Лучшие галлюцинации

      По приезде в Петербург, Московский не застает Сашу дома. Выходя с парадной, он держит путь к припаркованному авто рядом с домом. Выехав на дорогу, тот уже на подсознательном уровне знает куда ему ехать. Откуда он узнал об этом притоне – не помнил. Это было год назад, если не два. В большинстве случаев, когда он приезжал к Саше, тот был именно там. И всегда было крайне маловероятно, что он будет в адекватном состоянии.       Припарковавшись на въезде во двор, где был расположен этот наркопритон, Миша выходит с авто захлопывая дверь. Осматриваясь, подходит к одному из подвальных помещений. Спускается по ступенькам к двери, которая казалась картонной, дёргает ручку державшуюся на соплях и проходит внутрь. В помещении дико воняло сыростью вперемешку с запахом дыма, спирта и всей прочей дряни. В уши врезалась смесь голосов присутствующих и музыка, играющая со старого магнитофона. Михаил немного проходит в помещение и осматривается в поисках своего возлюбленного. Подходит к какому-то парню, который в этот момент закатывал рукав кофты и кладет ему на плечо руку. Того как током прошибает от неожиданности и он поворачивается, рассматривая мужчину за собой. – Ты не знаешь где Шура? – явно уставшим голосом, спрашивает того Московский. Парень перед ним нервничает, ведь догадывается, что перед ним точно не простой человек: или бандит, или, может, при власти. И кто его знает, что ему от него ожидать. – Шура? Шура.. Думский чё-ли? – в ответ на вопрос, Москва вздыхает и положительно кивает в ответ. – А, да вон он, – говорит парень и показывает на старый, обшарпанный диван на котором раскинулся ранее упомянутый Думский. – Хорошо, спасибо, – Миша убирает руку с плеча того и подходит к дивану.       Думский, сидя на диване, пялиться в потолок. Внешний вид со стороны у него явно был не самый презентабельный. Подойдя ближе, Московский заглядывает в глаза того. Черные зрачки на столько были расширены, что серая радужка исчезла практически. Миша понимает, что дело дрянь. Саша явно не в адеквате, он в целом никак не реагирует на него. Опираясь коленом в диван, по правую сторону от Думского, Миша берет в руки лицо того и слегка хлопает по щекам, дабы привести его в состояние. Но от того ноль реакции, вообще никакой. Но явную реакцию подаёт девчонка, сидевшая на полу рядом с диваном. – Эй-эй, мужик, ты чё творишь? Чё ты трогаешь его? – Тебя это касается не должно, – строго говорит Москва, ещё слегка похлопав Сашу по щекам. Вздохнув, продолжая держать Сашино лицо в руках и уже обращается к девушке. – Что с ним? – Да марку захавал, он ща в трипе, не трогай его, – говорит та и затягивается косяком. – Что он "захавал"? – с непониманием уточняет Миша, слегка прищурившись. Девушка цокает языком и закатывает глаза. – ЛСД, галлюциноген, так ясней? – мужчина кивает и вновь поворачивается к Шуре, который все ещё смотрел в потолок и что-то невнятное бубнил. Он смотрит на него с неким переживанием. Чисто логически понимает, что сейчас он ничего сделать не сможет. Аккуратно отходит от дивана и взяв Сашу за руку, слегка тянет на себя, тем самым поднимая его с дивана. В один момент, ноги того чуть не подкашиваются из-за нарушенной координации и Петербург слегка падает на Москву. Тот с легкостью ловит его и закинув одну руку возлюбленного себе на плечо, было хочет идти на выход с притона, но Думский не дает это сделать, начиная вырываться. Он явно не понимает, что перед ним стоит Миша. По выражению лица было видно, что Саша был как-то агрессивно настроен относительно Москвы, но тот в свою очередь не мог ничего сделать. Пытаться утихомирить – горохом о стену, Питер его сейчас и слушать не будет. Ударить, дабы привести в состояние – так же не является лучшим решением проблемы. Поэтому, несмотря на сопротивления и недовольные крики, Московский тащит Шуру на выход.       Выйдя, Думский чуть-ли с последней ступени не летит в асфальт, но мужчина его уверенно ловит и прижимает к себе. Первые буквально пару секунд, тот не сопротивляется, но в миг же отпихивает Москву от себя, в этот раз уже точно не мягко приземляясь на асфальт. Михаил смотрит на Шуру и читает явную панику в его взгляде. Он не может не подойти и не помочь Саше, но в тоже время, он не может подойти, ибо мало-ли еще сильнее напугает и тот вообще убежит. Делает буквально шаг, а Петербург аж током прошибает, глаза с расширенными до предела зрачками бродят по фигуре Московского, будто пытаясь понять, кто это. Миша приседает в полуметре от Саши и слегка тянется рукой. – Саш, спокойно, я ничего тебе не сделаю, – максимально спокойно говорит Москва, пытаясь втереться тому в доверие. – Сильно ушибся? – ответа не получает. Саша, в свою очередь, пытается встать на ноги, что не увенчается успехом, из-за чего чуть-ли не целуется с асфальтом. В этот момент Миша уже успевает его перехватить и не дать упасть, прижимает со всей силы к себе. Санкт-Петербург испытывал бессмысленные попытки вырваться, кричать, но на это ему лишь закрывают рот рукой. Миша понимал, что поступает ужасно по отношению к любимому человеку, но проблем себе он не хотел. Ибо крики могут привлечь еще каких-то людей, а те позвонят ментам и Московского скрутят, будто бы за домогательство.       Через пару минут в таком положении Сашу попускает и он максимально расслабляется. Слегка запрокинув голову на плечо Московского, тот смотрел в ночное небо слегка смеясь и улыбаясь, подобно психу. К сожалению, Миша не понимал, что происходит с его Сашей, поэтому, что делать – он знать не знал. Все же каким-то образом дойдя до машины, он усаживает Шуру на заднее сидение авто, а сам садиться на водительское место. Заведя двигатель, он слегка жмёт по газам и выезжает со двора. Первое время, по всему салону разносится невнятный бубнёж и редкие смешки со стороны Питера. Вся эта ситуация с каждой секундой напрягала и пугала Москву всё больше. Он порой смотрит в зеркало заднего вида наблюдая за Думским, лицо которого выражало максимально неестественные выражения лица. По телу пробегают мурашки и становится как-то жутко. Появляются мысли относительно того, чтобы вызвать скорую, но сперва хотелось хотя бы до дома добраться. Дабы разбавить атмосферу в машине, Московский включает радио. С первой же попавшейся станции, играло что-то с репертуара Арии и достаточно неплохо помогало отвлечься от всей ситуации, хотя-бы на долю минуты. Но тем не менее волнение никуда не пропадало.        Вновь обращая внимание на зеркало заднего вида, Миша вновь смотрит на всё, что сейчас творит Саша. Тот пытается как-то стянуть с себя злосчастную мастерку, попутно запутываясь в ней руками. Всё таки стянув её, он откидывает элемент одежды в противоположную часть машины и отодвигаясь к дверце. Не рассчитав силы, Шура достаточно сильно бьётся затылком о окно. Хватается за затылок двумя руками и наклоняется в противоположную сторону, как раз таки в сторону скинутой ранее мастерки. Как только его голова соприкасается с сидением, глаза, как по щелчку пальца, закрываются. Буквально минуты такого положения Петербурга, заставляет Москву не на шутку испугаться. Резко съезжая на обочину, тот включает аварийку, на всякий случай, и поворачивается к Саше. Пару раз бьет его по щекам, но не видя никакой реакции достает из под соседнего сиденья бутылку минералки и выливает всё содержимое тому на лицо. После этого, еще пару раз бьет по лицу, уже сильнее. Через пару минут Питер всё же приходит в сознание и смотрит на того с полуприкрытых век. – Саш, Саш, ты в порядке? – Что? Кто? К-куда? – задает вообще некорректные в данной ситуации вопросы, но хотя бы подает знаки вроде адекватного сознания. Московский вновь заглядывает в глаза. Зрачки вроде походили на нормальные, но быть уверенным в том, что Шура полностью отошел от действия галлюциногена, он не мог быть уверенным. – Ничего, потерпи немного, – вздыхает Миша и выключив аварийные фары, вновь двигается с места.       Через пару минут они уже добираются до дома Думского. Всю оставшуюся дорогу Саша просто смотрел в окно, совершенно ни на что не реагируя. Даже когда они подъехали, он не сразу это заметил, а когда Миша открыл дверь, то чуть не вывалился с машины. Благо, что Москва стоял достаточно близко, поэтому тот свалился на него. Аккуратно придерживая того за талию и руку, Московский ведет того в парадную. Самое трудное было лишь впереди – ступеньки. Мало вероятно, что Саша в таком состоянии без сопротивления дастся на руки, поэтому были приняты попытки вести того по ступенькам, но после очередного "пируэта" перед ступенькой, Миша всё же поднимает Петербург на руки. Шура буквально минуту что-то недовольно пробубнил, но после утихомирился, как-то удобней размещаясь на руках у Московского.       Зайдя в квартиру, Миша стягивает с Саши обувь и одежду, оставляя его лишь в футболке и нижнем белье. Укладывает в кровать и укрывает одеялом, а сам уходит на кухню. Сегодня у него спать в планах не было. Находит на кухне какой-то кофе, которое, скорее всего, уже прошлогодней давности. Несмотря на это, ставит чайник на плиту и засыпает пару ложек кофе в чашку. Со стороны спальни слышаться какие-то шебуршания и непонятные звуки. Миша до безумия волновался за Сашу, поэтому всё же сделав кофе, он возвращается в спальню. Скидывает с себя пиджак и садится на край кровати рядом с Питером. В голове происходило рассуждение относительно того, что делать если утром Шура будет в таком же состоянии. Решил, что все же тогда вызовет скорую, если что, а сейчас, он будет дежурить его на протяжении всей ночи.       Утром по квартире разноситься шаги босых ног по линолеуму. Шура заходит на кухню и замечает спящего за столом Мишу. Подходит ближе и трогает того за плечо, будто бы проверяя: это реальность, или продолжаются галлюцинации. От неожиданных прикосновений Московский открывает глаза и смотрит на стоящего перед ним Сашу . – Саша? Саша, Сашенька, ты как? – с переживанием в голосе спрашивает Миша, встав с места и взяв Думского за руку. – Я нормально? А ты настоящий или это все еще мои галлюцинации? – слегка неуверенно интересуется Петербург, слегка сжимая в ответ руку Москвы. – Настоящий, Саш, правда настоящий, – с максимальной нежностью в голосе говорит Миша и аккуратно прижимает того к себе, зарываясь в его волосы. Питер, в свою же очередь, слегка обнимает его и уткнувшись куда-то в шею тихо шепчет: – Даже если это всё мои галлюцинации, то это лучшие галлюцинации.