Искажённая оценка объекта воздыхания.

      Чери думал, что никогда не сможет полюбить. Думал, что никогда не захочется всего того, что обычно показывают в сопледрамах, какие любит его сестра. Но ведь никогда нельзя говорить «никогда». Все случается в первый раз, даже осознание наличия симпатии к лучшему другу… Или даже любви?

***

      Мерзкий, блин, октябрь — конец второй учебной четверти. Ясное солнце, легкий ветерок и цветущие растения постепенно менялись на неоднократные дожди, лужи и слякоть. Погода совсем переставала радовать и лишь угнетала, давая возможность мыслям о предстоящем окончании школы и экзаменах появляться с завидной частотой в голове Чери. Да-а, сейчас бы вернуться в весну или лето, какой-нибудь май первого года в старшей школе… Но вот близится конец урока. Эм, это физика? Или математика? Да кому не всё равно, спасибо богам за большую перемену после третьего урока! Разглядывая своего соседа по парте и внезапно для самого себя краснея, наш Чери всё-такие принимает кое-какое решение. Кое-какое действительно важное решение. Наверное, даже поворотное, возможно, после него в самом деле всё будет супер-пупер-мега-плохо. Впрочем, надежда же умирает последней, да..?       Минута до звонка. Сердце, хаха, начинает биться в два раза быстрее. Ладошки предательски потеют, а пальцы отказываются держать ручку. Быть может, это первое болезненное предвкушение в жизни русоволосого парнишки. Ну, на такое мало кто решится. Тем более, на последнем году обучения, когда смысла терять друзей единственного и самого близкого друга совсем не осталось. — Пошли во двор после этого, – Чери толкает Краша в бок, отчего тот наигранно отдергивается и шипит.  — Хорошо, – он смеется, – и не дерись больше!       Голубоглазый на слова, сказанные с явной насмешкой, лишь демонстративно закатывает глаза, отворачиваясь. Слыша приевшийся звук школьного звонка, который перекликается с шелестом страниц в классе, Чери усердно запихивает всё в сумку и вылетает из класса, не дожидаясь соседа по парте и забивая на домашнее задание. Завтра у кого-нибудь спишет, ладно?       Вообще, Чери мучало это давно. Это чуждое чувство, которое преследовало его с самого начала знакомства с Крашем. Рядом с ним хотелось и кричать, и плакать, и позволять себе делать всё то, что до этого не мог. Да и просто в его компании появлялось неконтролируемое желание делать множество вещей, каких в обычной жизни наш мальчик никогда бы не сделал. А про взаимодействия между ними двумя стоит умолчать. Одни только объятия заставляли Чери молиться не умереть во время обнимашек. Он буквально краснел от любого касания, любого случайного, или не очень взгляда. Продолжал спихивать такую реакцию на отсутствие какого-либо контакта со сверстниками и бла-бла, но, черт, разве это нормально? Разве все смущаются от того, что их обнимает лучший друг? Или у всех сердце начинает биться раз в пятьсот быстрее, когда их берёт за руку всё тот же лучший друг? Может, все тоже идут в школу только ради того, чтобы лишний раз посверлить взглядом своего того самого лучшего друга?

В том то и дело, что нет.

Такое поведение рядом с лучшим другом далеко не нормально, и Чери, аллилуйя, это осознал. Осознал, по какой причине смущается и краснеет, когда он находится вблизи Краша. И, возможно, это ни к чему хорошему не приведет.        Засыпать каждую ночь в слезах, будто бы это незаконно, становилось всё тяжелее. Можно без единого сомнения сказать: его это постепенно разрушало, не давая возможности выбраться из столь жалкого состояния. Почему он плакал? Потому что боялся признаться даже самому себе. Признаться в том, что даже он преклонился перед такими ощущениями. Пускай Краш не захочет с ним общаться после того, что он собирается сделать, но это уже невыносимо. Да и к тому же, Чери будет благодарен, даже если тот решит уйти. Новые эмоции, чувства, чёрт возьми, да он показал ему буквально новый мир, наполненный красками. Когда всё вокруг — цвета радуги, а не оттенки рутины. Когда получается радоваться даже концу урока или заваленной контрольной, вместо того, чтобы испытывать что-то подобное только напившись на выходных. Краш открыл ему глаза, нет же, он подарил ему новые. И с этими глазами захотелось жить.        Пара коридоров пролетают незаметно, и вот они, заветные большие двери здания, открытые настежь. Чери останавливается возле проёма, опираясь на него в ожидании друга. Половина учеников сейчас в кафетерии, оставшиеся же предпочли понежиться во внутреннем дворе. Среди толпы виднеется родная белая макушка, которая точно так же стремится к выходу. Чери успевает схватить его за руку и последовать за учащимися, ничего не говоря и молча заставляя следовать за собой.        Краш, на удивление, вопросов не задает и просто идет туда, куда ведут. Они останавливаются за углом школы, возле выхода из спортзала; весьма странный выбор места, где зачастую учеников не бывает.  — Знаешь, я не думал, что все будет так глупо, но всё же, – голос предательски дрожит, руки сжимаются в кулаки почти рефлекторно, – у меня возникли странные мысли в последнее время.  В уголках глаз наворачиваются слёзы.  — Я понял, что краснею, когда мы с тобой делаем что-либо. Понял, что смущаюсь, когда мы обнимаемся или держимся за руки, пусть и по-дружески. Мне тяжело это скрывать, а ещё тяжелее принять то, что я и впрямь тебя люблю. Твоё присутствие в моей жалкой жизни сделало её намного, намного лучше.  По щекам текут солёные капли, фразы прерываются всхлипами, Краш аккуратно смахивает пальцами мокрые дорожки с щёк, вынуждая смотреть ему в глаза. — Я реально люблю тебя всего и полностью, я ценю всё, что ты для меня сделал, и пойму, если решишь уйти.  «Какой же я отвратительный» — Чери, успокойся, – Краш говорит это, переходя на шёпот, – я тоже тебя люблю.        Он наклоняется, по-прежнему держа его лицо в ладонях, и чмокает Чери в уголок уст «на пробу». Облизывает нижнюю губу, а после, когда тот соглашается, приоткрыв рот, мнёт своими верхнюю. Поцелуй выходит почти детским, неумелым и с солоноватым вкусом, но Краш смог заранее предотвратить пререкания и возражения своего.. возлюбленного? Блондин отстраняется, восстанавливая дыхание: — Я от тебя никуда не уйду, не плачь, любимый.       Внутри у русого всё сжимается, кажется, сердце пропустило пару ударов. Или все двадцать.

Его чувства и вправду взаимны. Как же вредна порою бывает искажённая оценка объекта воздыхания.