Я нарисую звёзды на твоих шрамах

Чжун Ли, сидя на бетонном подоконнике и покуривая сигарету, которую благополучно украл перед уходом в университет у своего отца, записывал очередной стих в потрёпанный серый блокнот. Несмотря на ужасное состояние данного учебного заведения, а особенно уборных в нем, Чжун Ли любил проводить время именно здесь, на его, уже родном, подоконнике. Порой он считал странным, что в туалетах располагаются окна, но вскоре просто забил, поняв, что сюда всё равно не ходят по нужде, все лишь стараются найти у кого затянуться очередной сигаретой. По счету шла третья пара, но Чжун Ли был до ужаса вымотанный, поэтому посреди лекции отпросился в уборную. Он уже провел здесь больше времени, чем планировал, но уходить нисколько не хотелось: здесь тихо и спокойно, никого нет, лишь ты и твои мысли, долгожданное вдохновение, которое Чжун Ли строками помечает в блокноте. «Я нарисую звёзды на твоих шрамах», — Записывает он, невольно обращая внимание на приспущенный рукав кофты, открывающий, как считает Чжун Ли, мерзкий вид на давние порезы. В голову ненароком лезут воспоминания, когда парень в порыве отчаяния и печали раз за разом оставлял красные полосы на своей чудесной светлой коже, даже не задумываясь, что это оставит не только физические шрамы, но в первую очередь — душевные. Это было ошибкой, главной и самой огромной. Он тяжело вздыхает, сжимая сигарету между указательным и средним пальцем. Подносит к алым, припухлым губам, глубоко затягиваясь. Моментально дым заполняет лёгкие, что буквально сводит Чжун Ли с ума — для него это нечто прекрасное и расслабляющее, никак не то, что окончательно угробит его здоровье. Чжун Ли старается насладиться этим мгновением как можно дольше и лучше, не выпуская дым. Он чувствует лёгкое головокружение и опрокидывает голову, наконец освобождая лёгкие. К огромному сожалению, сигарета стлела уже до самого фильтра, так что Чжун Ли тушит окурок об несчастную стену и бросает его в урну, к счастью, попадая. Там лежат не менее двадцати таких же бычков, соответственно никому в мысли не придёт, что именно Чжун Ли занимается подобным в университете. Он напоследок открывает блокнот, пробегаясь глазами по собственному творению. Чжун Ли сам особо не понимает о чём его стих: то ли о влюблённости, то ли о шрамах, то ли и вовсе о его желаниях. Может, все вместе? Он хмыкает, но зачем-то дописывает крупным шрифтом в конце имя «Чайльд». Чжун Ли уже достаточно много своих творений посвятил этому парню. Парню, который небезразличен ему, но, несмотря на это, Чжун Ли не видит себя вместе с ним. И он сам себе не может объяснить почему, но предполагает, что он попросту не будет интересен этому хулигану. Безусловно, они студенты одного факультета и порой общаются насчёт учебы, но это ничего не значит. Именно так думает Чжун Ли. Размышления прерывает неожиданный звук открытой двери. Сердцебиение моментально учащается от волнения, в груди покалывает, а сам Чжун Ли без понятия куда себя деть. Он лишь искренне всем сердцем надеется, что это обыкновенный студент, а не какой-либо работник университета, ибо его бессмысленное пребывание здесь сочтут за прогул. В принципе, так и есть, но ведь никто, кроме самого Чжун Ли, не должен знать об этом. Чжун Ли невольно хмурится, когда видит до боли знакомую фигуру: те привычные рыжие волосы, голубые, словно океан глаза, милые веснушки, чудесно разбросанные по щекам, небрежно заправленная рубашка в, на удивление, выглаженные брюки, рюкзак, висящий на его плече, что доказывает недавний приход в университет, зачем-то к третьей паре — это Чайльд. Тот сначала просто стоит, вглядываясь в Чжун Ли, что слегка даже смущает студента, но, невзирая на это, он продолжает ответно пилить взглядом. — Куришь? — Спрашивает Чайльд, подойдя к Чжун Ли. До того только сейчас доходит, что жуткий запах табака прямо сейчас стоит в этом, и так душном, туалете. — Да, — Через несколько секунд произносит Чжун Ли, продолжая глядеть на Чайльда. Парень даже не замечает, что его рукав все еще спущен, открывая вид на изрезанные запястья, а блокнот открыт прямо на той странице, где огромным, но до боли красивым почерком выведено имя его однокурсника. Как назло, Чайльд бросает взгляд именно на стих, замечая своё имя. Чжун Ли сначала даже не понимает почему тот хмурится, внимательно рассматривая его руку. Только через какое-то время парень сам переводит взгляд на объект рассмотрения, после чего, широко распахнув глаза, в спешке закрывает блокнот и одёргивает рукав. Он шумно дышит, то украдкой смотрит на Чайльда, недоуменно глядящего прямо на него, то переводит взгляд на стену. Чжун Ли становится неловко и он не знает куда себя деть. Он считает, что прямо сейчас выглядит до боли жалко и нелепо. Моментально зарождается страх того, что Чайльд попросту обзовёт его глупым, влюбленным подростком с недо-депрессией и с унижающим смешком удалится, рассказав о увиденной картине всем знакомым — то есть всему университету. К огромному удивлению Чжун Ли, Чайльд не смеётся, не унижает парня. Под недоверчивым взглядом он снимает портфель, достает пенал и из него чёрный перманентный маркер. Чжун Ли продолжает глазеть на него, пока не чувствует обжигающее прикосновение чужой руки к своей ладони, про себя он подмечает, что у Чайльда очень тёплые руки. И в его прикосновение парень не чувствует ничего опасного и плохого, наоборот, какие-то приятные чувства. Чжун Ли, к сожалению, не может понять какие, он слишком насторожен и переживает. — Я нарисую звёзды на твоих шрамах, — Чайльд бросает короткий взгляд прямо в глаза Чжун Ли, открывая маркер. Чжун Ли вздрагивает, слыша до жути знакомую строку, но руку не одёргивает. Он внимательно смотрит, никак не может поверить своим глазам и картине, предстоящей перед ним. Чувства переполняли студента: волнение, восторг, непонимание — настоящая буря эмоций. Сердце стучало с невероятной силой, казалось, что еще немного и оно выпрыгнет из груди. И самое главное — Чжун Ли прекрасно ощущал, как пылают его щёки, хотя он сам отлично знал, как трудно заставить его смущаться. Чайльд осторожно задирает рукав кофты повыше. Становится видно еще больше давних шрамов, но Чжун Ли, внимательно смотря на лицо однокурсника, не улавливает ни капли отвращения. В этот момент к коже прикасается холодный стержень, и Чайльд аккуратно выводит первую, совсем небольшую, но красивую звезду. Парень чуть крепче сжимает ладонь Чжун Ли и рисует вторую звёздочку, слегка побольше, которая с легкостью перекрывает маленький шрам. Обстановка крайне странная: тишина, лишь Чжун Ли, испытываемый сотню неизвестных, но безумно приятных чувств к Чайльду, и сам Чайльд — студент, который прекрасно знает то, что чувствует по отношению к Чжун Ли — желание быть рядом. — Позволь мне быть ближе к тебе, — Ровно нарисовав последнюю звезду, уверенно говорит Чайльд, приковывая взгляд к Чжун Ли. Тот шумно вздыхает, даже не понимая: Чайльд произносит последнюю строку того самого стихотворения или действительно предлагает то, о чем Чжун Ли даже не мог представить? Парень прерывисто дышит, прикрывая глаза на несколько секунд, никак не получается собрать мысли в единую кучу. Чжун Ли не может выдать ни слова, словно вовсе потерял возможность говорить. Он хочет что-то ответить, но понятия не имеет что, лишь открывает рот, выдавая что-то по типу: «Я, эм», чувствуя, как нелепо выглядит в этой ситуации. — И я далеко не о стихотворении, — Теперь Чайльд отводит взгляд, и Чжун Ли улавливает в нем ноту смущения. — Да, — Он многочисленно кивает. — Что «да»? — Чайльд резко оборачивается, вновь глядя на Чжун Ли. — Я позволю.