всегда очень больно. Поверь мне, я знаю, как тяжело принять себя — не такого, как все. Джисон лишь не может принять эту достаточно важную часть себя, вот и всё. Я думал… Может моя любовь поможет? Согреет. Ты думаешь, любить на расстоянии проще?       — Очнись, ты и так любишь на расстоянии, к себе он не подпускает. Что он там разрешает тебе делать в рамках ваших отношений? Обнимать себя по-дружески? Иногда приходит в твою кровать полежать по-дружески? Вам даже расставаться не надо, потому что он не признаёт, что вы встречаетесь.       Минхо грустно задумался: действительно, он не сможет поговорить об их расставании с Джисоном, они никогда не обозначали свои отношения. Минхо признался в своих (не особо-то успешно скрываемых) чувствах, Хан в ответ сказал, что не против, но находит близкие отношения между мужчинами мерзкими и грязными, поэтому согласен быть рядом, как «друзья, которые любят друг друга», что бы это не значило. Позже, Сони оправдался, что знает о своём притяжении к мужчинам с подросткового возраста, но каминг-аут не удался — родители готовы его принимать, только если он не будет с мужчиной. Вот он и решил, что подавит в себе сексуальное влечение, и у него успешно это получалось, до появления Минхо. С Ли это стало сложнее контролировать, но Джисон упрямо пытался. А Хо просто терпел, он старался мягко помочь, отправить к психологу или хотя бы познакомить с друзьями, которым каминг-аут тоже давался нелегко. В группе все знали об ориентации и неприятии семьёй Джисона и, конечно, тоже пытались как-то помочь ему принять себя, оказывали всяческую поддержку. Но Хан отказывался от любой помощи, делал вид, что ничего не происходит, продолжал отрицать и скрывать себя, психовал, они все ругались, и в конце концов Минхо смирился, привык к боли, старался принять их отношения такими, какими хотел их видеть Джисон. Но и у него был предел. Конечно, когда он осознал, что не такой, как все, он испугался. Но и тогда не считал себя мерзким, немного необычным, да и только. Его семья и друзья долго пытались это принять и в конце концов смогли. Ли познакомился с кучей дружелюбных людей. Встречаясь с мужчинами, он не ощущал себя неправильным. Лишь когда Джисон стал постоянно давить, называть странным, высмеивать его привычки, Минхо стал задыхаться от невозможности изменить себя.       И, по итогу, Минхо горько плакал, утыкаясь в плечо Хвана на полу в темноте танцевальной студии, отпуская свои такие хрупкие и, казалось, совершенно не нужные чувства к Джисону.       Всё осталось по-прежнему, но неуловимо изменилось. Внутри Джисона разрасталось чувство неконтролируемой тревоги. После праздника, где он некрасиво себя повёл и наговорил кучу жестоких слов Минхо, но всё еще стеснялся подойти и извиниться, в их отношениях вроде бы ничего не поменялось. Минхо был, как обычно, рядом, они проводили время вместе, иногда Хан приходил обниматься и валяться в постели у Ли. Но в обращённых на него взглядах и касаниях как будто что-то было не так. Как бы ни старался Джисон понять, что изменилось, ничего не получалось. Заговорить об их отношениях он не мог. Они же не встречались. Но он по-другому ощущал себя рядом с Минхо, чем раньше, и это пугало. Хо же наоборот, был каким-то странно расслабленным, в его глазах исчез какой-то надлом. Нет, Хан был рад за любимого, но переживал, не понимая, что происходит. И ещё Минхо едва уловимо поменялся в поведении с другими людьми, он как будто стал раскованнее. Его общение стало походить на то, что так поразило Джисона на дружеской вечеринке. То, что он необоснованно назвал мерзким, до сих пор сам не понимая, зачем это говорил. Это не было ни мерзко, ни противно, наоборот, Минхо в своей стихии был счастливый и оживлённый, как никогда раньше. Это поразило на вечеринке и чуточку испугало, потому что он никогда раньше не видел эту сторону Ли. И было обидно, что счастье Минхо на той вечеринке было не зависимо от Хана, как было в общем-то всегда до этого с тех пор, как они познакомились. Джисон хотел внимания только для себя и такого расслабленного и счастливого Минхо только себе. Но, к сожалению, в их общении всегда присутствовала недосказанность. Хану не нравилось, когда Минхо вёл себя слишком откровенно с другими. А теперь такого Минхо, счастливого и расслабленного, для других было слишком много. Он сбросил маску и стал живее общаться с участниками группы, которые сначала также офигели от нетипичного поведения, но потом с радостью приняли его. Один Джисон мрачнел с каждый днём.       А потом появилось это смазливое чудо из какой-то там новой группы. Парень с неизвестным именем, Джисон специально не собирался его узнавать. Этот парень был весь такой «стереотипный гей из фильма» — женственный, слишком накрашенный, даже для айдола, с манерными жестами. Буквально вечно стал путать компании, слишком часто оказываясь на территории Джисона, и путался под ногами. Нет, он и раньше был, просто Минхо с ним так не общался, а Джисон не обращал внимания. Но после изменений в поведении Минхо, тот и с этим парнем стал вести себя ненормально близко, как казалось тихо звереющему Хану. Они, не стесняясь, смеялись и флиртовали, а Джисон сходил с ума от ревности. Мелкого придурка хотелось придушить, а Хо оторвать от него и спрятать. Но Джисону приходилось сдерживаться, он и так чувствовал себя виноватым за испорченный праздник Минхо дома, ведь он так и не извинился, а ещё за гомофобные комментарии в их группе в последнее время можно было не хило так отхватить. Участники его группы, как коршуны, бдили, чтобы Минхо снова не закрывался. Поэтому прилетало Хану часто, он-то любил подчёркивать свою псевдонатуральность, о которой знали все в группе. Джисон дико бесился, но ничего не мог придумать. Минхо ему ничего не обещал, да и он сам не признавал их отношения в открытую. Джисон попробовал по старинке бросать дурацкие комментарии в их сторону, но если раньше Минхо обижался и отходил от собеседников, вновь обращая внимание на Джисона, то теперь он лишь загадочно улыбался и позволял собеседникам себя уводить в уединённые места. Что порождало ещё больше ненависти у Хана.       Через пару недель Джисон стал приходить в отчаяние. Он наконец-то понял, что изменилось — его внутреннее ощущение любви и желания от Минхо пропало. Несмотря на то, что их поведение друг с другом не изменилось, Хану удалось осознать, что именно не так. В их несуществующих отношениях он перестал ощущать себя единственным и любимым, а самое главное желанным, Минхо больше не смотрел на него тем самым взглядом, от которого внутри разливалось тепло и непонятное возбуждение. Как будто Джисон стал тем, кем когда-то и хотел быть — просто очень близким другом, безо всяких намёков на любовь. Его, кажется, перестали желать, перестали смотреть, как на возлюбленного, вернувшись к дружбе. И, вместо того, чтобы радоваться, он ощущал небывалую боль. Он даже не удержался и полез смотреть недавние видео фанатов и… Минхо действительно перестал смотреть на него «так». Да, Джисон понимал, что долго с ним Минхо не протянет, он же здоровый мужчина и ему нужны здоровые отношения. А Хан никогда не переставал ощущать себя грязным, он не позволял себе даже сбрасывать напряжение, потому что боялся фантазий, предпочитая холодный душ. Любому бы надоело, но Хан не ожидал такой нестерпимой боли. Минхо же любит Джисона по умолчанию, как и Джисон Минхо. Это аксиома, которая теперь подвергалась сомнению. Его больше не любят, не хотят любить.       Он ни с кем не мог поделиться своей болью: самые близкие люди — его родители — казались нестерпимо далёкими и чужими, они никогда не захотят это услышать, тем не менее, он звонил своей семье каждый вечер, стараясь не смотреть в строгие глаза, зачастую сквозившие презрением. Он делился новостями, выслушивая о себе неприятную правду. Родителям вновь не нравились его группа, друзья, музыка и фансервис. От разговоров он утомлялся ещё сильнее, чем раньше, постоянно хотелось сбросить звонок ещё до окончания разговора.       — Когда уже этот милашка станет твоим парнем, — ухмылялся Хёнджин, обращаясь к подозрительно чем-то довольному Минхо. Внутри Хана в очередной раз что-то умирало. Джисону нестерпимо хотелось уйти и никогда не слышать ответ, но он усилием воли остался.       — Отвали, Хван, мы сами разберёмся, — весело засмеялся Ли. Он не отрицает, Джисону хотелось рыдать.       Соревнования между группами айдолов шли в самом разгаре и, к великому сожалению Хана, группа мелкого говнюка сидела прямо рядом с ними. А мелкая заноза был тут как тут, обхаживая открыто улыбающегося Минхо.       — Я не против, если что, — смущённо улыбнулся противный парень. Джисон замер в ужасе, ему казалось, он в шаге от панической атаки, ноги подводили и мелко затряслись.       Минхо нахмурился, обратив на это внимание.       — Хани, всё в порядке? — его ладонь осторожно прикоснулась к колену Джисона, тот вскочил.       — Всё отлично, не трогай меня, противно от вас стало, — выкрикнул он и, резко подскочив, побежал в сторону стаффа.       Минхо выдохнул и расстроенно посмотрел ему вслед.       — Совсем не меняется, мудак — прорычал Хёнджин.       — Я сказал что-то не то? — неуверенно обратился парень из новой группы к Минхо.       — Всё в порядке, милый, — осторожно прикоснулся к нему Ли, — с Джисоном такое бывает, наверное, не выспался.       Хан очень ждал, что Минхо придёт за ним, ведь обычно так и происходило — Хо злился, отчитывал его за бестактность, они выясняли отношения, но в итоге тот оставался рядом с Джисоном. Но чуда не случилось, Ли остался с мелким парнем и даже, как краем глаза видел Хан, утешающе гладил его по плечам. Чтобы никто не увидел его слёз, Джисон как можно быстрее двинулся в сторону туалетной кабинки, где его накрыло паникой, он задыхался, глотал слёзы и едва не потерял сознание. В таком виде его обнаружил Чан. Он был в ужасе и хотел было позвать на помощь, что несколько отрезвило Хана и он успел пробормотать просьбу никуда не идти и побыть рядом. Чан вспомнил про дыхательную гимнастику, и им удалось справиться без чужой помощи. Джисона в конце концов вырвало и ощущение, что его мир рушится, закончилось. Чан помог ему умыться, они несколько мгновений сидели в тишине. Но лидера быстро позвали, и ему надо было уходить, ведь соревнования продолжались. Несмотря на это, Чан хотел остаться с Джисоном, но тот прогнал лидера грубыми словами. Ему и так было неловко от всей ситуации, а кто-то рядом только сильнее расстраивал.       После атаки его накрыла истерика — он смеялся и плакал от нелепости ситуации. Он так боялся остаться в одиночестве, а в итоге, из-за своих же действий и отчаянного цепляния за ненужных людей, потерял всех. Теперь всё казалось неважным. Родители? Если он им не позвонит, они даже не вспомнят сами. Группа? Парни усиленно старались с ним подружиться, но он только огрызался и не давал к себе приблизиться, ведь ему было стыдно, когда те узнали об ориентации и жалели его. К тому же, он постоянно задирал Хо на их глазах без повода, и они перестали обращать на Хана внимание. Минхо единственный, кто оставался рядом, Джисон же опять всё испортил, он так сильно любил, но постоянно втаптывал в грязь. Конечно, и тот не выдержал. Мужчину мерзко любить? Но Хан так сильно любит, что иногда больно. Но это ни разу не противно, а приятно, возбуждающе и ещё очень радостно. С мужчиной мерзко спать? Да ладно, он же никогда не пробовал. Самое время. Наконец, приняв для себя решения, Джисон расслабился, лишь бы не было поздно.       — Трахни меня, — как можно увереннее сказал Джисон Минхо, когда вечером забрался к нему в постель, обрадовавшись, что не нашел там мелкого говнюка. Хотя он был так решительно настроен, что просто выпихнул бы парня и, не стесняясь, занял его место.       — Что? — ошарашенно спросил Ли. — Ты в порядке? Что случилось?       — Ничего не случилось, хочу тебя. Ты, — следующие слова давались с трудом, — даже если не любишь меня больше, то всё ещё, я надеюсь, хотя бы хочешь. Или ты уже с мелким придурком? — отчаянно закончил он.       — С каким придурком? Кто сделал тебе больно? — Минхо в ужасе смотрел на Хана.       — Ты, блин, странный. Как вообще геи предлагают секс? Что я сделал неправильно? — задумчиво забормотал себе под нос он.       — Джисон?!       — Что? Ты не хочешь? — закусил губу Хан, он как-то совсем не так представлял ситуацию, думал, не будет никаких разговоров, Минхо обрадуется, что ему наконец-то обломится, и будет секс, как в кино.       — Я... — Минхо растерялся: Джисон своим поведением сбивал с толку уже пару недель, когда Минхо принял решение отпустить, спрятать свои нежеланные чувства, перестать давить заботой и любовью, он был уверен, что всем станет лучше. Он давал Хану не больше, чем тот хотел получить, но похоже это не работало, ведь Джисон стал ещё агрессивнее и нетерпимее. — Ничего не понимаю, — в итоге сдался и пробормотал он.       — Я тоже, — тихо произнёс Джисон. Он решил быть смелым и признаться, с тоской осознавая, что никогда даже не говорил об этом раньше вслух. — Но я так сильно тебя люблю и боюсь потерять, что схожу с ума от ревности. И я готов ко всему, что ты хочешь. Психологам, твоим друзьям, сексу. Только, пожалуйста, смотри на меня, как раньше, и не прогоняй, — зашептал он отчаянно, прижимаясь к шокированному Ли. — Я всегда боялся одиночества, из-за тревожного расстройства был на домашнем обучении, и у меня никогда никого не было. Я доверял только родителям и так сильно боялся их потерять, что, когда они запретили мне быть с мужчиной, я их послушал. За это мне разрешили заниматься музыкой. Здесь я познакомился с ребятами, но не мог преодолеть себя и подружиться, держался отстранено, сочинять музыку у нас получалось, а вот общаться нет. Потом появился ты, я влюбился, но боялся довериться группе, в итоге отвратительно обращался с тобой, и подружиться снова ни с кем не удавалось. Отношения с мужчиной это не мерзко, потому что моя любовь к тебе — самое лучшее, что я когда-либо испытывал. Я исправлюсь, обещаю, буду делать всё, что ты захочешь, только не отказывайся от меня, пожалуйста.       — Ох, милый, — Минхо растаял, — я никогда бы не отказался от тебя, я думал, тебе будет так легче, когда перестану откровенно показывать свою любовь и остановлюсь на дружбе.       — Но это не легче, Минхо, мне было так больно, хочу, чтобы ты смотрел на меня по-прежнему — с желанием и любовью.       — Хани, — ласково прошептал Минхо. Джисон вжался в него всем телом. — Я так тебя люблю.       — Я тоже тебя очень очень люблю, прости, что мне понадобилось столько времени.       — Хм, но я думаю, мы ещё в начале пути, и времени потребуется намного больше, — неожиданно сказал Минхо.       — Что? Почему? Мы год типа встречались, и я готов к новому уровню.       — Вот именно, что «типа». Ты абсолютно не готов, — хохотнул Минхо. Он осторожно, но более интимно, прикоснулся к тут же напрягшемуся Джисону. — Ты, как всегда, хочешь скакнуть от нуля к сотне.       — В смысле?       — Мы ещё даже не поцеловались, а ты уже говоришь о сексе, — закатил глаза Хо.       Хан покраснел и потянулся за поцелуем.       — Нет, сначала психолог.       — Что за игры в недотрогу? Я хочу!       — Ты ещё два часа назад считал прикосновения мужчин мерзостью! Мы будем идти постепенно, не волнуйся, я готов ждать.       — Я не готов, — зашипел Джисон, — не хочу смотреть, как на тебя пускает слюни тот говнюк.       — Ты про Хёну?       — Чёрт, я не хотел знать его имя.       Ли рассмеялся.       — Хани, я люблю тебя, даже если ты не ответил мне взаимностью, я всё равно не смог бы ни кем спать или встречаться.       — Пожалуйста, один поцелуй! Я хочу убедиться, что это совсем не мерзко, как внушили мне родители, — со стыдом попросил он.       Минхо задумчиво на него посмотрел, но Джисон действительно не выглядел сомневающимся.       Хо осторожно сначала коснулся губами щеки, потом потёрся носами, отмечая, что парень не пытается оттолкнуть или заставить себя, ему приятны прикосновения, он лишь смешно зажмурился в ожидании, Минхо наконец легко прикоснулся к губам и тут же отпрянул в ожидании реакции.       Джисон резко распахнул глаза       — Ты дурак? Я хочу нормально, как в кино! Что за детские чмоки?       Ли удивлённо на него вылупился — это не то, чего он ожидал от Джисона, считающего прикосновения между мужчинами мерзкими.       Долгое ожидание никогда не было качеством Хана и он смело, уже с открытыми глазами, навалился на Минхо, видимо пытаясь поцеловать, как в кино. Ли быстро перехватил инициативу, целуя любимого, и, между делом, шёпотом давая указания.       Серия поцелуев длилась достаточно долго, но потом Джисон неожиданно подскочил и ускакал в ванную — своё возбуждение не хило его напугало, всё-таки установки, сидящие на подкорке, не давали так быстро, как хотелось бы, расслабиться.       Вернувшись из холодного душа, он прыгнул в ожидающие объятия Минхо и смущённо пробормотал:       — Отличненько, психолог, так психолог.       Минхо счастливо рассмеялся и чмокнул его где-то за ухом.