Sunny Boy

      У Нила в волосах путаются солнечные зайчики.       Скользят к носу, усыпанному веснушками, задевают подрагивающие ресницы и греют-греют-греют Нила Джостена своим теплом, оставляя на губах солнечные поцелуи и заставляя его смешно морщить нос. Нилу от лучей не скрыться — он сонно махает рукой, отворачивается, мычит недовольно и укрывается одеялом по самый нос. У Эндрю почти дрожат уголки губ.       Нил Джостен словно исцелован солнцем. Нилу ласкали щеки, ласкали нос, плечи, лопатки и даже поясницу — Джостен походит на одну сплошную милость, и Эндрю не противится желанию тянуться ей навстречу. Он тоже целует. Иногда целует пылко, жадно, обнажает зубы и впивается ими в грубую кожу, а иногда — почти невесомо, так чувственно и так осторожно.       Эндрю тоже скользит губами по веснушкам, тоже задевает ресницы и тоже отдает столько тепла, сколько может отдать. Нилу всегда было достаточно.       Кофе на тумбе давно остыл. За окном все зелено, все цветет и пахнет. Все такое яркое, живое, просторное, но просторы Эндрю оканчиваются мягкой кроватью, на которой раскинулся Джостен. Эндрю ловит каждый его умиротворенный вздох.       Пялиться на Нила никогда не бывает стыдно. Миньярд пялится и на его альбомные фотографии, потому что Нил Джостен — этот мальчишка, знатно потрепавший и без того шаткие нервы — очарователен. Очарователен и на смазанных фото, и с глупым лицом со вскинутыми бровями, и даже изображение его профиля, сделанное в автобусе Ваймака, выглядит привлекательно.       У Эндрю в руках нет альбома, но он помнит все фотографии до единой, сохраняет их у себя в памяти и бережет так сильно, как не берег ничего и никогда. Вот Нил — его Нил Джостен, похожий на яркую вспышку, — сидит на подоконнике и светится. А здесь Нил закрывается руками от солнца, смотря в объектив камеры с лисьим прищуром. Тут — стоит, раскинув руки в стороны, в самом центре спортивного поля.       У Нила, кажется, растут крылья. Нил свободен, бьется лицом о чистый воздух и жадно раздувает ноздри, вдыхая. А Эндрю… Эндрю так не может, но рядом с Нилом ему, ей Богу, наплевать. — Ты смотришь целое утро, — Нил сбрасывает с себя одеяло, показывает улыбающееся лицо и чуть прикрывает глаза. — Спасибо, что заметил, — Эндрю не улыбается в ответ, но душа, какой бы черствой она не была, все же цветет вместе со всем миром. — Нам нужны шторы, Дрю. И чем раньше, тем лучше.       У Джостена волосы торчат клочками в разные стороны, выбиваются из общего хаоса передние пряди, и Эндрю любуется, не обращая внимания на ехидное «нравлюсь?», потому что Нил, даже будучи самым настоящим засранцем по утрам, в самом деле нравится до потери пульса. Эндрю больше не говорит Нилу, что ненавидит его. У Эндрю на языке вертится «люблю».       Нил тянет к Эндрю руки, жмется к его боку теплым животом и касается плеча щекой. Эндрю ныряет пальцами в его волосы, массирует кожу головы и блуждает сквозь чащу рыжих прядей, устраивая еще больший беспорядок. Нил сжимает пальцы на боку Миньярда чуть сильнее. Нилу хорошо. — Хочешь чего-нибудь? — Спрашивает Эндрю, и у Джостена сбивается дыхание. — Я хочу поцелуев. Можно? — Сначала умой свое лицо. — Знаешь, я не способен шевелиться…       Эндрю знает и целовать неумытого Нила не брезгует. Не переживает о его искусанных губах, плюет на неровности и часто мажет поцелуем в уголок губ. Эндрю касается пальцами щек, гладит старые шрамы, что рубцами оставлены прошлым, и плавно спускается пальцами к шее, в точности повторяя движения солнечных зайчиков. Нил довольно мычит. Он любит, когда утром происходит именно так.       А после они идут завтракать.       Нил все еще солнечный и лохматый, шлепающий голыми пятками по полу, жмурящий глаза и укладывающий теплые руки на прохладном столе. Эндрю терпеливо спрашивает Нила о его утренних желаниях, терпеливо ждет, пока Джостен начнет ворочать языком чуть быстрее, и морщится, когда Нил приходит к тому, что не знает, чего бы ему хотелось. Он позволяет Эндрю выбрать за него.       Эндрю ни за что не позволит себе нарушить спортивную диету Нила Джостена. Даже, если Нил уверяет, что все в порядке. Даже, если Нил сам тянется к тому, что есть ему не рекомендуется. Эндрю заботится об углеводах в чужой тарелке, контролирует прием триглицеридов и следит за рационом. Это меньшее, что он может сделать для Нила Джостена. — Есть планы на сегодня? — Спрашивает Нил, вытягивая ноги.       Эндрю отрицательно качает головой. — А у тебя? — Я, м-м, — Нил наблюдает за расслабленными плечами Эндрю. — Я не планировал. Давай проваляемся сегодня целый день и будем смотреть фильмы? — Тебе что, пятнадцать? — Фыркает Эндрю. — Я никогда не смотрел фильмы целый день, когда мне было пятнадцать, Дрю.       Эндрю кидает на Нила неосторожный взгляд, смотрит Джостену прямо в глаза и даже не думает сочувствовать. Он смотрит на поджатые пальцы ног, на покрывшиеся гусиной кожей голени и поджимает губы. — Надень носки. — Шутишь? — Восклицает Джостен. — Ты погоду на улице видел?       У Нила в волосах все еще путаются солнечные зайчики. Эндрю думает, что они ему к лицу.