2018-ый – год Сатаны: Ветхий

      Проклятье АДской почвы больно ударило по будущей экономике АДа. Когда Божественный Свет через огромную рогатку запускал Люцифер в яму, в будущем подразумевающую под собой тот самый АД, он великодушно позаботился о том, чтобы работа по постройке нового государства стала для неё ещё невыносимее, чем ей казалось изначально. Из-за Светейшего Слова любой посаженный плод в АДу за час проходил весь свой жизненный цикл — от семечка до дряхлой яблони, не давая вовремя собрать с себя спелые плоды.       В ответ проклятию Люцифер собрала своих первых «компетентных по любым неожиданно возникающим вопросам подчинённых», среди которых числились падшие ангелы Агарес и Ачипитер (ныне известные как весьма безуспешные кандидаты на должность архигерцогов), дабы они сообразили, что делать с этой проблемой, и наконец накормили АД плодами. Однако никто из них не представлял, что делать.       Постепенно, основываясь на своих догадках, предположениях и глупейших ошибках, Агарес и Ачипитер создали систему планирования, состоящую из «однодневок» и «соток». Исходя из сути названия, каждый день предполагал выполнение определённой нормы сбора урожая, оптимальной по времени для того, чтобы собрать «как можно больше» продукта. При этом каждую сотню лет появлялись нововведения, позволяющие упростить работу жителей АДа. К примеру, колесо, повозки, серпы, первые, довольно жалкие, подобия тракторов, которые современный человек постесняется назвать даже велосипедом. При этом перемены для уборки урожая происходили крайне редко, а еды становилось так много, что спустя время приходилось выбрасывать целыми вёдрами гнильё, что не успели съесть. Испортившиеся плоды АДской почвы протухали на глазах голодных демонов и падших ангелов, а семена заканчивались так же быстро, как и терпение простого народа, постепенно порождая недовольства. Спустя двести лет со дня старта системы «соток» и «однодневок» наступил голод. И Люцифер, являясь покорной правительницей, как только узнала о недовольствах народа, тут же уволила Агареса и Ачипитера, поставив на их должность демона Моракса, родившегося непосредственно в АДу, а не на Немфиле (тогда демоны только начали зарождаться из Второго АДского круга, их насчитывалось всего пара поколений).       Уже Моракс собрал продержавшуюся до наших дней Коллегию Ответственных За Аграрную промышленность, сокращённо просто «КОЗА». В её состав могли входить лишь те демоны и падшие ангелы, которые доказали свой выдающийся, отличительный интеллект и предложили собственные наработки, относящиеся к проблеме АДской почвы. Постепенно Моракс собрал вокруг себя верную свиту, что из года в год продолжала свои труды, развивая и улучшая качество уборки урожая. КОЗА контролировала всё: от введения новейших технологий до улучшения условий труда работников и фермеров. Большинство активно поддерживало индивидуальный подход Коллегии к каждому виду овощей, ягод и фруктов, заключающийся в распределении их производства по секторам, обслуживаемых специалистами прямиком из образовательных учреждений, созданных благодаря спонсированию самой КОЗА и её партнёров. Они полностью оккупировали власть над агропромышленностью, удовлетворив Люцифер проделанной работой. С тех пор ей приходилось лишь изредка, каждый третий год тридцать первого числа второго месяца, навещать КОЗА для проверки. Но, как это не печально, так или иначе отчёты всё равно каждый день приходили на стол загруженной своими трудами Сатаны.       Моракс, к слову, был пожалован Люцифер в архигерцоги АДа вместе с некоторыми членами Коллегии, заслужил её доверие и практически лишил КОЗА контроля архигерцогского общества.       Собственно говоря, КОЗА продолжила свою деятельность до наших дней. И вот совсем недавно, около трёхсот лет тому назад, к числу участников Коллегии присоединилась молодая демонесса Лилим. Она появилась будто из ниоткуда и, будучи стажёром, с ноги ворвалась в историю КОЗА молодым гением, сконструировавшим передовую на тот момент технологию машин, соединяющую в себе сразу несколько операций по посеву и сборке зерна, осуществляемую практически без участия посредника, которому стоило лишь нажать на рычаг, чтобы претворить в жизнь командную работу сразу тридцати демонов. Назвала Лилим своё изобретение ласково «Кытрыцей», а затем продолжила свою деятельность в качестве постоянного работника при поддержке самого демона Моракса.       Но на этом трудиться на благо общества юная демонесса не перестала. Впоследствии, параллельно неустанно работая на Коллегию, Лилим не переставала удивлять — она ушла корнями в человеческую и демоническую медицину. Впрочем, болели демоны не то чтобы часто. По правде сказать, они и не болели вовсе, а единственная хворь, что была способна их поразить, оставалась в их умах и зарождалась от накопившихся воспоминаний, постепенно сводя их с ума. В мире людей это заболевание называли бы деменцией, но в царствах ангелов и демонов её уже давно прозвали «iactura cogitationis», в народе незамудрённо «тунька».       Сейчас мы, читатель, не будем вдаваться в мельчайшие подробности протекания так называемой «туньки», так как это совершенно неуместно, учитывая, что у каждой особи могут возникать совершенно разные, не похожие друг на друга симптомы. Разбирать каждый станет для нас обоих пыткой, а речь здесь идёт скорее о «величии» и, верно сказать, «образованности» Лилим, что модернизировала предыдущие способы лечения, описанные в учебниках прошлых поколений.       В ранние годы о ней говорили: «умненькая и сообразительная». Но сейчас, учитывая, сколько нововведений привнесла Лилим в АДское общество, её начали называть не иначе как «доктор Лилим», и демоны перестали болтать в её присутствии о сущих пустяках, свойственных всем живым существам, способным к нормальной «человеческой» речи. Когда Лилим говорила, все молчали, а когда замолкала, окружающие всё ещё сидели в ожидании, думая, что доктор лишь сделала паузу в своём монологе и вот-вот продолжит начатую мысль. Врач, иногда политическая деятельница, член Коллегии, и всё это про неё одну.       Доктор Лилим — глубокомысленная.       — Люцифер, что ты мне дала!       Доктор Лилим — волевая личность.       — Меня же сейчас вырвет!       Наконец, доктор Лилим — полностью уравновешенная.       — Люцифер, что ты принесла мне! Что! Что это такое?! Я не понимаю, Люцифер!       Она держала в своих руках нечто крохотное, укутанное в испачканные кровью белые пелёнки с вышитым голубым узорчиком. Голова и туловище этого было прикрыто «бабушкиным» платочком, из-под которого к лицу Лилим тянулись детские пухлые красные ручки без ногтей и кожи, полностью оголённые в самом что ни на есть прямом смысле слова. Это время от времени копошилось, будто оно было живое, и редко кряхтело, как умирающий старик в пустыне.       — Это ребёнок? — Люцифер пожала плечами и подняла бровь, будто говорила само собой разумеющиеся вещи, до которых не додумался бы только последний болван. Используя такую интонацию, люди обычно строят из себя дурачков и простодушных молодых особ, имея на то свои непонятные и туманные причины.       — Ты, — Лилим оправила круглые очки с оранжевыми стёклами, потерев переносицу, и продолжила. — Нет, Люцифер, я знаю, как выглядят человеческие детёныши, и это совершенно точно не ребёнок.       — Ты точно в этом уверена?       Лилим кончиками пальцев взяла за краешек платка и резким движением смахнула его с нечто. Перед ней, кряхтя и вяло извиваясь, лежал в действительности человеческий младенец, но с некоторыми особенностями, вроде отсутствия слоёв дермы на теле, глазных яблок, носа, волос, зубов и ногтей. На месте вышеупомянутых органов у ребёнка сохранились непроглядные дыры. Лицо его походила на кусок пережёванной котлеты, из которой непрерывно выливались капельки крови и пропитывали пелёнку, усыпанную старыми затвердевшими бордовыми пятнами. Рассмотрев малыша ещё раз, Лилим вздохнула.       — Либо он умирает. Я не представляю, как он ещё живёт при таких ранах? Это точно раны? Что произошло с ним?       — Он таким родился.       — Что значит «он таким родился»?       — Помнишь мои искания, о которых я тебе рассказывала?       — Ты часто рассказываешь байки о своей жизни, Люцифер, невозможно же помнить все, — Лилим поправила малыша в своих руках, чтобы его шея удобнее лежала на изгибе локтя.       — Тогда слушай. В общем, триста два года назад, а может и чуть раньше, от архангела Уриила я узнала, что две тысячи лет тому назад он покровительствовал монахам, прибывшим с пустынь. Они расположились недалеко от пещер Мёртвого моря, пытаясь найти способ создать «другого человека». Они искали-искали, пока не наткнулись на знания, которыми обладали только я и парочка архангелов. Я не знаю, как им это удалось. Видимо, малыш Уриил им в этом как-то поспособствовал, он даже сам этого почти не помнит, так давно это было. Но с полученными знаниями они не могли прожить долго. В конце концов, они настрочили свитки, в которых описали своего «другого человека». Бедолаги покончили с собой и утопили весь храм в море в качестве жертвы для свитков, лишь бы те обрели могущество создать этого «другого человека». Я пыталась найти эти свитки не то чтобы долго, но сам поиск очень утомил меня. И сегодня же я прочла их.       — Хочешь сказать, что это «другой человек»? И чем он другой? Тем, что без кожи?       — Монахи хотели создать «другого человека» без души.       — Это как так? Это же невозможно, Люцифер! Я в это не поверю. Это всё равно, что сказать, что этот ребёнок из другого мира, где существует организм, идентичный нашему Свету, породивший на гипотетической Земле всё живое, но бездушное. У всего живого есть душа, Люцифер. Скорее всего, раз это может быть правдой, предположим, чисто в теории, из-за отсутствия души его тело не может полностью сформироваться и мучается в нашем мире, в котором, вообще-то, нужна душа для осуществления полноценной жизнедеятельности, если ты не знала. Такую нелепицу ты мне рассказываешь, умора. Да как же его голова соображает без души! Настоящий инопланетянин.       — Вероятно. Думаю, у тебя будет много времени узнать об этом. Люцифер встала со стула, случайно стукнувшись затылком о потолок. Весь кабинет тут же содрогнулся, со стен посыпались прикнопленные к доскам документы, перечёркнутые списки дел, карты, чертежи и заметки, покачнулась одинокая лампочка, а в шкафах, плотно прилегающих друг к другу, разбилось несколько стеклянных колб. Со всех поверхностей поднялась осевшая пыль, образуя в комнате серое облако.       — Что? Оставишь меня с этой инопланетной обезьяной, пока будешь занята своими «неотложными делами»?       — Не называй его так. Я даже не знаю, чем мне его кормить, а у меня в квартире ремонт не доделан. Мне ещё нужно цвет досок выбрать, каким маслом мне их красить, подходят ли они под цвет обоев. Я, кстати, не представляю, что ему понравится. Вдруг от зелёного его будет воротить или розовый стул — это перебор? Я хочу ковролин постелить в гостиную, чтобы в ней было приятно ходить, может, даже босиком, но босыми ногами по полу — это как-то не очень даже с мягким полом. А столовую зону отгородить жалюзи или чем-то ещё? Чем? Если туда стену поставить, будет как-то одиноко. А я хочу, чтобы мы вместе ели, даже если кто-то из нас будет на кухне или в столовой.       Лилим сузила глаза до узеньких щёлок, когда Люцифер перешла на свою излюбленную тему ремонта, понятную зачастую только ей одной, полностью отгораживающую разум от других проблем.       — Так, мы сейчас не о том. Если тебя смущает еда, то обычно млекопитающие кормят детенышей грудным молоком. Люди тоже потребляют материнское молоко до полутора лет. Вроде.       — Мы не совсем млекопитающие, да и он не совсем человек, — Люцифер пожала плечами, грохаясь на стул так, что комната вновь пошатнулась.       — И что ты мне предлагаешь?       — Ну, придумай что-нибудь, ты же умная!       — «Умная»? — Лилим фыркнула. — Да, я умная, но я же не всемогущая, чтобы придумать за несколько часов универсальную массу для потребления ребёнку из твоих свитков Мёртвого моря.       — Ну, Лилим, пожалуйста, ты единственная, кто может мне помочь с этим сейчас! Ты образованная, начитанная. Я знаю твои любопытные глаза и желание узнать что-то новое. Этот мальчик — ключ к новому миру, подобных ему нет в этом и ещё долго не будет, поверь мне. Ты единственная, к кому я могу обратиться. Ты предана своему делу, за что не возьмёшься — доводишь до ума. Человеческая анатомия проста и понятна, её изучение покажется тебе ерундой на фоне других наук, ты бралась за задачки и посложнее, поверь мне. Пожалуйста, Лилим, мне нужна твоя помощь сейчас. Я не могу говорить пока об этом малыше кому-то ещё, о нём знаем только ты и я. Хотя, может, Аластор уже в курсе всего.       — Да, Аластор точно может знать всё, — Лилим закатила глаза.       — Ты должна сохранить его секрет и помочь мне, прошу, Лилим.       — Я всё равно без понятия, — она подняла взгляд на Люцифер. — Но я просто могу попробовать. Если ничего не получится, он вполне может умереть. Ты должна понимать это. Ничего определённого пообещать не могу.       — Спасибо тебе, — Люцифер внезапно прошептала эти слова, но, видимо, поймав себя на этом, проморгалась и вновь заговорила своим громким привычным голосом. — Его, кстати, Маммон зовут.       — Маммон? А почему не Филипп какой-нибудь?       — Ну ты ляпнула! Сравнила Маммона и Филиппа. Что за имя такое? Филипп. Какой ещё Филипп?       — А Маммон почему?       — Ну, захотелось мне. Красивое имя для мальчика, Сатан Маммон — не звучит разве?       — По этой причине ты и создала его из сомнительных свитков монахов-камикадзе? — Лилим указала пальцем на Маммона, начавшего играться с ним, как с побрякушкой.       Люцифер нахмурилась, выдержала небольшую паузу и продолжила.       — Когда приступишь к работе?       — Видимо, сегодня, — Лилим подняла очки, убирая их за небольшие красные рога на лбу. — Но я постоянно буду занята, не уверена, что смогу уделять ему всё время.       — Ничего страшного, отменим. Пока ты не скажешь, что с ним всё нормально и он точно будет жить, тебя будут подменять.       — Что! Это же моя работа! Кто её сделает лучше меня? Я могу работать и над КОЗА, и над терапией, и над учёбой, и над ним одновременно! Я — живой гарант качества своего труда, точно! Это, — Лилим не успела договорить, её перебили.       — Он важнее всего и даже твоих планов сейчас. Вот тебе дополнительная мотивация — как можно скорее пойми, что делать с Маммоном и вернёшься к привычной жизни. Мне нужно, чтобы ты позаботилась о нём. Его жизнь важнее жизни всех демонов, ангелов, людей, его жизнь ценнее даже наших с тобой вместе взятых. Ты не представляешь, насколько он важен. Прошу, заботься о нём, будь всегда с ним. Пойми, что он ест, как устроен его организм, как он спит, как он живёт и разумен ли он вообще. Я хочу знать всё про этого ребёнка. Это мой сын, моя... — Люцифер запнулась, поморщив нос. — Буду навещать его у тебя каждый день, пока ты не изучишь его.       Лилим сжала кулаки, сминая в них окровавленную простынку. Не решаясь в этот раз поднять взгляд на Люцифер, она тряслась и молча соглашалась со сказанным.       Люцифер хотела было встать в своей обычной манере, но, кое-что вспомнив, пригнулась под потолком, поправила аккуратно висевший провод с лампочкой и неповоротливо прошла к двери, стряхивая прилипшие к подошве листочки. Она взялась за ручку, повернула её и замерла, обернувшись на Лилим. Обменявшись взглядами с ней, Люцифер распахнула дверь, но в последний момент прикрыла её обратно, оставив небольшую щёлочку.       — Слушай, Лилим, как ты думаешь, я стану хорошей матерью?       — Я не знаю, что это такое.       Потупив взгляд в пол, Люцифер скривилась в три погибели, чтобы втиснуться в дверной проём, и наконец она вышла из кабинета, оставив после себя покачивающуюся мигающую лампочку, освещающую небольшое пространство посередине комнаты. Стены и углы были покрыты темнотой поскрипывающих петель, создавая ощущение одиночества и одновременно обширности пространства, скрывавшегося внутри чёрных теней. Сама комната походила на лишённую внимания тесную коробочку, наполненную рабочим хламом.       Скрипя клыками, Лилим диким взглядом проводила Люцифер, пока дверь не захлопнулась, оставив пустой кабинет, её и малыша. Она постояла в гробовой тишине, уложила малыша на тумбочку, подложив под голову толстый томик с описанием простейших льняных механизмов, и повернулась спиной к выходу из кабинета. Волосы Лилим колосками медленно поднимались дыбом, лопатки скалами выступали из-под рубашки с характерным звуком ломающихся костяшек, а руки тонкими прутиками взлетали над головой.       — Comment diable vais-je m'occuper de lui!       Лилим ударила кулаками по столу, взвыв протяжным больным криком на весь кабинет. Истошно крича, она перевернула стол, швырнув его на пол с оглушительным треском и разломав на две части. Тотчас кипа бумаг взлетела на воздух, покрывая скрючившуюся на полу Лилим, закрывающую заплаканное лицо руками. Она всхлипывала, икала, судорожно рвала ковёр когтями, безостановочно скуля, как собака. На секунду опомнившись, Лилим вдруг схватила треснувшие оранжевые очки и вновь пустилась в слёзы, прижимая оранжевые стёкла к груди.       Вскоре, когда рыдания сменились всхлипываниями, а икота блеянием, Лилим, руками словно прощупывая почву под ногами, села на пол, прижимая колени ко лбу. Рассматривая разрушенный кабинет, она внезапно встрепенулась, поднялась на ноги и судорожно принялась искать Маммона, оказавшегося ровно на том же месте, на котором она его и оставляла. Малыш, совершенно невредимый, прижимал к голове ладошки и дрыгал ножками от невозможности заплакать самому. Трясущимися руками Лилим подняла Маммона, ещё раз взглянув на своё пристанище. Смотреть было больно, невыносимо и страшно.       Надев всё те же очки, Лилим глубоко выдохнула, лопатки её вернулись на прежнее место, а волосы опустились в ровное каре. Раздражение медленно уходило, а следы вскипевшей ярости остались исключительно на ни в чем не повинном столе, разломившемся пополам.       — Не рада я твоему рождению, совсем. Сомневаюсь, что остальным этот факт тоже понравится. Ты не пугайся, я не всегда, нет, всегда, нет. Ладно, не важно. Я, — Лилим почувствовала, как мокрая от крови ладошка легла на её щёку. — Я ненавижу детей, и тебя в том числе, слышишь? Я, — Маммон положил вторую ладошку на её нос. — Я теперь в крови. Ладно, давай-ка мы тебя обследуем. А потом я…       Слёзы вновь подступали к глазам Лилим, вытекая из-под линз по щекам. Она очень бы хотела что-то сказать, но в эту же секунду передумала, зарываясь лицом в тельце Маммона. Постепенно огни комнаты потухали, мир расплывался, а поток чувств возвращался уже в тихом непроглядном кошмаре. Теперь-то Лилим полностью покрывала младенческая кровь.