Подвал

      — Ваууу, — тянет Уилл, и по глазам видно, что он действительно в восторге.       Майк, конечно, всегда рад, если рад Уилл, но это исключительный случай. Восторгаться здесь нечему — груда досок, запах штукатурки, разбросанные инструменты. Ремонт еще не окончен, папа ворчит, что после работы еще ему не хватало этим заниматься, но послушно спускается вниз каждый день. По выходным ему помогает коллега с работы — бородатый и улыбчивый. Майку он совсем не нравится: Нэнси зовет птичкой, маму — голубкой, а его — шкетом, постоянно жует зубочистку и работает куда более умело, чем папа. Это ускоряет процесс.       Нельзя, чтобы они закончили скоро. Когда они доделают ремонт — все в жизни Майка изменится навсегда.       — И это все будет твое? Вау! Вау!       Майк даже злится. На Уилла почти никогда, но эти его радостные восклицания бесят, потому что он не понимает!       — Чему ты рад? — грубее, чем собирался, спрашивает он.       Энтузиазм сразу гаснет в глазах Уилла — так происходит всегда, когда на него повышают голос, Майк прекрасно знает это, но он так зол, что ничего не может с собой поделать. Поджимает губы и шагает к Уиллу ближе, так, чтобы их плечи соприкасались.       — Это же ссылка, Уилл! Это ссылка.       Майк немного доволен, что к месту использует слово, о котором они в прошлой четверти узнали на истории и надеется, что Уилл подметил это тоже. Уилл всегда восхищается его словарным запасом, поэтому на тумбе в спальне всегда лежит энциклопедия и толковый словарь — приятно производить впечатление.       Уилл смотрит недоуменно, хмурится. Майк уже ругает себя, что так грубо задушил его воодушевление. То, как он улыбается всегда — искренне, ярко и в любую погоду тепло — одно из самых любимых зрелищ. Получается, он сам себе хуже сделал своей грубостью, что ли?       — Это не ссылка, — оспаривает Уилл все еще хмуро и очень убежденно. — Это как мой замок, только в миллион раз лучше! Электричество есть, кухня близко, играть можно в любую погоду и даже ночью, — он ловко перешагивает через оставленные на полу инструменты. — А это что? Ванная? Да это рай! Тут можно играть месяцами, а выходить только за едой! Или Нэнси подкупить, чтобы она сама ее нам приносила. Жаль, что Лукас в церковном лагере, ему бы тоже понравилось!       Ладно, аргументы Уилла действительно звучат хорошо. Майк как-то не подумал, что тут можно устраивать ночевки и шептаться сколько угодно — родительская спальня далеко, никто не услышит, и Нэнси не наябедничает. А еще, кажется, мама говорила что-то о том, чтобы купить в гостиную новый телевизор, а раз уж старый исправен, не думала ли она поставить его сюда, в подвал?       Впрочем, никакие заманчивые перспективы его не проведут. Уилл может радоваться сколько угодно, но он не видит всей картины целиком, не берет в расчет самый важный факт.       Место для игр — это здорово. Майк это понимает. Он знает, что родители буквально обустраивают для него игровую в подвале, и Уилл прав, это намного круче его замка. Майк обожает проводить в нем время — особенно в пасмурные дни, когда воздух разряжен и пахнет свежестью после грозы или в туман. Кажется, что деревянный шалаш с гордым именем способен укрыть их, листающих комиксы вдвоем или втроем, от любой напасти, вот только подвал действительно способен, он — часть дома, с туалетом, водой и да, с электричеством.       Только Уилл не задумывается, с чего это такая щедрость.       Почему именно сейчас.       Майк не просто так решил, что это ссылка, он знает, он умеет сопоставлять факты, он внимательно прислушивается к разговорам взрослых. Понимает, что к чему.       Уилл разглядывает внимательно обшитую вагонкой стену — пока единственную готовую, ходит вдоль с сосредоточенным видом — считает шаги. Майку нравится видеть его увлеченным. Те два месяца, когда Уилл решил бросить рисование из-за каких-то слов его отца были ужасными для Майка тоже, возможно, худшими в его жизни. Только вот то, что должно скоро случиться, то, почему подвал, всю его жизнь использовавшийся как склад барахла вдруг решили превратить в игровую для него грозит стать еще более ужасным.       — Ты не понимаешь меня, — говорит он в конце концов. — Вот Лукас бы понял, о чем я говорю.       — Это потому что ваши папы живут с вами, да? — тянет Уилл. И кивает. Так, словно понимает этот аргумент как само собой разумеющиеся.       Нет, нет, нет, нет! Даже если бы вдруг дело было в этом, Майк бы в жизни не посмел воспользоваться таким доводом! Не с Уиллом.       Они почти об этом не говорят, но в воспоминаниях навсегда остаются красные опухшие веки, заплаканные глаза и сиплый голос. Майк даже знает — догадывается — что Уилл винит себя в том, что его отец ушел, хотя какой бы ни была причина — она не могла заключаться в нем. Кто в здравом уме ушел бы от Уилла?       — Конечно, нет, Уилл! У него просто есть младшая сестра, я об этом!       Уилл сразу оглядывается на него, всматривается, гадает, правда ли это, или же Майк сочинил на ходу, чтобы его не расстраивать. Глаза большие-большие, а в них — теплый огонек — вера, что между ними никакой лжи. Это их главное правило.       — Но у тебя же нет младшей сестры, — тянет Уилл, но вдруг, вспомнив его маму, что каких-то полчаса назад встретила его на пороге их дома, понимает. — О. Верно.       Они молчат какое-то время, и Майку хочется уже уйти из дурацкого подвала, что скоро станет его темницей, в свою комнату, пока еще можно играть там. Но Уилл медлит.       — Ты думаешь, что твои родители делают это, — он обвел пространство широким взмахом руки, — потому что у них скоро родится еще один ребенок?       Конечно, Уилл сразу все понимает — он всегда такой, тонко ощущает чужие настроения. Иногда Майк это обожает, потому что с ним он всегда чувствует себя понятым, а иногда — как сейчас — он предпочел бы, чтобы причины его тревог оставались не озвученными. Менее реальными.       Теперь его прорывает.       — Они отсылают меня! Избавляются. Чтобы я не мешался под ногами, не лез с вопросами, не шумел. Им больше не будет до меня дела! Нэнси-то послушная, она не будет шуметь, ее не нужно отправлять в подвал, прятать под землю! К тому же у них родится девочка, я сам слышал, и они не захотят, чтобы я с ней играл, — ему уже почти не хватает воздуха, но он продолжает, — потому что я неаккуратный, потому что могу научить ее бегать по лестнице и кувыркаться на диване в гостиной. Они боятся, что я буду подавать ей плохой пример, поэтому прячут меня.       Майк заканчивает почти шепотом — не плачет, но чувствует, что ему хочется. Эта обида зреет в нем не одну неделю, она прорастает задолго до того, как начинается ремонт, до того, как мамин живот округляется настолько, чтобы стать очень заметным.       Вряд ли он может сказать обо всем этом кому-то, кроме Уилла. Даже Лукасу — нет, пусть у него и есть младшая сестра.       Уилл тянется его обнять — они все реже делают это, но Майк всегда только рад. Особенно сейчас, когда от выплеснувшегося потока мыслей предательски щиплет в носу, а он уже слишком взрослый, чтобы плакать.       Руки Уилла тонкие и теплые, а голос тихий и вкрадчивый:       — Майк, все совсем не так, как ты решил. Они заботятся о тебе, — он говорит уверенно, так, словно точно знает, что прав. — Младенцы крикливые, они постоянно орут, и твои родители не хотят, чтобы это мешало тебе делать уроки или играть. Никто не думал тебя прятать и от тебя избавляться. Это для твоего комфорта.       — Ты так думаешь? — Майк старается не звучать слишком надеющимся.       Уилл кивает ему со своей фирменной яркой улыбкой.       Позже, уже в комнате Майка, они вместе чертят план, придумывают, что можно сделать, как распорядиться новым помещением, как использовать пространство ра-ци-о-наль-но (если бы книги умели подмигивать, словарь бы это сделал, когда Майк уверенно и даже почти не по слогам произнес это слово).       — А ты нарисуешь мне что-нибудь? — спрашивает Майк. — Специально для подвала?       — Что, например?       — Кричащего младенца?       — Не думаю, — качает головой Уилл. — Может быть Звезду смерти?       — Лучше Тысячелетний сокол, — а потом добавляет, — и нас с тобой.       — И Лукаса?       — И Лукаса.       Майк, конечно, успокаивается. Он верит Уиллу, что родители правда решили позаботиться о нем таким образом, а целый подвал для игр — это и правда очень круто.       Просто он не уверен, что, оставшись один, не передумает снова, а уж когда подвал будет готов, и ему доведется искать там себе занятие одному… Потому ему и нужны рисунки Уилла — чтобы вовремя напомнить себе, что он может быть не прав.       Когда подвал уже готов, а новорожденная Холли уже сотрясает стены дома истошными воплями, Уилл с каждым своим визитом приносит новый рисунок. Майк хвалит, находит на стене новое место, Уилл смущается — и это все почти ритуал.       Иногда Майк даже думает, что это ничего — если он все же прав по поводу родительских мотивов, потому что с таким другом, как Уилл, он все равно никогда не будет брошенным и одиноким.