Встретимся там

Занимается рассвет. Солнце только-только встает из-за горизонта, окрашивая алыми всполохами небо. Этот день мог быть таким же, как все или чуть лучше, но открыв глаза, парень понимает, что это конец. Он не хочет больше ничего делать, голова пуста, а мыслей нет. Заместо них – бескрайняя пропасть, бездна. Дилюк поднимается, на автомате приводит себя в порядок, собирает волосы в хвост и одевается. Настойчивая мысль "зачем я это делаю?" отбивается такой же настойчивой "потому что так надо". С 18-ти лет парень не знал, что ему делать и только неудержимая жажда мести заставляла его подниматься, и идти вперед. Не зная куда, зачем и почему. Это путешествие длилось долго и очень сильно его изменило. Сломало. Он разучился видеть только хорошее, а возможно и вовсе перестал видеть что-либо в позитивном ключе. Запал из огненных глаз пропал, показывая ужасную усталость и мудрость жизни. Он повидал слишком много дерьма, прежде не сталкиваясь с ним, оберегаемый отцом и братом. Наверное, это была расплата за его слепоту, но можно ли назвать его детское виденье мира - слепотой?... Этот вопрос мучил его еще некоторое время, пока он не решил отложить этот вопрос в "долгий ящик". И сейчас, когда все уладилось, он разобрался с Фатуи, нашел причину смерти отца, насобирав на него еще и компромат, он просто не знал, что делать. Защищать Мондштат? У города есть рыцари... как бы Дилюк не ворчал на них, он видит, что некоторые из них стали уже нормальными бойцами, даже не смотря на то, что многие из них ушли вместе с магистром. А вопрос из ящика, вместе с множеством таких же, оставался. И он все так же не мог дать ответ... Посмотрев в окно, он понял, что стоит так, в мыслях слишком долго. Стоило бы это все продумать. Но позже, когда закончиться день. *** Встав с утра, у Кэйи сразу появилось хреновое настроение. Не понимая, почему ему так хреново на душе, как несколько лет назад, он стал собираться. Может, через пару часов это пройдет, но вот ощущение какой-то опасности и тревоги его беспокоило. Его интуиция никогда не подводила, стоило бы проверить Дилюка... но он проверит его позже, есть дела. Заходя в таверну, он видит за стойкой своего брата, как обычно. Ничего странного. Подходит ближе и садиться за стойку, наблюдая за его действиями, Дилюк молчит, что напрягает Кэйю. Возможно, он просто игнорирует его. – Мастер Дилюк, нальете сегодня "Полуденной смерти"? Или снова виноградный сок?– Ответом ему послужила тишина. Дилюк, все так же, не обращая внимания на Кэйю, на автомате потянулся за бутылкой, переставляя ее на стол перед гостем. Кэйа нахмурился. Дилюк избегает зрительного контакта или просто не хочет его видеть? – У тебя что-то случилось? – окидывая взглядом немногочисленных посетителей, остатки которых были пьяны в стильку, тихо, решив попытать счастья, спросил Альберих. – Не твое дело. Пей и уходи. – Кэйа слегка улыбнулся, он такой же, как и всегда, но что-то его душило. Явно что-то было не так, и винодел ему не собирался говорить. Что задачу не облегчало. – ...Наверное, ты прав... это не мое дело – он закусил губу, пытаясь не выдавать своих эмоций. – Но... – Его нагло перебили. – Если ты не собираешься пить, уходи. У меня нет настроения, чтобы слушать тебя. Лучше уйди. – Дилюк крепко сжал стакан, ставя его на полку с небольшим, но отчетливым стуком, поворачиваясь к Кэйе лицом. Стараясь смотреть Альбериху в глаза, Рагнвиндр старался не выдавать свое убитое состояние, прятавшееся за его раздражением. Видимо, не вышло, потому что Кэйа только сильнее хмурился все, дольше разглядывая что-то в его глазах. Но затем положил деньги и ушел. "Прости..." пронеслось в голове, "так будет лучше" раздалось следом... *** Трудный день. Возвращается домой, все такой же разбитый. На ночной патруль он не пойдет. Мондштат сможет же одну ночь пережить без него? Конечно... три года стоял и дальше простоит. Заходит заместо своей спальни в кабинет Крепуса. Здесь ничего не трогали с самой его смерти, храня память о нем. Хотя Аделинда и считала это не очень разумным, но перечить Дилюку не могла, видя печаль и тоску в е го глазах каждый раз, упоминая Крепуса. Как-то раз Дилюк случайно услышал ее разговор, с какой-то из горничных: "– Бедный мальчик, ему уже давно надо смириться... – – Господин Дилюк уже взрослый, думаю, он и сам знает..– – Я понимаю, но ничего не могу поделать с этой болью в его глазах..–" Тогда ему стало стыдно. Он развернулся и ушел, с того времени, он старался всегда выглядеть либо отстраненно, либо с хорошим расположением духа. Хоть он и разучился улыбаться, он мог выражать свое настроение интонацией голоса, при разговоре, поэтому он так и делал. Однако кабинет Крепуса так и остался не тронутым, вороша старые раны в глубине души. Вздохнув и окинув взглядом комнату, он подошел к пыльному столу, заваленному бумагами. Хоть они и были аккуратно сложены стопками, но при взгляде на стол, сразу бросались в глаза, и были похожи больше на беспорядок, чем на порядок. Пошарив по столу, он нашел среди этих стопок нужную бумагу, взял ее и ушел, закрывая дверь. Проходя в свою старую комнату, переделанную под личный кабинет, он садиться за стол. Если он собрался умирать, значит, стоило бы составить завещание...? Уходя в трехгодовое путешествие, он об этом не думал. Примерно через час в доме стало подозрительно тихо, за окном только сверчки иногда издавали звуки. Посмотрев в окно, Дилюк замер. Когда уже так стемнело? Видимо, на винокурне он один. Один... Он медленно переводит взгляд на бумагу, в голове снова каша, он не может сформулировать ни единой здравой мысли. Это напрягает. А еще напрягает то, что он будто шестым чувством ощущает приближение чего-то ужасного, глаза тихонько округляются, зрачок дрожит, но смотрит в одну точку. Мысли все так же путаются. Темные силуэты рук, из углов комнаты, пытаются дотянуться до Дилюка, он слышит перешептывания. Они его осуждают? Все-равно. Он забирается с ногами на стул, прижимает их к себе. Страшно, одиноко, тоскливо. "КТО-НИБУДЬ, ВЫТАЩИТЕ МЕНЯ ИЗ ЭТОГО УЖАСА." Он не замечает слез на своих щеках, он наконец-то понял, что остался один. Нет. Он всегда был один. Кэйа лишь притворялся, а Крепус желал видеть в сыне то, чего сам не смог достичь. Он знает об этом, он знал это еще с детства. Но сейчас... когда это странное чувство захватывает его все больше, никто ему не поможет, даже он сам. Медленно переводя взгляд на бумагу на столе, Дилюк, на трясущихся ногах, поднимается и уходит в свою спальню. Тени преследуют его, и он из последних сил держится, чтобы не вскрикнуть и броситься бежать. Он пытается убедить себя, что это дурной сон или он не выспался, ведь он не спал нормально уже несколько дней. Открывает дверь, стараясь спокойной ее закрыть, но выходит слишком резко. Он выдыхает с облегчением, медленно идет к прикроватной тумбе, на негнущихся ногах. "Может это предсмертные муки?.." Хватается он за единственную, успевшую сформироваться мысль. Он стоит над тумбой, размышляя о жизни, о его бесполезности и обреченности. Будь он в таком состоянии пару недель назад, то дал бы себе пощечину. Но теперь нет дел, никогда не было рамок, кроме Кэйи. Кэйа... как бы он не хотел его ненавидеть, но он все еще чувствует к нему эти неправильные чувства. Так нельзя. Так не должно быть. Он отвратителен, абсолютно во всем. ...Утром обнаружат холодное тело винодела, висящее на люстре и крик горничной, плавно переходящий в сожалеющий вопль... *** Известие о самоубийстве винодела быстро разлетелось по городу. Кэйа, бросив все свои дела, бежал на винокурню, желая убедиться в том, что это ложь, этого не может быть. Это же шутка, да? ГРЕБАННАЯ, НИХУЯ НЕ СМЕШНАЯ, НО ШУТКА?... Прибыв на винокурню, весь запыхавшись, он вломился в здание, сразу находя горничную, что ревела рядом с... мертвым Дилюком. Кожа была бледнее обычного, глаза закрыты, а выражение лица было умиротворенным, руки сложены на груди, как у покойника. Кэйа так и замер на пороге, не в состоянии хотя бы сдвинуться. Он ведь знал, что что-то не так. И ничего не сделал. Абсолютно ничего... слезы потекли сами собой, разбивая и без того потресканное сердце. ...На похоронах присутствовало немало людей, многие из них не могли в это поверить. Дилюк всегда вызывал восхищение и был примером для подражания, но никто не знал, что было у него внутри. Теперь этого никто, никогда не узнает. На этот раз, Кэйа не чувствовал облегчения, как в тот раз с Крепусом... Была лишь тихая истерика и шок. А затем пустота, он пустыми, стеклянными глазами смотрел на то, как его брата, его единственную любовь погружают в землю. Он ничего не сделал, он дал возможность этому случиться. Он не достоин жить, он ведь даже не успел ему рассказать... Джинн выглядела как труп, ее глаза тоже потеряли блеск, и лицо выражало вселенскую скорбь. Что было не удивительно, они втроем вместе, с самого детства. Вместе поступили в орден, вместе ходили на задания, были не разлей вода хоть в последнее время Дилюк и изменился, но она видела в нем своего старого, лучшего друга... Дона ревела и кидалась из одной истерики в другую. Пришлось звать Барбару, чтобы она помогла бедняге. "Омерзительно" думал Кэйа, но так же безжизненно и холодно смотрел на нее, не в силах даже почувствовать отвращение или раздражение. Аделинда не пришла, она слегла с температурой. Персонал винокурни тоже пришел, но не весь, лишь приближенные. Многие спрашивали, что будет дальше. *** Через пару дней, Кэйа получил письмо с приглашением на винокурню, это касалось завещания его брата. Погрязнув в безвылазном запое, от него разило алкоголем за километр, на что Розария при встрече лишь фыркнула и поморщилась, сказав, что тот выглядит ужасно. По глазам он не мог понять, она пытается его поддержать или откровенно стебается над ним. Еле как, приведя себя в порядочный вид, он вышел на улицу, солнце неприятно слепило глаза, это первый день после смерти Дилюка, когда светит солнце... Может сегодня случиться что-то хорошее?.. Но Дилюк к жизни не вернется. Эта мысль отбила желание идти куда-либо, но он понимал, что это важно и его депрессия никого не интересует, как и душевные муки. В завещании говорилось о том, что винокурня теперь принадлежит... Кэйе. Это ввело его в ступор, но после прочтения предсмертной записки, он начал кричать и биться в неутишимой истерике. Пришлось вкалывать ему успокоительное. Аделинда, не понимая его реакции, сама решила прочитать эту записку хоть она и должна была быть только для Кэйи, она не думает, что тот ее осудит. «Кэйа, если ты это читаешь, то наверняка меня уже нет на этом свете оно и к лучшем. Я был слишком труслив, чтобы признаться тебе... но в свое совершеннолетие я хотел рассказать тебе о своих чувствах. После смерти отца все пошло не туда все начало катиться в бездну, и я был растерян и напуган. Твое признание было... больным. Тогда я решил, что твои чувства наигранные и что ты специально влюбил меня в себя, чтобы потом предать, хаха, глупо, не находишь?... Мне жаль, Кэйа. Мне очень жаль, что все обернулось так. Мне жаль, что я вообще испытывал что-то подобное к... тебе. Я не хотел вешать на тебя ответственность за свои чувства, а тем более смерть. Я надеюсь, ты понимаешь, о чем я. Кай, прости меня, я был глуп и слеп. Слишком жесток и не разумен и очень труслив чтобы сказать тебе все напрямую. Единственное, о чем я прошу – прости меня, если найдешь в себе силы. Я не достоин твоего прощения, я не достоин жить. Прощай и пообещай мне, что твоя жизнь будет лучше без меня» Аделинда, замерев, стояла и перечитывала записку. Дилюк... любил Кэйю?.. Если бы она не была так слепа, то Дилюк был бы сейчас жив, а Кэйа не бился в панических атаках. Он ведь теперь будет винить себя и неизвестно, что может сделать. Она не может потерять еще и его. *** Кэйа был... мягко говоря, в шоке. Говоря прямо, у него в голове творился просто пиздец. Да, Дилюк просил не винить себя, но контекст письма ясно давал понять, что сделал он это из-за своих чувств, считая их неправильными. А Кэйа был настолько слеп, чтобы не заметить этого. Если бы Рагнвиндр знал о его чувствах, о том, что он давно простил, о том, что переживает за него... только если бы тогда они смогли поговорить... это полностью его вина... Стоя в ванной, он смотрит на бритву в руках, улыбка сама растекается по лицу. Он знает, что там они будут счастливы. Встретимся в аду, Дилюк.