Legacies

      Кажется, у леса была своя душа. Ив чувствовала жизнь вокруг себя, слушала бесконечное щебетание птиц, шорох опадающих листьев, которые, она была уверена, прощались не навсегда. Это был первый раз, когда она влюбилась в жизнь. Ей было всего лишь шесть и она ещё не осознавала, что это и есть «ощущать себя по-настоящему живой».       У кропотливых муравьишек теперь есть второй дом — Ив построила его из маленьких веток прямо рядом с муравейником. Вал сказал бы, что это больше похоже на загон, но вместо того, чтобы играть с ней, он снова убежал со своими дурацкими друзьями на городскую площадь.       Ив посмотрела на небо — почти полдень. Когда ты ребёнок, время пролетает беспощадно быстро. Казалось, всего одно мгновение назад она вскочила ни свет ни заря, приветствуя новый день, как близкого друга, но вот уже пора возвращаться домой. Мама не любит, когда Ив подолгу не бывает в поле зрения. Вал отказывается брать сестру с собой, когда уходит гулять, потому что не хочет возиться «с девчонкой». Но ведь она младше всего на пятнадцать минут! И между прочим, вляпываться в неприятности — только его талант.       Ив взяла в руки одну из веточек — теперь в домике есть дверь. Поднявшись на ноги, она торопливо стряхнула с юбок землю и побежала домой.       У Ив был папин смех, мамин задор, и родительская любовь.

***

      У Оминиса не было ничего.       Он ходит из стороны в сторону, стуча по холодному мрамору каблуками начищенных до блеска туфель. Ровная осанка, руки за спиной — почти ничего не выдает в нём тревоги. Быть стойким, словно глыба, его вынудили мамина ледяная мерзлота и отцовские вздохи разочарования. Может, это и хорошо, что Оминис не мог видеть тот взгляд, которым Джермейн Гонт смотрел на сына. Но ничто в этом доме не могло спасти его от разрывающей пустоты в сердце.       Оминис всегда направлял взгляд на расплывчатое тёмное пятно фигуры отца, когда тот с ним разговаривал. Будь он зрячим — не разрывал бы зрительного контакта ни на секунду.       В особняке Гонтов всё было фальшиво светлым — лишь родительские тени, как грозные призраки, передвигались по прохладным коридорам, отчеканивая каждый шаг, словно приговор.       У Оминиса отцовская походка, статность матери, и на этом всё единое с ними обрывается. «Вот и замечательно», — мальчик гордится, что он не такой, как они. Однажды он разорвёт все связи с этой семьёй, этим домом и этой фамилией. Он в своих мыслях уверен.

***

      — Уверен как никогда! — Себастьян с возмущением вскинул руки. — Папа волшебник, мама волшебница, да с чего это тебе вообще бояться?       Маленькая Анна понуро опустила взгляд в пол.       — Мисс Вайс говорила, что её сестра сквиб. А у них в трёх поколениях все волшебники.       Маленький Себастьян не мог выносить, когда Анна была расстроена. Он был похож на беззащитного птенца — волосы торчат в разные стороны, задорные веснушки на лице, но всегда чувствовал себя готовым защитить сестру от всего на свете. Он присел на коленки перед ней и внезапно нашёлся серьёзнее самой серьёзной взрослости:       — Анна, я обещаю тебе, мы оба получим письма и оба отправимся учиться в лучшую школу волшебства в мире! Распределимся на один факультет и я всегда буду с тобой! — Себастьян не имел ни малейших сомнений в своей клятве.       Анна доверяла Себастьяну больше всего и этого было достаточно, чтобы она улыбнулась и протянула своему близнецу руку:       — Всегда!

***

      — Всегда? Это слишком громкие слова, не находишь? — Вал ехидно ухмыльнулся соседскому мальчишке. Кажется, драки не избежать.       — Хочешь, чтобы я подтвердил свои слова делом, Валли? — визгливый голос Фарли надломился на середине фразы, и это рассмешило Вала.       Этого напыщенному задире было достаточно, чтобы налететь с кулаками на неприятеля. Вал всё не мог понять, почему так не понравился отпрыску местного фермера, но отстоять свою честь был обязан. Отец учил его быть смелым и уверенным. В прошлый раз он уже надрал ему бока, неужели этого было мало?       — Всё еще считаешь меня жалким неудачником? — самодовольно прошипел Вал, заломав Фарли руку за спиной.       Молчание в ответ не устроило явного победителя в этой драке и Вал принялся второй рукой лупить задиру по спине. Пусть получит, наконец, по заслугам! Если придётся, он заштопает ему рот, чтобы больше не слышать провокаций в свою сторону.       Как именно обычная словесная перепалка переросла в неутолимую злость? В какой-то момент послышался страшный отрезвляющий хруст. Ужаснее звука Вал ещё не слышал. Теперь он познакомился с мгновенным сожалением.       — Я… я не хотел, — тихие оправдания были совсем не слышны за истошными криками боли. Рука выглядела ужасно неестественно. — Я сейчас позову на помощь, — паника прибавила громкости голосу, — я быстро!       Вал бежал со всех ног, игнорируя щемящую жалость в груди, словно он только что покалечил не заклятого врага, а беззащитного, ни в чём не виноватого котенка, которых обычно тащит домой Ив со слезами на глазах.       Он ещё научится себя прощать. А пока впереди лишь уколы совести, которые быстро забудутся, и очередные родительские нравоучения. Ив не расстроится сломанной руке Фарли — он не раз обзывал её «червячкой» — теперь перестанет. И пока родители обсуждали то, как теперь загладить вину перед семьёй Фарли, Ив ободряюще толкнула брата в плечо и, улыбаясь, показала большой палец.