Нарисуй меня снова

Музыкант не понимал, что с ним произошло. Не такой реакции он от себя ожидал. Его лицо просто полыхало. Ещё чуть-чуть, и он точно бы мог посчитать себя костром. Почему он так смутился? Почему его лицо такое красное? Почему его сердце так колотилось? И почему он не может собрать мысли и чувства воедино? Сигма не знал. Собственные эмоции поражали его же самого. Он не понимал их. Сигма не осознавал, как должен правильно реагировать на вещи и когда ему стоит испытывать то или иное чувство. Иногда ему приходилось притворяться, либо специально выдавливать из себя, будь то всеобщую радость или жалость. И всё для того, чтобы его не считали странным. Чтобы не задавали лишних вопросов. Но сейчас ситуация была другой. Он знал все базовые эмоции, которые должен испытывать обычный человек. Но сейчас его поразили такие чувства, которым он не находил слов. Радость? Не то. Грусть? Мимо. Волнение? Может чуть подходило, но нет. Данное чувство нечто сложнее. Это же ведь нормально? Люди всегда смущаются и не могут унять свое сердце перед почти незнакомым человеком? Он не уверен. Почему-то сейчас Сигму охватило одно из ужаснейшних эмоций, которые бы он не хотел ощущать снова. Не хотел чувствовать своим сердцем, мозгом и телом. Стыд. Он был спутником на протяжении всей жизни музыканта. Парень мог легко распознать его среди большого комка безобразия. Сигме было так стыдно за свое поведение. Он не хотел, чтобы Ацуши посчитал его странным и неправильным. Музыкант не находил себе места. Ему было страшно. Сигма боялся. На секунду мир стал для него чужим. Сигма не чувствовал себя здесь родным, нужным. Его тело быстро продрогло. Ресницы быстро захлопали, сметая маленькие соленые капли. Что? Он плакал? Сигма и этого не понял. Парень старался держать себя, чтобы не расплакаться. Только не здесь. Он не хотел доставлять Ацуши неприятности своим поведением. Длинным рукавом Сигма вытер намокшие глаза. Музыканту стоило успокоиться. Да, точно. Просто успокоиться. Нужно подумать о чем-нибудь хорошем. О том, что подняло бы настроение и сумело отвлечь от нагнетающих мыслей. Сигма посмотрел на листок бумаги. На нём помечены карандашом лёгкие линии, которые оставил Накаджима. По словам художника, они помогут Сигме при рисовании. Парень устремил взгляд чуть выше и начал внимательно рассматривать красивый пейзаж. Он правда невероятен. Очень бы хотелось передать каждую деталь данной работы, чтобы так на неё смотреть, чтобы не сожалеть, а лишь восхищаться. Мысли о рисовании сумели успокоить Сигму. Лучшая терапия. Музыкант глубоко вздохнул и выдохнул. Так. Ему стоило бы извиниться перед Ацуши. Поведение Сигмы, правда, было непонятно странным. Чтобы не смущать Накаджиму и унять чувство стыда, парень решил извиниться. Сигма снова посмотрел на почти чистый белый лист и начал размышлять о своей работе.

***

Струя быстро текла по крану, наполняя белый стакан чистой водой. Ацуши смирно стоял, наблюдая за этим. В голове была вата. Будто бы все мысли решили разом исчезнуть, оставив за собой лишь лёгкую и нежную сладкую вату. Парень выключил кран и быстро поморгал. Ему следует собраться. Сигма сидит и ждёт, пока он принесёт обещанную воду. Нужно просто двинуться с места и пойти в свою комнату. Нет. Нет. Он не мог. Ацуши поставил стакан на стол и закрыл горящее лицо руками. Он дико смущался. Сигма был таким милым и очаровательным, когда краснел. Парень просто не может выбросить это лицо из головы. Почему же его Муза так отреагировала? Неужели Накаджима случайно вторгнулся в его личное пространство, сам того не заметив? Поэтому он так сильно засмущался? Если такова правда, то Ацуши должен извиняться перед музыкантом. Художник честно не хотел доставлять неудобства. Всё-таки собрав мысли, парень со стаканом воды вышел из кухни, направляясь к Сигме. Ацуши спокойно заходит в комнату, видя, что его Муза так же сидит, просто смотря в мольберт. Услышав посторонние звуки, Сигма сразу оборачивается. На его лице все ещё можно увидеть оттенки красного, которые ещё не сошли. – Я принес попить, – с мягкой улыбкой Ацуши передает стакан. Сигма берёт его, жадно выпивая. Немного отдышавшись, музыкант возвращает стакан художнику и неловко проговоривает: – Спасибо. И извини. Я не знаю, что на меня нашло. Ацуши немного удивлен, услышав эти слова. Он не ожидал, что Сигма будет извиняться. Да и за что? Скорее сам Ацуши должен извиниться перед Сигмой за то, что вторгся в личное пространство. – Ты что! Давай без извинений. Это ты прости меня за то, что смутил. – Всё в порядке! – резко проговаривает Сигма. – Просто...– сделав паузу музыкант вздохнул. – Давай продолжим наше обучение. – Да-да, – с неловким смешком Ацуши ставит стакан на ближайшую полку. – Ты абсолютно прав. Накаджима устремляет взгляд на мольберт и спрашивает: – Нужно ли мне тебе ещё раз объяснить как рисовать? Сигма берет в руку карандаш и отвечает: – Нет. Думаю, что я всё уловил. Твои объяснения были понятными и подробными. Ацуши мило хихихает. Такой комментарий немного смутил парня. Всё-таки этого его первый опыт с обучением кого-то, и получить такую похвалу от первого ученика очень приятно. – Спасибо! Но не стесняйся спрашивать, если вдруг возникнут трудности, – с этими словами художник идёт за свое рабочее место и решает тоже порисовать. Сигма видит, как Накаджима садится и достает какой-то лист, начиная что-то набрасывать. Глаза музыканта вновь смотрят на мольберт. Рука мягко помечает основные линии и образы, которые должны быть запечатлены на картине. Простой карандаш оставляет за собой лёгкий след графита, но по желанию его всегда можно стереть и нарисовать новый путь, который направится по другой дороге. Парень тщательно проверяет выполненный эскиз. Он старался изобразить все важные детали. Вроде выглядит неплохо. – Достаточно хорошо, – подмечает голос, появившийся будто из ниоткуда. Сигма резко вздрагивает из-за испуга, но сразу же в звуке узнает Ацуши и успокаивается. Да, музыкант, правда, может так увлечься рисованием, что не замечает то, что происходит вокруг него. – Но думаю, что тебе следует подправить этот момент, – Ацуши помечает карандашом, который он уже взял со своего стола, ветви сакуры, делая их немного длиннее, а ствол рисует пошире. Сигма видит, что так дерево по правде выглядит лучше, и сразу же стремится изменить набросок. После исправления Накаджима снова подходит и говорит: – Теперь можешь приступить к цвету, – Ацуши берёт обычную акварель и смешивает два цвета, создавая идеальный для неба оттенок. Сигма несколько раз сверяет его с цветом на оригинале. Тёплая жёлто-оранжевая краска попадает на белый лист, растекаясь плавными пятнами. Сигма смотрит с восхищением. Художник передает кисточку в руку музыканта. – Не бойся ошибок, – Ацуши лучезарно улыбается, вселяя уверенность в Сигму. – Старайся рисовать так, как чувствуешь. Я помог тебе с цветом неба, с остальным, я думаю, ты справишься. Главное, помни, какие объекты и плоскостя должны быть светлее, а какие темнее, – сказав это Ацуши вновь идёт к своему столу и продолжает какую-то свою работу. Парень делает всё так, как сказал Накаджима. Смешивая цвета, Сигма получает нужные оттенки. Не редко ему приходится повозиться с этим, но в целом всё хорошо. Музыканту очень нравится процесс, это его успокаивает и расслабляет, что он почти забывается. Не выпасть из мира помогает Ацуши, который периодически подходит, смотря на картину Сигмы, и с чем-то помогает, либо просто говорит ему продолжать рисовать.

***

Музыкант делает последние мазки мокрой кисточкой, дорабатывая розовые лепестки на ветках сакуры. Закончив пейзаж, он зовёт Накаджиму, который к нему подходит. Парень ярко сияет и говорит: – Сигма, твоя работа просто великолепна! – он отрывает быстрыми движениями маленький оригинал, который повторял музыкант, и так же саму работу музыканта. Пару секунд Накаджима любуется результатом труда и переворачивает картину, вручая её стоявшему Сигме. Парень рассматривает нарисованный им рисунок. Эмоции на его лице непонятны. – Ну...– Ацуши чуть-чуть наклоняет голову, смотря с неким любопытством. – А тебе самому нравится то, что у тебя получилось? В ответ художник получает лишь легкий смешок. Смех, подобный порханию крыльев бабочки. Глаза Накаджимы округляются. Он великолепен. – Да, – уголки губ парня приподнимаются ещё выше. – Мне определённо нравится то, что у меня получилось. Спасибо, Ацуши, – глаза музыканта уворачиваются от встречи с глазами художника, и свой взгляд он направляет в пол. – Правда, спасибо. Накаджима, который ещё не совсем отошёл от услышанного смеха, сейчас очень польщён. Его Муза так искренне благодарит. Он уверен, что его сердце скоро выпрыгнет из груди. – Я-я...– неожиданно для себя Ацуши начинает заикаться. – Я даже не знаю, что и ответить. – лицо покрывается мягким румянцем. – Н-но! Тебе тоже спасибо, Сигма. – За что? – музыкант поражён. – За то, что такой милый человек стал моим первым учеником, и я сумел получить прекрасный опыт, – румянец на лице не сходил, а лишь усиливался. – Надеюсь, что ты и дальше будешь у меня учиться. Сейчас Сигма может официально заявить, что он стал синьором Помидором. – И вот я подумал, – Ацуши повернулся к рядом стоящей полкой и взял свой телефон. – Не против, если я запечатлю этот момент? В этот момент мысли Сигмы сменились. Он всё ещё стоял как вкопанный и был очень смущён. Но вместе с этим к нему подкрались очень неприятные чувства. Его охватила тревога. Накаджима сразу заметил изменившееся настроение своей Музы, и быстро проговорил: – Но я не настаиваю! Если не хочешь, то ничего страшного, – Ацуши, по правде, запереживал. – Сигма? – тихо позвал парень. Голос художника стал как эхо. Музыкант старался развеять голову и выкинуть ненужные мысли. – Извини, – Сигма томно вздохнул. – Я просто не люблю фотографироваться. – Оу..прос– – Нет! Не надо извиняться, – музыкант честно не хотел этих бессмысленных речей. – Ты не знал, всё в порядке. – Хорошо. Тогда что насчёт того, чтобы просто выпить чай? – Накаджима не хотел отпускать свою Музу в плохом состоянии, поэтому желал поднять настроение. – Было бы славно, – спокойно отвечает Сигма.

***

Вдвоем они сидят на кухне. Ацуши уже поставил чайник и что-то искал в ящиках шкафа. Достав небольшую упаковку, Накаджима открывает её и высыпает содержимое в тарелку. Взгляд Сигмы мигом оживился. В тарелке лежали его любимые печенья с шоколадной крошкой. Он просто их обожал. Дома музыкант уже съел такие неделю назад, и остались только обычные печеньки, которые ела в основном его мать. Художник увидел искру в глазах музыканта и весело улыбнулся, – Твои любимые? – Да! – Сигма с радостью взял первую печеньку и начал охотно жевать. Ацуши не мог оторвать взгляд от этой умилительной картины. Но в итоге пришлось, так как чайник уже свистиел и пора наливать чай. Накаджима поставил две кружки и в каждую налил чёрный чай. – Ты пьешь с сахаром или без? – Без, – коротко ответил Сигма, продолжая есть сладость. Услышав ответ, Ацуши передал кружку Сигме, и тот сразу взял её, сделав глоток. В свою очередь Накаджима насыпал себе в чай две ложки сахара. Он всегда пил чай с сахаром. Парни умиротворённо сидели, выпивая вкусный чай и заедая печеньем. В их голову даже не приходили темы для разговора. Им просто было комфортно сидеть в тишине. Съев ещё одну печеньку, Сигма допивает чай. Ацуши так же сидит, выпив горячий напиток. Музыкант достал телефон и взглянул на время. Уже почти три часа дня. Мать скоро должна была прийти домой. Если уже не пришла. Он не хотел лишних ссор и проблем. – Извини, мне уже пора домой. Не хочу злить мать, – с небольшим чувством вины проговаривает музыкант. По правде говоря, он сам не хотел уходить. – Хорошо. Я напишу тебе, когда будет наше следующее занятие, – с еле заметной грустью говорит Накаджима. Он так же не хотел, чтобы его Муза уходила. Сигма лишь кивнул и вышел из кухни, начиная собираться. Ацуши дал ему папку с его работами и рисунок, который он нарисовал сегодня. Музыкант положил новую работу к остальным и закрыл сумку. Обувшись, Сигма открыл дверь, выходя и напоследок помахал рукой, – Пока, – добавил музыкант. – Ещё увидимся, – так же помахав рукой ответил художник. И дверь закрылась.

***

Сигма быстро шёл домой. Пробегая высокие многоэтажки и чуть ли не сбивая прохожих по дороге. Музыкант мигом залетает в подъезд и поднимается по лестнице на пятый этаж. Он останавливается на четвертом, давая себе отдышаться. Всё-таки особой спортивностью парень не отличался. Как вдруг он услышал лязг ключей и скрип открывающийся двери этажом выше. О нет. Сигма осторожно начал подниматься по ступенькам. Он остановился на площадке и уже видит силуэт человека. Он не ошибся. Это была его мать. Женщина чувствует чье то присутствие и поворачивает голову. Её взгляд встречается со взглядом Сигмы. Она останавливается. Дверь открыта. Её глаза из удивления начали выражать недовольство. – Где пропадал? – спокойно спрашивает она. – Отдыхал, – не менее спокойно отвечает он. Они так и стоят, не говоря ничего более. Женщина замечает сумку на сыне и задаёт ещё вопрос. – Где отдыхал? Что делал? Сигма промолчал. Он не хотел в лицо врать матери, но и говорить правду не хотел, так как начались бы упрёки, мол, лучше бы музыкой занимался. Поэтому он просто поднимается по оставшимся ступенькам и заходит в квартиру, как ни в чем не бывало. – Неважно, – снимая обувь, проговаривает музыкант. Мать лишь повела бровью и закрыла дверь. Походу, сегодня ей тоже не хотелось ссориться, поэтому она не стала развивать тему. За это Сигма ей благодарен. Парень уходит в свою комнату и запирается. Он кладет свои работы обратно на место, а на новую смотрит недолгое время и так же складывает к другим. Оставшийся день Сигма думает, что проведет в своей комнате, рисуя маленькие эскизы, и иногда будет играть на фортепиано, чтобы мать не подумала, что он бездельничает. Всё так и прошло.