happy fools.

***

      — Как подкатить к Сонхуну?       — Стать красивой девчонкой?       Джей, сидящий рядом со своим другом и переписывающий конспект его лекций, ёрничает, не отрываясь от тетради. Хисын закатывает глаза и разваливается на стуле, задумчиво проводя указательным пальцем по своим сухим губам и не отводя взгляда от стола в другом конце зала.       — Открой словарь и посмотри значение слова «член».       — Чего? — Джей всё-таки поднимает свою голову и удивлённо смотрит на парня. Брови медленно, но верно ползут по лбу вверх.       — Ничего, блять. Ты предлагаешь заведомо невозможные варианты. — Хисын лёгким кивком указывает на свою ширинку, а Джей, скривившись, выдавливает из себя еле слышное «фу».       — Друг, у тебя он тоже есть, если ты вдруг не знал.       — Всё, замолчи нахер. Дай мне позаниматься, — Пак огрызается и снова возвращается к переписыванию чужих каракуль. Он пытается разобрать всё, что там написано. Находит что-то непонятным — копирует зигзаги в свою тетрадь.       Несколько минут они сидят в тишине (Джей даже успевает облегчённо вздохнуть и подумать, что всё позади) ровно до того момента, пока старший снова не открывает рот:       — С чего все вообще решили, что ему нравятся девушки?       Пак стонет и, падая головой на тетрадь, шипит «дагосподиебтвоюмать». Хисын косится на друга, упавшего на парту, и слегка похлопывает по напряжённой спине. Чонсон одёргивает чужую руку, выпрямляется и смотрит прямо в глаза другу.       — Слушай, ты меня достал уже. Какого чёрта я сижу и выслушиваю твои пиздострадания по Пак Сонхуну каждый день, хотя ты даже ни разу не говорил с ним за весь учебный год? — Хисын вновь обращает внимание на парня, который сидит в другом конце библиотеки, и закусывает щёку изнутри, чуть нахмурив брови.       — Ты прав.       — Ещё одно слово, и я пиздану тебя! — выплёвывает Чонсон, прежде чем успевает понять смысл сказанных другом слов. — Стоп, чего?       — Я даю тебе свои лекции, не забывай, — Ли расплывается в улыбке, начиная собирать свои вещи. — Но я говорю, что ты прав. Надо подкатить к нему.       — Чего? Блять, Хисын! Я не это имел в виду! Не смей включать того самого Хисына, это могу вытерпеть только я! Только я, слышишь? — Джей хватает старшего за рукав ветровки, когда он встаёт со своего тёплого, насиженного места, крепко-накрепко вцепившись в ткань пальцами.       — Да всё нормально будет, не ссы. Тетрадь потом вернёшь, а я пошёл.       Хисын салютует, а Чонсон смотрит на друга, стремительно идущего через всю библиотеку, решая покинуть это место раньше, чем произойдёт нечто.

«Если он опозорится, это будет не моя вина».

***

      — Ты серьёзно сказал ему такое? — Чонсон даже перестаёт жевать и откладывает палочки для своей же безопасности, когда слышит рассказ старшего.       — А что? Совсем плохо?       — Друг, как бы тебе сказать… Из всех твоих тупых подкатов это…       — Стрём?       — Полнейший. Я вообще в шоке, что он тебе не врезал прям там.       — Не знаю, что на меня нашло. Думал, оставлю хорошее первое впечатление. — Хисын громко вздыхает и нервно трясёт ногой, из-за чего плечи, подхватывающие эту нервозность, подпрыгивают следом.       — О, поверь, такое он никогда не забудет, — Джей усмехается с самой очевидной издёвкой, за что получает ногой по лодыжке прямо под столом. — Ай! Сам сделал фигню, а страдаю я. За что?       — Лучше бы посоветовал, что теперь делать. — Хисын откидывается на спинку стула, прокручивая в голове вчерашний позор. Точнее — тотальный позор. На месте Сонхуна он бы избегал его за километр. А ещё лучше — за несколько тысяч километров, которые пешком преодолеть очень тяжело.       В голове откладывается пластинка с надписью «позорный позор», и она крутится, сволочь, не запинается под иглой, позволяя чётко видеть картинку произошедшего.       — Я тебе не гороскоп на ближайшие пару дней, чтоб советы давать, — Чонсон получает укоризненный взгляд и быстро добавляет, — Просто подойди к нему и извинись. Только нормально, лады?       Хисын вздыхает, кажется, тысячный раз за этот разговор. «Просто подойти…» — звучит так легко, но на деле — страшное испытание, через которое пройти невозможно. Нужно пытать самого себя, чтобы оказаться на финише.

***

      — Привет. Я подсяду?       Сонхун обращает внимание на парня, стоящего перед его столом. Он обводит взглядом помещение: вокруг куча пустых мест, а после возвращает взгляд на парня. Высокий, долговязый, в странной ветровке, но с красивыми большими глазами. Он не успевает ответить, как стул напротив с шумом отодвигается и неизвестный садится напротив него.       — Люблю сидеть около окна, знаешь.       — Э-э, — Сонхун хмурит брови, выпрямляя и без того ровную спину. — Если хочешь сидеть здесь, то я могу пересесть. — он уже хочет начать собирать свои вещи, но чужой голос его тормозит:       — Люблю заниматься, смотря на красивый вид.       Сонхун моргает несколько раз, переводит свой взгляд от парня на окно, снова возвращая на парня — тот сидит, довольно улыбаясь и подпирая руками свой подбородок.       — Ладно? — единственное, что может выдавить из себя Пак.       — Ты что, не понял? — Хисын разочарованно вздыхает, но всё объясняет. — «Смотря на красивый вид» — сижу перед тобой. Ты — мой красивый вид. Ты типа красивый.       — Мило, — Пак кривится и опускает взгляд на учебники, всё же начиная собирать свои вещи. Одна ручка выскальзывает из-под чужих пальцев и катится прямиком к Хисыну. Парень сразу же берёт её в ладонь, задумчиво прокручивая несколько раз между пальцев и передавая Сонхуну.       — Ты, конечно, не просил, но я бы тебе и без вопросов дал.       Сонхун, сначала было потянувшийся за своей вещью, резко останавливается и отдёргивает руку.       — Оставь себе.       — У тебя всё в порядке? Ты побледнел.       — Ага, меня сейчас стошнит, — Пак без разбора закидывает всё лежащее на столе в сумку и старается сделать это как можно быстрее, озираясь на нового «приятеля».       — Стой, прости! Согласен, полная херня вышла. Давай сначала. Я — Хисын, — старший протягивает ладонь в качестве приветственного рукопожатия.       — А я — ухожу.       Игнорируя протянутую ладонь, младший с резким скрипом стула о пол встаёт со своего места и, не говоря ни слова, удаляется в сторону выхода. Так быстро, так решительно, что мигом сбивает Ли с толку.       — Очень… приятно… — выпаливает Хисын, прежде чем успевает осознать, что только что произошло: он только что упустил одну-единственную попытку заговорить с Сонхуном.       Парень обреченно вздыхает и пальцами трёт уставшие глаза, проговаривая себе под нос:       — Какой же ты мудак, Хисын.

***

      Проходит около двух дней с той бессмыслицы, которая произошла между Ли и Паком. Сонхун не возникает нигде, где находится старший, а Хисын дико стыдится и старается лишний раз не глядеть в сторону младшего.       Но, блять, кого он обманывает. Любоваться Сонхуном — неотъемлемая часть его рутинной жизни. Только вот эта часть понемногу уходит на дальний план — ну, или так кажется только Хисыну, который расстраивается из часа в час, что Пака нет рядом.       И Чонсону он все мозги ложечкой отколупывает — всё говорит про своего Сонхуна. Три сотни раз жалуется на то, насколько всё плохо в его жизни влюблённого идиота. А Джей, конечно, его внимательно (на деле — нет) слушает и кивает после каждого слова, за что получает тетрадью по голове, — потом задаётся вопросом, что не так с Хисыном и почему он опять бьёт его за каждый неверный, по мнению Хи, шаг. Джей проблему эту не решит: не сможет поговорить с Сонхуном и сказать, что один идиот парень всё ещё пытается наладить общение. Джей просто нужен, пока хисыновы страдания не окончены. Ли даже может пообещать себе лишний раз, что перестанет стучать Чонсону по голове и принимать каждый кивок головы так ярко и до нелепости близко к сердцу.       Корпус университета кишит студентами, бегающими туда-сюда в попытке отыскать нужную аудиторию. А ещё они все нервные, дёрганые, суетливо пытающиеся разобраться с проблемами на ходу, только это проблему-то усугубляет.       Словно бурлящий котёл, коридор наполняется девичьими разговорами и приятным шлейфом цитрусового аромата с каплей морозной свежести. И Хисын знает, кто пользуется подобным парфюмом — этот человек сейчас действительно необходим.       Заметив небольшое столпотворение, юноша вытягивает шею и пытается разглядеть, вокруг кого все собираются. Может быть, нос подводит, кто его знает. Но Хисын в своих догадках не сомневается, поэтому старается оказаться как можно ближе.       — Сонхун-а, ну почему ты такой, а? — одна из девушек, которая находится критически близко, тихо смеётся и прикрывает ладонью рот. Глаза принимают форму искрящихся полумесяцев, а лицо Хисына с радостью принимает выражение отвращения. — Чертовски, блин, милый! — конечно, Пак не был бы Паком, если бы не промолчал в ответ на комплимент и не посмеялся бы в ответ. Он же знает, что он такой, каким его все и видят. Отрицать глупо.       Как много женского пола вокруг: Хисыну аж плохо становится, поэтому он хватается за шею, потирая раскрасневшуюся от духоты кожу. Боже, ему не хочется видеть эту картину, но приходится, потому что Сонхун ему нужен. Только вот подходить ещё на шаг вперёд боязно: он и так дерьма натворил, а теперь здесь тусуется.       У него, между прочим, пара на этаже повыше. Не то чтобы об этом кто-то знает — просто факт остаётся фактом.       Отвлекаясь от переизбытка женского внимания, Сонхун подмечает знакомое лицо и приоткрывает рот в каком-то недопонимании.       А знакомо оно ему не только потому, что кто-то недавно облажался, но и потому что Хисын — юноша, мимо которого пройти вот так просто не получается. Ну, он заметный: внешне, внутренне, да и всяко разно, как только себя проявить можно. Учится отлично (или очень пытается это делать), славится среди преподавателей. Ещё и в спорте хорош, а Сонхун, будучи бывшим фигуристом, со спортом на «ты».       Может быть, что-то да вышло бы: в спорте или с Хисыном — неизвестно.       Девушек он оставляет позади и стремительно приближается к Хисыну, который оказывается по-оленьи напуган.       — Ты следишь за мной? Если мне не изменяет память, третьи курсы сейчас там, — Пак указывает пальцем на потолок, как бы обозначая этаж над головой. А Хисын отсчитывает минуты собственного молчания, пытаясь собрать все мысли в единую кучу.       — Нужно поговорить. Пожалуйста.       И это жалобное «пожалуйста» застревает между рёбер и давит-давит-давит, только вот не на Сонхуна — давит оно на Ли, который хочет быть услышанным сейчас. Он постарается не нести чушь — клянётся и обещает.       — Мне казалось, ты всё сказал ещё в библиотеке.       — Пожалуйста, — повторяет старший, всё же надеясь на долю чужого понимания. И младший легко кивает головой, сбивая темную чёлку на глаза. И Хисын знает, что будет дальше: пальцы легко раскидывают пряди по сторонам и легко их сводят у корней, совсем чуть-чуть прикрывая лоб.       Выученный с ног до головы Сонхун дёргает головой в сторону, где коридор практически пустует, а сам пытается сказать всем девушкам, что он отойдёт буквально на пару минут. Они, конечно, отдавать его не хотят — тем более в руки парня. Но им приходится смириться с пустым местом рядом, потому что Хун мигом уносится, хватая старшего за рукав рубашки. Сегодня она, кстати, чёрная: Хисын хоронит свои надежды на нормальное развитие событий, пусть и не совсем, потому что надел белую футболку. Рубашку небрежно накинул ради вида хорошего студента.       Дотаскивая за собой Ли, Сонхун лишний раз оглядывается по сторонам, изредка провожая уходящих студентов взглядами. Говорить он не спешит, потому что не он инициатор встречи. Да и Хисын как-то не торопится, стараясь понять, как правильно сказать то, что хочется.       — Я хотел извиниться, Сонхун. — Пак, уже было повернувший голову к окну, переводит взгляд обратно, на старшего, — Мне правда стыдно за тот… тупой флирт. Не хотел обидеть тебя. Прости.       Младший коротко усмехается. Из его головы, конечно, их разговор так и не выходит, потому что этот нелепый подкат остаётся засчитанным.       — Хорошо. Извинения приняты. — юноша уже планирует уйти, потому что предполагает, как начнётся и чем закончится этот разговор.       — Стой, подожди, — готовый схватить младшего за запястье, он сжимает ладони в кулаки, потому что ситуацию портить не хочется. И сильно впивается в кожу ногтями, лишь бы голова не подводила. — Сонхун, я могу позвать тебя на чашку кофе?       — М-м… да, в теории, можешь, — усмехнувшись, Пак ждёт дальнейших слов старшего, только он молчит. И даже не старается ничего сказать. — Ладно, я понял, в чём суть, поэтому приму твоё приглашение. Если ты платишь, то я с радостью.       Хисын, конечно, не жадный, но иногда так не хочется тратить стипендию на что-то бесполезное, и чашка кофе, в его понимании, — вещь именно такая. Но если это касается Сонхуна, он потратиться готов. И не раз.       Хисын облегчённо поднимает уголки губ, совсем слабо улыбаясь, а после кивает, соглашаясь.       — Напиши, когда и во сколько.       — У меня нет твоего номера…       — В общем чате найдёшь. Мне пора.

***

      Конечно, Хисын сразу же, как только младший убегает в аудиторию, лезет в общий чат потока, чтобы найти аккаунт Сонхуна. И находит его довольно быстро, потому что обнаруживает фотографию — простая селка в зеркале.       Но Хисын заново влюбляется и залипает на несколько секунд, пока его не толкают в плечо. Конечно, выходит это случайно, но зато в чувства приводит — нет, это заставляет Хисына подумать головой, а не тем, что за рёбрами тихонечко скулит.       Отрезвевший, он несётся на третий этаж, пытаясь скрыть идиотскую улыбку. Но она расцветает на губах пуще прежнего, когда взгляд вновь оказывается на той фотографии.       Красивый.       Ли иногда осознаёт, насколько тяжело существовать рядом с такими людьми, как Сонхун. Как ни глянь на него, он блистает. Жаль, однако, что блистает среди девчонок, а с парнями ведёт себя… отстранённо, холодно.       Хисын даже немного расстраивается, но потом всё же вспоминает, что ему нужно сделать. Сообщение и мысли ждать не станут, Сонхун — тем более. Закинув рюкзак на скамью в аудитории, парень усаживается практически на последние ряды и, взяв телефон в руки, принимается писать что-то связанное. Ну, или очень пытается это делать. Может быть, он ожидал другого, но написал то, что написал.       Реакцию Сонхуна он узнает позже.

«Пак Сонхун»

me [14:04]:

Сонхун, привет. Это Хисын.

Ещё раз хотел извиниться…

Надеюсь, что всё правда в порядке.

Ладно, пишу адрес и время встречи.

      Хисын указывает адрес ближайшей к университету кофейни (потому что не уверен, что готов пройти лишние километры или потратить деньги на такси) и вечернее время. Он уверен, что Сонхун уделит ему немного своего свободного времени. Ещё он, как старший, советует одеться по погоде, взять с собой шарф побольше, а то вдруг будет холодно — в этот раз он держится подальше от шуток, хотя в голове крутилось дурацкое «но я бы тебя и так согрел».       Ответ был получен не сразу, но Хисын терпеливо ждал уведомления. Зашёл около тысячи раз в беседу — столько же раз оттуда вышел, убеждаясь, что никто ему не ответил.

«Пак Сонхун»

Пак Сонхун [14:05]: понял, принял, спасибо и да, мам, я возьму шарф       Проигнорировав очередное извинение, Сонхун печатает текст с полуулыбкой. Свой ответ его так веселит, а не Хисын, так ведь? Конечно, иначе быть не может.

***

      Хисын клянётся, что разобьёт кому-нибудь что-нибудь, потому что он действительно зол. Конечно, внешне он абсолютно спокоен, но внутри бушует зверь, который мешает сосредоточиться. Ли просто хочет отдохнуть этим вечером, а не учить зачёт на тысячу и одну страницу. И конспект ему не хочется делать. Пусть одну пару опускают из расписания на сегодня из-за делового, занятого и важного преподавателя, студенты третьего курса должны страдать от того, сколько материала нужно затолкать в голову.       И на это есть не более, кажется, пятнадцати часов.       Мозги излишне кипят в черепе — вся накипь льётся по вискам, липнет, оставляя после себя желание лечь спать прямо в университете, на полу, а в общежитие не возвращаться. Возможно, Хисын именно так и сделает: перекантуется в библиотеке, а с собой ненадолго затащит Чонсона, который, между прочим, обещал вернуть тетрадь! И Хисын надеется, что он получит свои конспекты назад.       Пака затащить удаётся, как бы он ни противился и ни говорил о том, что ужасно занят. Как же, конечно, Хисын ему сразу же поверил. Джея не так уж и сильно заботит учёба, пусть он и не фигнёй страдает: как только Хисын делает записи для себя, то Джей любезно их одалживает и обещает какую-никакую компенсацию, но Хисын так и не получает ничего взамен, кроме «спасибо». Обидно ли это? Да, возможно, но Ли зла не держит.       Оказываются они в библиотеке довольно быстро (даже если учесть попытки Пака сбежать): Хисын садится за своё любимое место — стол подальше от центра, — тихонько откладывает рюкзак на рядом стоящий стул, лишь бы не получить привычное «это вам не базар, молодой человек»; Джей же в это время занимается рассматриванием стеллажей, заполненных книгами. Будто впервые видит, ей Богу.       — Прижми свою задницу и сделай вид, что очень усердно что-то делаешь, — после наставлений старшего он, безусловно, садится напротив. — Или хотя бы просто посиди со мной, расскажи чего-нибудь.       — Мы учимся на одном курсе, я не знаю, что мне тебе рассказывать. Я страдаю хуйнёй большую часть свободного времени, и ты об этом знаешь. Я вообще не для разговоров создан. И ты, кстати, об том тоже знаешь, — усмехнувшись, Чонсон достаёт телефон и открывает текстовый документ, который был отправлен преподом. Закрыть его хочется сразу же, как только юноша видит объём написанного: это всё нужно прочитать и вычленить оттуда самое нужное.       — Да ну нахуй господина Кима и его грёбаные лекции. — Джей откладывает телефон в сторону, все же не решаясь откинуть его за пару-тройку метров от себя: наругают ведь. — И ты реально собрался делать это? Я… поражён.       — Джей, я не могу иначе. Будто не знаешь меня и моё отношение к учёбе. Пока мне дали возможность здесь учиться, я буду это делать, а потом — посмотрим.       И действительно, Хисын сосредоточен как никогда: дело заходит об учёбе, и все мысли направлены лишь туда, но в данном случае — в текст, которого и правда слишком много.

***

      Они сидят довольно долго. За окном стремительно темнеет, небо затягивается мягкой черничной дымкой; первая, совсем блеклая россыпь звёзд просыпается неохотно. Библиотека же значительно пустеет. Чонсон особо полезным не оказывается: он лишь изредка обращает внимание на Хисына и отвечает, когда тот спрашивает — остальное время зависает в своём телефоне. Но чтобы отвечать на заумные вопросы старшего, Паку приходится молчать минуту — надо обдумать сказанное и получить в ответ «не бери в голову» или «это риторический вопрос». А Джей ругается и возмущается, потому что посыл действий Ли совсем не понимает. Вновь отрывая взгляд от своего гаджета, являющегося куда более интересным собеседником, Джей замечает фигуру, движущуюся в их сторону. Удивленное «о» остаётся без внимания Хисына — он не отрывается от своих каракуль. Не отрывается и тогда, когда кто-то подходит почти вплотную.       — Привет, — первым здоровается Джей и смотрит на подошедшего парня.       — Привет.       Только сейчас, услышав знакомый голос, Ли поднимает голову и встречается с хмурым выражением лица. Сонхун на тучку похож, когда злится.       — Сонхун? — он почти выкрикивает. — Что ты тут делаешь?       Сонхун не отвечает — только выгибает бровь, мол, ты серьёзно? У Хисына в голове шестерёнки быстро крутятся, складывают дважды два, поднимают омут памяти — его лицо смешно вытягивается от осознания. И становится ужасно липко от осознания, бьющего молотом прямо по голове.       — Боже-е, — Хисын тянет жалобно, протирая пальцами глаза, — мы же…       — Назначаешь встречи и сам не приходишь? — Сонхун раздражён достаточно, чтобы язвить. — Хочешь, чтобы я за тобой побегал? Это твой новый вид флирта?       — Нет! Сонхун, ты не так понял… — Ли пытается объясниться, но его сразу перебивают:       — И опять это я не так понял? Ты повторяешься, — голос у Сонхуна острый, того и гляди — порежет.       — Джей, скажи ему! — Хисын умоляюще смотрит на друга, ожидая протянутой руки помощи навстречу, но получает совершенно противоположное. Довольное лицо друга растягивается в слишком сладкой ухмылке, давая понять: спасение утопающих — дело рук самих утопающих.       — Я пойду водички попью, — Чонсон встаёт с насиженного места, прихватывая заодно все свои пожитки. — Был рад познакомиться.       Сонхун коротко кивает, провожая теперь уже знакомо парня взглядом, выдавая следом: «он, кажется, ушёл насовсем». Хисын же не сводит взгляда с Сонхуна; как провинившийся щеночек, брови заламывает и смотрит своими большими глазами — от такого выражения лица Сонхун, честно сказать, тает: старший выглядит невероятно мило и немного напугано. Он присаживается на ранее занятое место и смотрит в упор — ждёт объяснений.       — Сонхун, правда, прости! Не совру, я забыл о встрече, но всё из-за дебильных заданий и зачёта! Мы весь день тут просидели, я даже не знаю, который сейчас час… — Хисын выпаливает всё на одном дыхании, размахивая руками и указывая на весь аврал на столе, состоящий из горы тетрадей вкупе с разобранным пеналом.       — Почти пол восьмого. Библиотека, к слову, работает до девяти, — Сонхун смягчается и, кажется, даже немного улыбается. — Ты каждый раз извиняешься передо мной. Забавно, не находишь?       Хисын прочёсывает пятернёй пальцев волосы у затылка и снова лепечет тихое (даже жалобное) «извини».       — Перестань. Я не сержусь. Ну, вернее… — Пак прочищает горло и отводит взгляд, пытаясь спрятать его между стеллажей. — Я расстроился, когда ты опоздал. И разозлился, когда ты совсем не пришёл. Но сейчас всё в порядке. У тебя была веская причина, и я понимаю.       Он улыбается лишь уголками губ, а у Хисына уже щемит сердце. Он абсолютно и бесповоротно влюблён.       — Как узнал, что я здесь?       — Это… не так важно.       Больше Хисын ничего не спрашивает.       Они сидят какое-то время в тишине, так и не придумав, что сказать дальше. Хисыну всё ещё стыдно, ведь он в который уже раз конкретно лажает. Взгляд бросается по предложениям, пока Ли пытается найти нужное и подписать то, что упустил из-за разговора, — и он совсем не замечает, как увлечённо на него смотрит Сонхун. Смущенный Хисын очень и очень ему нравится.       Да, знакомы они недолго, но младший замечает, что Хисын его чем-то цепляет и притягивает к себе — этот чудаковатый парень с очень красивой улыбкой кажется привлекательным. Голос Хисына, к слову, Сонхуну тоже очень приятен. Он даже ловит себя на мысли, что мог бы учиться чуть лучше, если бы лекции читал именно Хисын. Но этого точно не произойдёт в ближайшем будущем.       — Ты… — Пак первым нарушает застывшую тишину, — Ты можешь заниматься. Я просто посижу тут, если, конечно, не помешаю.       Хисын сразу мотает головой из стороны в сторону, словно болванчик, — сразу даёт понять: Сонхун ему точно не помешает. От компании он не откажется.       — Главное, чтобы тебе не было скучно.       — Не будет.       И Пак не врёт. Когда Хисын вновь погружается в учебники и свои записи, изредка поглядывая на материал, данный преподом; Сонхуну остаётся только любоваться.       Он рассматривает спокойное, возможно, совсем немного сосредоточенное лицо: у Хисына чудесные глаза, блестящие от света, и очаровательная родинка около крылышка носа. И ещё одна рядом с губами. Губы, кстати, у него тоже красивые — в меру пухлые и выглядят мягкими. Он пользуется бальзамами? Или они от природы такие? Или кто-то целует его хорошо? Взгляд скользит к взъерошенным волосам, а после падает на руки. И они, блять, красивые.       — Ты пялишься, — его ловят, но он не жалеет. Возможно, он бы хотел быть пойманным. Сонхун улыбается, поднимая руки в воздух и принимая своё поражение. Да, вот так быстро и без разборок.       — Схожу тогда за кофе, — он достаёт кошелек из кармана и встаёт со своего места. — Раз уж кто-то забыл, что должен угостить меня.       — Ну я же уже объяснял! — Хисын вспыхивает непониманием. Сонхун гаденько смеётся и плавно ускользает в сторону выхода из библиотеки, перед этим роняя довольное «шутка». Хисын, конечно, таких шуток не понимает, но осознаёт: ему будут долго припоминать его же ошибку.       Не успев дописать лист конспекта, Ли ощущает приятный аромат кофе где-то позади. Пак довольно быстро возвращается с двумя стаканчиками растворимого, передавая один из рук в руки, хотя мог поставить на стол. Но это прикосновение пальцами кажется чем-то верным и необходимым.       — А сахар не принёс? — Ли смешно дует губы и, вращающими движениями помешивая содержимое стакана, канючит почти детским голосом.       — Не знал, что взрослые пьют кофе с сахаром. Оказывается, ты у нас сладкий мальчик.       Хисын давится только что отпитым кофе, чуть ли не выплевывая эту смесь на конспекты и прикрывая рот рукой. Сонхун же сидит спокойно — даже пальцем не повёл.       Один-один, кажется.       Библиотеку погружают не то в жуткий, не то в романтичный мрак, выключая основной свет. Людей в помещении практически не остаётся, если не учитывать парней и женщину, сидящую на месте, скажем так, главной. Теперь по стенам бродят уродливые тени, медленно исчезающие лишь из-за включенной Хисыном лампы — не хочется, чтобы глаза скатывались в кучу. А Сонхун, до этого сидевший ровно и никак не возникавший, неожиданно ложится на стол, вытягивая руку вперёд. Она оказывается почти рядом с рукой Хисына, которая неутолимо что-то пишет и останавливается крайне редко. Пара кофейных прядей чёлки Сонхуна спадают ему на глаза, и он уже порывается поправить, но Хисын оказывается чуть быстрее: пальцами аккуратно проводит по чужим волосам, заправляя непослушные пряди.       Включенная ли лампа повлияла на смену атмосферы или она всегда была такой — никто из них не знает, но сейчас Хисыну заниматься совсем не хочется — больше не хочется. Ему хочется наслаждаться молчаливым присутствием Сонхуна и вот так нежно трогать чужие волосы, что когда-то казалось невыносимо желанным невозможным.       Хисын теперь тоже ложится на прохладную поверхность и зеркалит позу Сонхуна так, что их пальцы едва соприкасаются — кожу приятно покалывает. Хисын вновь — лишь на пробу — двигает ладонь чуть ближе, задевая кончиками чужие пальцы. Дыхание сбивается, когда ладонь Сонхуна двигается навстречу, а прикосновения становятся более ощутимыми, ярче. Они мягко поглаживают пальцы друг друга, медленно лаская и трогая, — приятно настолько, что по телу бегут мурашки. Пальцы тянутся ближе, ладони соприкасаются в приятном поглаживании. Сонхун закусывает щёку изнутри от этого телесного удовольствия: ему нравится ощущение рук Хисына, тёплых и действительно мягких, на своих.       Ему ещё не нравился Хисын в большом значении этого слова, но он точно, однозначно и стопроцентно влюбляется — маленькими шажками, короткими прикосновениями; утопает во взглядах, стараясь самостоятельно осесть на дно. Сердце, уже готовое разорваться от переизбытка чувств, врать не может и, кажется, не умеет.       — Нам… нужно что-то сделать с этой неопределенностью, — Хисын говорит шёпотом, еле слышно, но надеется, что Сонхун от этого не исчезнет. Страшно лишний раз голос повышать.       — Что-то… нужно, да…       Хисын переплетает пальцы (насколько это получается возможным) и чувствует полноценное, долгожданное тепло чужой ладони.       — Я серьёзно, Сонхун. Ты… Ты мне нравишься… и уже давно.       Сонхун, усмехнувшись, неожиданно выпутывает свою руку из чужой хватки, поднимаясь со стола, и Хисыну приходится подняться следом. Температура мгновенно понижается до возможного минимума, по вискам что-то ударяет, а внутри что-то болезненно обрывается.       Хисын снова все испортил, да?       А Сонхун вновь похож на тучу: выпрямляется, сводя лопатки вместе, долго-долго молчит, а после и вовсе встаёт, нахмурившись — видимо, думает, как и что ответить. Хисын же поднимает голову на младшего, блеск в его глазах умоляет остаться хотя бы… ещё на секундочку — этого ему будет достаточно. Он отстанет, но ещё секунду, честно-честно. Но Пак, видимо, уходить не особо-то и хочет, потому что мигом приземляется на стул рядом с Хисыном.       — Мне кажется, так… за руки удобнее держаться. — Уши тут же наливаются кровью, краснеют, а Сонхун переплетает их пальцы и мягко ведёт большим по тыльной стороне. — Наверное, нам нужно ещё раз куда-нибудь сходить. На этот раз ты придёшь?       Хисын с облегчением вздыхает и, обожемой, улыбается так, что у Сонхуна щёки румянятся, а голова в смущении валится на плечо старшего — нос теперь забавно потирает о ткань рубашки. В груди о рёбра бьётся сердце и клянётся, что ничего лучше и быть не может.       — Я больше не упущу тебя, клянусь.       Телефон, потерявшийся между тетрадей и того бардака, который творится на рабочем столе, оповещает о сообщении от Джея. Оно ещё долго остаётся непрочитанным, а содержание его довольно простое — как-то смущает, но забавляет одновременно.

«Джей»

Джей [20:49]: Ну что, удачно подкатил к Сонхуну?