Не так уж страшно

Том видел страх в глазах Люциуса, но прекрасно понимал его причину и поэтому не слишком волновался по этому поводу. Ничего, стоит лишь немного приласкать омегу, и всё это пройдёт, уступив место желанию. Он расстегнул пряжку на тяжёлом плаще, в который его муж кутался весь вечер — свадьба по обычаю проводилась на улице, и никого не смутил первый в этом году снег, все лишь оделись потеплее и продолжили веселье. А ещё начали говорить о том, что Тому стоит так же защищать своего омегу, как снег защищает землю от холода. — Ты выглядишь как лесная нимфа, — прошептал Том, осторожно касаясь мягких волос, чуть волнистых от влаги. Щёки Люциуса окрасились румянцем, но опускать голову он не стал, наоборот улыбнулся. — По легенде, мой род начинается со связи человека и нимфы. Сотни лет назад, когда они ещё выходили к людям. — За какие заслуги мне досталось такое сокровище? Том не мог не улыбнуться в ответ, а после наклониться и поцеловать омегу в горячие щёки, нос и, наконец, в губы. Это был их первый поцелуй; у северных оборотней запрещались любые публичные проявления привязанности (что изрядно раздражало переехавшего сюда с юга альфу), а наедине оставаться было ещё более непростительно. Люциус почти сразу ответил на поцелуй, прижался к альфе крепче, обнимая за шею. Том не спеша освободил его от верхней одежды, оставляя только в специальной сорочке до колен, аккуратно опустил на кровать, навис сверху, опираясь на локти и колени, и внезапно увидел в светло-голубых глазах слёзы. — Что случилось? Для слёз боли или наслаждения было ещё рано, для слёз осознания своего замужества — поздно. — Ничего. Я просто волнуюсь, что не понравлюсь тебе. Люциус попытался улыбнуться дрожащими губами, но в его взгляде не было волнения. Лишь чистый, почти животный страх. — Ты мне уже очень нравишься, — сказал Том, чтобы заполнить неловкое молчание, разорвал тонкую рубашку омеги сверху донизу, как того требовали традиции. И… Увиденное ему правда очень не понравилось. Не понравилось — ещё очень мягко сказано. Синяки. Синяки на боках, животе и бёдрах. Сначала ему показалось, что это могло произойти после какого-то очень неудачного падения или побоев родителей (что осуждалось, но формально было разрешено), но вот несколько следов на бёдрах по своей форме… Было очевидно, что они оставлены пальцами в порыве страсти. И засосы на плечах и ключицах. В горле пересохло. — Как ты это объяснишь? — сухо спросил Том, отводя глаза в сторону. Омега молчал. Долго. Кусая губы, шмыгая носом, но не смея пролить ни слезинки. Наконец он набрал больше воздуха в лёгкие. — Это был альфа. Я очень сожалею. Я не хотел, чтобы так вышло. — Сожалеешь, — выплюнул Том. Ох, как же он злился. Он думал, что наконец нашёл себе хозяйственного, красивого и смелого омегу, а тот оказался порченным. По закону он был обязан прямо сейчас выволочь его за волосы на улицу, публично высечь и либо вернуть в дом, либо оставить прямо там, что будет означать развод. — А выглядел таким порядочным, хорошим омегой. Сколько этим синякам, неделя? А мы объявили о помолвке больше полугода назад. Мне было бы плевать, если бы оказалось, что я у тебя не первый, но подобное пренебрежение ранит меня намного сильнее. — Он хотел… Он хотел, чтобы я заставил родителей отменить свадьбу. Он сказал, что не позволит мне… Голос Люциуса дрогнул, он машинально коснулся своей шеи, и Том заметил синяки и на ней, и на запястьях. Да и… Он внимательным взглядом окинул тело омеги, прослеживая расположение синяков. Его держали и даже душили. Не похоже на встречу влюбленных. — Ты сопротивлялся? Почему не лежал паинькой? Потерпел бы немного, разорвал помолвку, вышел бы замуж за него. Какая разница? Люциус сел на кровати и закусил губу, очевидно собираясь с мыслями, а затем его словно прорвало, и он заговорил быстро, захлебываясь словами. — Я хотел за тебя. Я три года ждал своего совершеннолетия, прежде чем попросить родителей посвататься к тебе. Даже после того, как он это сделал, моя надежда осталась. Пожалуйста, ты можешь… Ты можешь делать со мной что угодно, если это вернёт хотя бы часть твоей благосклонности. Я выдержу всё. Публичную порку. Любое наказание. Всё, что ты скажешь. Если ты разрешишь мне остаться, первую свою беременность я немедленно прерву, чтобы не рожать волчонка от чужого альфы. И я буду очень послушным. Клянусь. Он смотрел прямо в глаза Тома с такой надеждой и рвением, что сомнений в искренности почти не осталось. Альфа поднялся с кровати и подошёл к окну, задернул штору, чтобы отгородиться от веселящихся на улице. Невыносимо было смотреть в эти глаза. — Так ты говорил ему, что не хочешь секса? — Да. Да, конечно. Он сказал, что это не имеет значения. Что мне нужно научиться терпеть. Голос Люциуса задрожал. — Значит, он тебя изнасиловал. Томас развернулся обратно, его сердце бешено заколотилось. Его омеге, его любимому человеку сделали так больно. — Назови мне его имя. — Это был Сириус Блэк. Без сомнений, без заминки. Люциус выглядел немного растерянным и смущённым, но покрывать никого не стал. Очень хорошо. — Блэк, значит. Том оскалился, сдерживая желание прямо сейчас обратиться в огромного волка. Этот альфа почему-то невзлюбил его с первого взгляда, постоянно спорил и грубил, нарывался на драку, а теперь нанес просто непростительное оскорбление. Он поднял плащ омеги и бросил ему. — Одевайся и пойдем. На миг в светлых глазах Люциуса отразилась паника, но он всё же поднялся на ноги, обхватив себя руками. — После того, как ты сделаешь это, ты позволишь мне вернуться сюда? Или мне готовиться возвращаться к родителям? Том, думающий только о том, как разорвёт глотку Блэку, замер на мгновение, но затем улыбнулся. — Я собираюсь драться за честь своего мужа, как думаешь, отпущу ли я тебя? Давай же. Пойдем, — намного мягче произнёс он. *** — Мой муж — порченный. Всё веселье остановилось буквально в долю секунды. Любопытство, осуждение, жалость и неприязнь — по коже Люциуса побежали мурашки от того, сколько взглядов на него одновременно направились. После этой фразы его должны были стащить с крыльца и привязать к ближайшему дереву для наказания, но Томас продолжил говорить. — Но есть одно обстоятельство, которое не даёт мне покоя. По его знаку омега сбросил с себя плащ, оставаясь только в нижнем белье. Огромные синяки по всему телу и в том числе на шее заставили многих ахнуть. — Сириус Блэк, ты изнасиловал моего омегу, чтобы досадить мне. — Какое смелое заявление. Альфа совершенно безумного вида — очевидно, изрядно выпивший — подошёл вплотную к крыльцу, с которого молодожёны и не собирались спускаться. Старейшина племени, пожилой омега, поднял руку, призывая зашумевшую толпу успокоиться. — Отсюда видно, что омегу как минимум душили. Мы не можем доверять только его словам, хотя косвенные доказательства есть, но вы можете драться. Оба альфы одновременно кивнули. — Домой, — рыкнул Том на мужа и обратился в серебристого волка прямо в прыжке навстречу Блэку. *** По ощущениям, прошло уже больше часа с тех пор, как Люциус закрыл за собой дверь. Детей и омег всегда уводили, когда начинались драки, на них имели право присутствовать только альфы и старейшины, но теперь от исхода битвы зависела вся его дальнейшая судьба. Несколько раз омега бросался к задернутому шторами окну, чтобы посмотреть, что происходит, но представлял страшные кровавые картины и предпочитал оставаться в неведении. Он сидел на кровати, обнимая успокаивающе приятно пахнущий плащ альфы, когда тяжёлая дверь всё же распахнулась, и на пороге появился Том. Раскрасневшийся и мокрый, но зато широко улыбающийся. — Вот и всё, дорогой. Твоё имя очищено. Люциус вскочил на ноги и схватил альфу за обе руки, встревоженно оглядывая его. — Ты не ранен? Крови я не вижу, хотя запах чувствую слабый. — Перед тем, как вернуться, я сходил к реке и всё смыл. А так только небольшая рана на плече, надо повязку наложить, я с этим и сам справлюсь. Том и правда выглядел слишком счастливым, чтобы переживать, но… — Мне не сложно, я крови не боюсь. Меня ведь воспитывали как хорошего помощника для мужа. Омега почти силой усадил альфу на кровать, счастливо улыбаясь. Сердце колотилось как бешеное. Его не стали обвинять. Ему поверили. Его защитили. Он снял рубашку альфы, стараясь не смотреть на четко обрисованные мышцы, и закусил губу при виде раны на плече. Да, она действительно выглядела не страшно, он обрабатывал и худшие у отца и лучших друзей, но ведь сейчас он знал, что эту рану Том получил из-за него. — Прости, — едва слышно выдохнул он и потянулся за мазью. — За что ты извиняешься? Что я решил драться за твою честь? Брось, это было полностью моё решение. Я не считаю, что ты должен отвечать за действия того ублюдка. — Но есть одно выражение… Сучка не захочет — кобель не вскочит. Может, я был действительно в чем-то виноват. В момент, когда он напал, я размышлял о тебе и немного потёк. Люциусу было сложно и стыдно это говорить, но он чувствовал, что никогда себе не простит, если не признается прямо сейчас. На лице Тома появилось раздражение и усталость. — Ты что, правда в это веришь? Ты ясно дал ему понять, что он тебе не интересен. Мы ведь выгоняем из племени тех, кто смеет обижать течных омег, так почему должны считать нормальным насилие над теми, кто способен прямо отказать? Ты не виноват, что не смог отбиться. Я не позволю так говорить ни тебе, ни кому-нибудь ещё. — Прости. Люциус смутился, начиная накладывать повязку. Сравнение с течкой оказалось очень удачным, и он задумался. — Спасибо тебе. И за то, что поверил, и за то, что дрался. И что сейчас пытаешься мне помочь. — Я рад, что ты не отменил помолвку. Том аккуратно взял омегу за руку и поднёс к губам. — Теперь мы с тобой мужья, и я всегда буду на твоей стороне. Всегда буду защищать и заботиться. А теперь, если ты закончил — давай ложиться? Сказать по правде, я очень устал. Люциус вспыхнул. С начала драки он успел надеть другую сорочку взамен разорванной из уже перевезенных сюда его вещей, и теперь на его губах появилась смущенная улыбка. Сейчас и эту разорвут. Но альфа разделся до нижних тонких штанов и спокойно забрался под одеяло. — У нас всё будет, но не раньше, чем ты сам этого захочешь. Я ждал твоего совершеннолетия и нашей свадьбы два года, что мне ещё несколько месяцев? Люциус растерянно заморгал. Не раньше, чем захочет? А он не должен хотеть прямо сейчас? Может быть, нормальные, невинные омеги и не хотят? А он распробовал и хочет ещё? Да, первый раз был отвратительным, но он прекрасно понимал, что с любимым мужем всё должно быть по-другому. Спорить он не стал, чтобы не показаться слишком грязным. — Хорошо. Спокойной ночи тебе, дорогой. Он осторожно прижался к горячему боку альфы, вдохнул запах его успокаивающих феромонов раз, второй и почти сразу заснул. *** Люциус решил, что это два-три месяца он вполне выдержит, чтобы не показаться мужу слишком развратным, но уже спустя три недели начал терять терпение. Объятий дома было мало, при других людях обниматься неприлично, да и наедине они проводили от силы час утром и два вечером. Поцелуев больше не было, разве что редкие в щеку или нос перед сном. А тело требовало своего. Нет, разумеется и до свадьбы омега иногда фантазировал о супружеской жизни, но всё это многократно усилилось, стоило ему почувствовать в ту первую ночь себя по-настоящему желанным. Люциус видел, что альфа не собирается делать первых шагов, поэтому в конце концов начал делать намеки. Плотнее прижиматься к телу альфы в постели, во время поцелуев в щеки также целовать очень близко к губам и даже в их уголки. А когда понял, что альфа не особо понимает, перешёл к совсем активным действиям. — Дорогой, ты можешь размять мне плечи? Я так устал сегодня во время стирки. Люциус ещё не переоделся в сорочку для сна и сидел на кровати в рубашке и брюках. Этот момент он специально подгадал, чтобы иметь возможность оголить перед супругом как можно больше тела. Всё внутри горело от смущения и предвкушения. Получится ли? — Да, конечно. Подай ленту, я помогу с волосами. Том присел на кровать за его спиной и осторожно собрал белоснежные волосы в высокий хвост, чтобы они не мешались. Вот так спокойно, без лишних слов и ворчания, которым обычно отец Люциуса сопровождал любую заботу о его папе. Это было так приятно. — Вот мазь для мышц. Омега ярко улыбнулся, протягивая альфе небольшую баночку. — Хочешь, чтобы я… Альфа почему-то замер, но Люциус не дал времени себе испугаться. — Да, хочу. Я доверяю своему супругу. Он быстро расстегнул пуговицы на рубашке и снял её полностью, хотя мог бы просто спустить с плеч. От одного прикосновения мозолистых сильных ладоней к действительно ноющим плечам у него побежали мурашки. — Ты не сдерживай силу, я хочу хороший массаж, чтобы ничего после не болело. — Если станет слишком — скажи. Том неожиданно коснулся губами уха омеги, переходя на шёпот, и от этого обстановка немедленно показалась… интимной. А после его восхитительно сильные руки принялись за дело, неспешно разминая совсем неподатливые мышцы и постепенно увеличивая силу. Было больно, но в очень хорошем смысле, поэтому Люциус даже не думал о том, чтобы останавливать альфу. В какой-то момент он даже тихо застонал и тут же испуганно замер. Несколько мгновений он раздумывал, стоит ли вырваться из рук альфы, стоит ли оправдываться, но за него всё решили. — Прости. Потерпи ещё немного, дорогой, тут такое уплотнение, его надо размять. Значит, его стон удовольствия приняли за стон боли. Это нечестно — заставлять Тома извиняться. — Нет-нет, всё хорошо. Всё просто отлично, на самом деле. Я потому и… издал этот звук. Он страшно покраснел, но было уже поздно отрицать. — Если хочешь, я могу намазать мазью не только плечи, но и поясницу. Только тебе придётся лечь на живот. В шепоте альфы появились хитрые, веселые нотки, и Люциус понял — это приглашение. Проверка на то, насколько он готов. — Ниже уже ничего не болит, но от лёгкого массажа я всё равно не откажусь. Он сразу же лёг на кровать и подложил руки под голову, стараясь не показывать своего смущения слишком явно. — Я так счастлив, что ты не шарахаешься от моих прикосновений. Я сначала даже обнимать тебя боялся, знаешь? Том не спеша разминал спину омеги. Его голос оставался таким же тихим, но появились нотки серьёзности. — Почему я должен шарахаться от тебя? Ты ведь мой супруг, ты имеешь право на любые действия в отношении меня. Кроме причинения вреда, конечно. Люциус хихикнул, стараясь разрядить обстановку, но альфа не поддержал его. — Вот именно, вреда. Я постоянно боюсь сделать что-то не так. Что-то, что заставит тебя вспомнить тот день, то насилие, что ты пережил. Не знаю, что может это спровоцировать, объятия слишком крепкие, к колену прикосновение, рык какой-нибудь особо громкий. За это время я стал увереннее, но мне всё ещё… Он судорожно вздохнул, и Люциус вскочил, не в силах это слушать. — Но ведь ты — не он! Тебе я доверяю. И вы пахнете по-разному, и ведёте себя по-разному, я ни за что вас не перепутаю и не начну истерику. — Но твои глаза в тот вечер… В брачную ночь… Ты так боялся. Я не хочу увидеть это выражение ещё раз. Люциус растерянно моргнул. Так вот в чём проблема. Он положил руки на плечи альфы, стараясь смотреть прямо в его глаза, несмотря на смущение. — Меньше всего я в тот момент боялся того, что у нас может произойти. Разоблачения, порки, развода, одиночества — вот чего я боялся. И когда всё закончилось — ещё тогда я хотел отдать тебе свой добровольный первый раз. Ты тогда просто опередил меня со словами о том, что подождёшь. — Значит… — Хоть сейчас. Я согласен отдать всего себя тебе хоть прямо сейчас. И это не импульсивно, я долго над этим думал и понял, что новыми эмоциями перекрыть плохое куда проще, чем ждать, когда эта рана исчезнет. Альфа молчал несколько мгновений, а затем прижал омегу к себе вплотную. — Если мы оба хотим, то не должны думать ни о чём другом. У нас всё правильно. Всё так, как и должно быть. — Тогда поцелуй меня. По-настоящему, как в тот раз. *** Том поцеловал. Нежно, очень аккуратно и мягко коснулся слегка обветренных губ, а затем скользнул по ним языком. Люциус издал немного удивленный звук, но как-то интуитивно понял, как это делается, обнял альфу за плечи и неожиданно перехватил инициативу, добавляя в поцелуй страсти и желания. Это был не первый поцелуй Тома — в южном племени, ещё пять лет назад, он встречался с одним омегой, и поцелуи там не возбранялись, но… С Люциусом всё было совсем по-другому. Более чувственно, что ли. Более… Любовно? Если есть такое слово. — Дорогой, я… Я хочу прикоснуться к тебе. Люциус отстранился и нетерпеливо дёрнул рубашку альфы вверх, стремясь быстрее снять её. Конечно же, он видел его в одном исподнем каждый вечер, но всегда смущённо отводил взгляд. А теперь в его глазах отразилось такое искренне восхищение, что Тому стало немного неудобно. Наверное, стоило позволить всё это ещё давно. — Ты такой красивый. Теплые губы на шее, тонкие, изящные руки на прессе — всё это было слишком ново для альфы, но ему нравилось. На самом деле он был в восторге от того, что Люциус так явно показывает своё желание. Это явно не только приличия. Все инстинкты требовали завалить его на кровать лицом вниз и немедленно взять, но он сдерживался. Не стоит. Первый раз должен пройти без даже намёка на боль. — Я немного боюсь того, что могу увидеть, но терпеть уже нет сил. На лице омеги отразилась неуверенность, когда его руки легли на пояс штанов, и тут Том понял, что пора взять инициативу. — А вот у меня силы есть. И сначала я хочу, чтобы ты стал просто неспособен бояться. Ложись на кровать. Альфа затянул его в нежный поцелуй, кончиками пальцев лаская вставшие уже соски. Дыхание Люциуса сбилось, и это было просто восхитительно, но хотелось большего, и он спустился поцелуями ниже по шее к груди. Поддаваясь инстинктам, облизал один сосок, взял его в рот и слегка прикусил, вызывая у омеги стон. — Не больно? — Нет… О нет, мне хорошо. Так хорошо, Том… Люциус вплел пальцы в его непослушные кудри, вздрагивая от новых и новых ласк, а альфа начал терять голову. От восхитительного запаха, от тихих звуков, от своей власти. Люциус залился краской, кажется, с ног до головы, когда Том обнаружил его исподнее чуть ли не насквозь мокрым. — За день до свадьбы мой папа давал мне советы насчёт брачной ночи, и… он сказал, что если я буду настолько… настолько мокрым… то никаких проблем возникнуть не должно. Ни мази, ни растяжки не понадобится. — Да? На губах альфы, потянувшегося было к тумбочке, где им ещё перед брачной ночью оставили специальную мазь длительного хранения, появилась довольная ухмылка. — Да. Такое может быть и в первый раз тоже, это вовсе не потому что меня… — Чшш. Я верю тебе. Всё хорошо, милый, я верю. Том прижал палец к губам начинающего паниковать омеги, а затем нежно поцеловал его в губы. — Помни, что мы можем остановиться в любой момент. Нет ничего постыдного в том, чтобы обойтись не полноценным сексом, а просто взаимной помощью. Мне всё понравится, обещаю. Ты уже позволил мне очень многое. — Да, я понимаю. Только я сам очень этого хочу. Пожалуйста. Глаза Люциуса заблестели, и он сам потянулся, чтобы урвать с губ альфы пару коротких поцелуев. — Раздевайся, я начинаю с ума сходить. Том усмехнулся, отмечая про себя то, что ему нравится, когда Люциус командует, когда они движутся в комфортном для него самого темпе. Несколько быстрых движений — и вот его одежда уже лежит на полу, а глаза омеги… В его глазах нет страха, лишь радостное предвкушение. — Иди сюда, пожалуйста, иди сюда. Том навис над ним, целуя в губы, и почти сразу же почувствовал сомкнувшиеся на талии ноги. Тот явно хотел оказаться как можно ближе и не отпускать, что и показывал всеми возможными способами. — Пожалуйста, Том! Больше медлить альфа не стал: его терпение было, конечно, железным, иначе не выдержал бы он всё это время просто спать рядом с омегой, но больше не было в этом необходимости. Первое проникновение в узкого, горячего супруга было мучительно долгим, но зато Том был уверен, что точно не причинил ему боли. А после… После началось самое приятное. Люциус расслабился под ним, обнял за плечи и потребовал уже начать двигаться как следует. Это поистине было можно назвать занятием любовью. Постепенно набирающие скорость толчки, приглушённые стоны обоих и поцелуи, поцелуи, поцелуи. После такого долгого воздержания они действительно не могли оторваться друг от друга. Люциус пришёл к финалу первым, и через несколько толчков Том излился в него. — Я люб. люблю тебя. — Я тебя тоже. Так сильно. Омега вытер пот со лба тыльной стороной ладони и прижался к груди устроившегося рядом альфы. Они приводили дыхание в порядок долго, достаточно, чтобы ему надоело лежать. — Ты так долго ждал, когда я буду готов, и знаешь что? Кажется, теперь я готов всегда. Я снова хочу тебя. Он со смешком приподнялся на коленях и навис над Томом. — Давай ещё разок.