Пока ещё не поздно

Сжатые до боли кулаки крепко натянули кожу на костяшках. Наивным идиотом в боевой стойке стоял он посреди холла гостиницы и в глухом отчаяньи смотрел, как Андрей уходит прочь. Поодаль на ресепшене мялись пацаны из группы. Миха глянул на них, на Андрея, пересилил себя и, наглухо закрывшись маской отбитого панка, резко потребовал себе ключи. С ноги распахнул ни в чём не повинную дверь, ломанулся к мини-бару и сцапал первую попавшуюся бутылку. Пятизвёздочное пойло обжигало язык, развязывая его, и Миха недовольно зашептал сам себе: — Дохуя гордый, да, светлый Князь? Нимба тебе, сука, не хватает. Никому ты нахрен не нужен со своим «Сектором Газа». Ну как ты не понимаешь, надо музыку вперёд двигать, а тексты… Да хрен бы с ними! Радость от встречи потухла сразу же, как Андрей, гордо вскинув голову, повернулся к нему спиной. Пришло тяжёлое понимание, что по-прежнему уже не будет никогда. То хрупкое и детское, что было с ними с училища, давно сломалось, а новое… Новое он закапывал сейчас сам своими руками. Боль жглась изнутри, испепеляя все другие чувства. Алкоголь нисколько не лечил, но в притуплённом сознании спасительным маяком вдруг моргнула удивительная по своей наивности мысль: нужно просто поговорить. Ещё раз. Последний. Пока судьба даёт эту возможность, надо засунуть подальше гордость, эгоизм и высокомерие и раскрыть рот так, чтоб из него полился мёд, а не говно. В ночи слегка проспавшийся Миха, подобно разбуженному невовремя медведю-шатуну, болтался по коридорам и со стуком ломился в чужие двери. Пристально вглядывался в лица открывающих людей и скомканно извинялся, а особо нервных и возмущённых посылал на три буквы. — Миха, нам завтра рано утром выезжать, — отловил его Ренегат, в успокаивающем жесте вскидывая руки. — Иди к себе. Ты уже всю гостиницу достал. — Сам решу, что мне делать. Не лезь, — Миха обжег его взглядом и отпихнул плечом. — 203-й номер, — вздохнул Саша, смиряясь со своей участью. — Ты ведь Андрея ищешь? — Сдурел, что ли? Нахуй он мне… Дёрнувшись, он нарочно пошёл в другую сторону, потом украдкой развернулся и, убедившись, что Реник свалил, потопал на второй этаж. Замер на секунду, давясь стуком сердца, которое трепыхалось в глотке, и рассёк тишину звонкими ударами. — Открой, Андрюх. Я не отстану. Князь распахнул дверь, посторонился и, вздохнув, поджал губы. — Тебе мало было? Ещё посраться хочешь? Не до конца меня в дерьме вывалял? — Андрей… — Миха вытащил из-за пояса фляжку и растёкся в кресле, не дожидаясь приглашения. — Давай выпьем. — Пей, если хочешь. — Чё, совсем обиделся? — зло выплюнул Миха, нервно откручивая и закручивая обратно блестящую крышку. — Не хочешь признать очевидного? Провалилось твоё сольное творчество. Зрители рублём голосуют, понимаешь, да? — Что?! — напускное равнодушие Андрея ощутимо затрещало по швам, и Миха злорадно улыбнулся. — Ебать, Горшок, да это же ты меня и топишь! Ведёшь себя так, будто я твоя собственность. Уверен, что приползу к тебе на карачках, паду ниц и буду умолять взять меня в Тодд? Нихуя подобного! Не дождёшься ты этого никогда! Голубые глаза разгорались в темноте ночного номера ярким всепоглощающим пламенем обиды. Миха поёжился, увидев этот недобрый огонь, вскочил, глуша в себе едкое чувство вины, и сам бросился в атаку: — Ты бросил меня! Ты предал меня! Музыкантов новых собрал, играешь с ними, концерты даёшь… Без меня, сука… — Потому что, — Андрей отступил на шаг назад, — по-другому я пропаду. Этот твой Тодд… Я задохнусь в нём, понимаешь? Потеряю себя к чертям собачьим. И больше уже вообще ничего не будет. И наш мир, который мы с тобой создавали вдвоём, исчезнет. А я не хочу его терять. — А меня, меня ты хочешь терять, Андрей? — в упор спросил Миха, сдвигаясь всё ближе, и лёгким движением толкнул Андрея ладонями в грудь. Тот отшатнулся к стене и медленно, со свистом выдохнул. — Ну а чё ты? Почему всегда речь о тебе? Почему обо мне, блять, никто никогда не думает? Да отъебись, не буду я драться, Миха. — Будешь, — уверенно мотнул головой Горшок и схватил его за футболку, подтягивая к себе. — Выясним по-настоящему, по-мужски, кто из нас прав. Идёт, ё-моё, или зассал? Миха вдавил Андрея в стенку и отвесил леща. Он был уверен, что всё получится. Князь, вообще-то, за эти два десятка лет сам приучил его к тому, что любой назревающий конфликт можно решить, устроив отрезвляющую головомойку. — Давай, давай, наваляй мне, Князь! Отведи душу, — Миха не видел ответной реакции и начинал злиться по-настоящему, закипая, как чайник. Кулак скользнул по носу и смачно впечатался в скулу. Андрей всё-таки не выдержал, они сцепились и с грохотом рухнули на пол, по дороге опрокинув прикроватную тумбочку. Настольный ночник хрустко треснул, и комната погрузилась в полную темноту. Миха потерялся во времени, потерялся в пространстве, и чувствовал лишь тепло и тяжесть тела Андрея. Они катались по полу, как дерущиеся коты, шипели, матерились и угощали друга друга всамделишными тумаками. Варево из злости и обиды жгучим паром прорывалось наружу, очищая и успокаивая. Болели ребра, саднели кулаки, из носа капало что-то тёплое и мокрое. Миха сделал дичайшее усилие и, подмяв под себя ловко извивающегося Андрея, прошептал ему прямо в звенящее серьгой ухо: — Ну вот теперь можно и поговорить. Андрюх, ты… Ну, извини, ладно? Это хуйня, конечно, что на войне все средства хороши, но я не понимал, как по-другому… Блять, Князь, ну ты же знаешь, меня выносит часто, эмоции, такая вот хуйня… А те, кому надо, этим пользуются. В темноте, почти полностью скрывающей их лица, разговаривать было легче. Миха перекатился на пол и улегся, крепко обхватив Андрея поперёк живота: — Не бросай меня, дружище. Ну как я один-то? — Слушай, Мишка, — тяжело дыша, сказал Андрей, выпутываясь из его рук. — Так уж и быть, извинения приняты, но мне не это нужно. Я просто хочу быть свободным художником. Как всегда, как раньше было. Помнишь, когда мы познакомились? Сука, как же тогда всё было просто… Я в твою музыку, в твой голос втрескался, как распоследний идиот. А ты врубился в мои комиксы, стихи, рисунки. Ты же понял, что это для меня целый мир. Не насмехался, наоборот, защищал всегда. Помнишь, говорил, что хочешь всегда жить в наших придуманных историях? Поэтому мне… Блять, да мне тоже обидно, не меньше, чем тебе, понял? Услышал меня, или нет? Отвечай! Андрей повернулся и обхватил его голову руками, зажимая в железные тиски. Миха тряхнул волосами, попытался сбросить цепкие пальцы, не смог и покорно вздохнул: — Услышал. Шут с тобой, играй, что хочешь. Обещаю, что мешать не буду. И всех остальных доброжелателей тоже приструню. Ну, мир, а? Миха протянул дрожащую, измазанную в крови руку и даже зажмурился в ожидании. — Мы с тобой как дети, Мих, ей-богу, — Андрей шмыгнул, утёр нос тыльной стороной и с размаху вложил свою ладонь в его. — Спасибо, Андрюх. Блять, я рад. Очень рад, что мы… Нашли этот хуев общий язык, — с гигантским облегчением выпалил Миха, переплетая пальцы, и другой рукой от всей души хлопнул Князя по спине, улыбаясь так широко, что Андрей не выдержал и рассмеялся: — Прибери лыбу, Горшок, щёки треснут. — Да хрен бы с ними, Князь! — он порывисто обнял его и счастливо прижался к холодному лбу.