Дождь любви

      — Пятый. Юбилейный, — произносит вслух с горечью, а к горлу подкатывает ком. Его никто не слышит сейчас и не видит. На балконе он один, и это к лучшему. Не любит он демонстрировать свои чувства напоказ.       Не хотел Тэхён такого количества разочарований в своей не совсем ещё долгой жизни, но так выходит. И сам не понимает, почему.       Как так вышло, что и в этот раз ему суждено было разочароваться, лишиться и, наверное, проститься? На это нет сил. А в этот самый раз ему больнее всего, потому что понял, что все его предыдущие были не так близки его сердцу, как Чонгук. Странное дело: вместе были так мало, но Гуки удалось проникнуть под кожу и поселиться в мыслях. Его он вознес до небес. Чонгуку он поверил и считал его кристально чистым и искренним. Ещё бы! Такие стихи не могут родиться в голове человека пустого, способного на подлость. Ошибся? Могут?       Они так мало были вместе, но за этот короткий срок Тэ словно прожил маленькую счастливую жизнь, испытал все грани счастья, ощутил заботу. Он доверился, впустил в свой дом, впустил в своё сердце и хотел было уже всё о себе рассказать. Да, в принципе, ничего такого особенного, кроме того, что он неприлично богат. Но на эти деньги не купить самого главного: доверия и любви. Как ни старайся — не получится.       Голова гудит, как после нескольких бутылок алкоголя, выпитых в одиночку. Он знает это ощущение. Он помнит его, но обещал себе не повторять прошлые опыты. Каждый свой провал в отношениях Тэхён заливал реками алкоголя. Напивался так, чтобы не помнить ни их, ни себя. Забыться надолго не удавалось. Все равно помнил.       А сейчас этот гул в голове от пустоты, которая его окружает. Он не один дома. За дверью до сих пор его друзья. Им весело, они празднуют. А Тэ настолько плохо, что даже на минуту показалось единственно правильным решением — шагнуть вниз и разом прекратить безуспешные попытки стать счастливым. Счастье и он… Как далеки они друг от друга! На разных берегах широченной, непреодолимой реки. Шагать, конечно, не станет, он не настолько слаб. Всего лишь шальные мысли.       Чонгук ушел, при этом бросив: — «Ты меня потерял!». Наверное, потерял, и остался один. Снова один, как и всегда.       Первый. Его первым был учитель в старшей школе. Он был старше Тэ на двадцать пять лет и безумно красив. Также безумно красив, как и опасен для неокрепшей психики школьника. Тэ тогда был так влюблен, молод и глуп, что доверился ему без оглядки. Его соблазнили, а он и повёлся. Верил всем его приторным словам и обещаниям. А тому просто захотелось свежей крови, и насытившись мальчиком сполна, он быстро подыскал Тэ замену, не заботясь о его чувствах. Тэ сложно было с этим справиться. Он перестал посещать школу, чтобы не видеть его и не страдать ещё сильнее, а потом и вовсе перевёлся в другую, после откровенного разговора с мамой. Он ей тогда всё рассказал и уговорил не обращаться в дирекцию с разоблачением подонка. Он хотел уйти молча, не доставляя этому человеку неприятностей. Потому что был влюблен.       Второй. Им стал парень из его новой школы. Легкий, общительный и веселый. Тем и зацепил. Провстречались год, но закончилось всё слишком неожиданно. Парень вместе с родителями переехал в другую страну. Тэ не был готов к такому повороту, а парня, кажется, не слишком расстроило их вынужденное расставание. После разлуки он и писать ему перестал, ссылаясь на постоянную занятость. По итогу Тэ смирился, но забыл нескоро.       Третий. Это было эмоционально и крышесносно. Длилось два года. Тэ верил, что если не навсегда, то очень надолго. Любили друг друга взаимно, стараясь быть вместе чаще и больше. Его сгубила страсть к быстрой езде. Не опасаясь за своё здоровье, он гонял на высоких скоростях по ночному городу, получая очередную дозу адреналина. Он погиб, разбившись насмерть. Спешил тогда к Тэхёну. Тэ до сих пор не знает, за счёт чего ему удалось выкарабкаться из той черной ямы скорби. Но, как известно, время притупляет душевные раны. Потребовалось мучительных два года, чтобы прийти в себя.       Четвертый был другом отца. Да-да. Неожиданно для самого Тэ. Закрутилось всё внезапно, на семейном праздновании, но оба понимали, что их связь обречена на провал. Мужчина был старше на добрых два десятка лет и к тому же женат. Несмотря на это, вместе им удалось пробыть полтора года. Это было ярко, необычно и познавательно. Однако Тэ надоело скрываться и прятаться по углам. А ещё было мерзко от осознания того, что рушит чью-то семью и выступает третьим лишним. Понимал, что нельзя брать чужое, пусть даже это чужое и идёт к тебе в руки целенаправленно, по собственному желанию. Смотреть в глаза его двум детям Тэхёну стало невыносимо. Он сам всё разорвал. Жалел, сгорал, болел, но взял себя в руки. Сумел оторваться от него. Теперь они могут, встречаясь, спокойно общаться. И это заслуга обоих. Иногда Тэ думает, что причина его неудач в личной жизни как раз-таки вот эти греховные отношения.       После долгого перерыва были отношения с тремя, но этих он в счёт не берет намеренно. Они всплывали в жизни Тэ сами собой. Он их не искал и к знакомствам не стремился. Длилось всё не более трех месяцев с каждым и не успевало перерасти во что-то серьезное. Все как один были падки на его деньги, искали в нём больше спонсора, чем человека. Тэ сам виноват. Он не скрывал своего положения и не скупился на подарки. Первые два изменяли: об измене одного Тэ узнал от друзей, а второго застал лично. Наблюдать за этим было отвратительно. Последний без стеснения и зазрения совести выпрашивал подарки. Тэ быстро это надоело. Он сам его послал без сожаления.       Он уже стал считать себя проклятым — не везло ему и не было желания с кем-то снова начинать отношения. Пока не встретил Чонгука.       Чонгука он ставит по счету пятым. Несмотря на то, что вместе с ним он был меньше всех, в сердце Тэ Чонгук поселился накрепко. Зацепился так, что неизвестно, сколько потребуется внутренних усилий и времени, чтобы заглушить пустоту. И понятно, что такого ему больше не встретить. Ни к кому так не тянулась его душа; никого так не хотелось обнимать, даря всего себя; никем не хотелось так восхищаться, не сводя влюбленного взгляда.       Но, помимо всех прочих, в его жизни зримо и незримо присутствовал Чониль, младший брат его лучшего друга, влюбленный в него с детства. Скорее, не влюбленный, а одержимый, всегда и везде следующий за ним хвостиком. Тэ никогда не воспринимал его всерьез. Да и воспринимать-то было особо некого: парень, поверхностный и пустой, жил одним днём. Учиться и работать не хотел, пользуясь деньгами семьи. Тэ и Намджун были из другого теста, им всегда хотелось самим пробивать себе дорогу. Они стремились к чему-то, учились и работали, а этот был как балласт. Его тянули, как могли. Тэ всеми правдами и неправдами отгораживался от него: нажить себе ещё больших проблем не хотелось. А тот постоянно вился вокруг Тэ, но в последнее время отстал, чему Тэ был несказанно рад.       Видеть в своем доме Чониля не хотелось. Но куда без него? Он же родной брат именинника. Пришлось смириться и потерпеть.       Тэхёна сразил эффект неожиданности, когда он увидел их с Чонгуком наедине. Перед глазами всплыли прошлые картинки его разочарований. И эта рука Чониля на заднице Чонгука стала триггером. Всё было будто не с ним, как в кошмарном сне. Чонгук, похоже, и не был против этих прикосновений. Тэхёну так тогда казалось. Ведь Гуки стоял себе спокойно, не отдергивая чужой руки. Тэ безумно его приревновал. Он не ожидал, что такое вообще может произойти, не думал, что Чонгук это допустит. И слушать не желал оправдания. Он их в своей жизни слышал немало. Да, был резок, был груб, но в этой ситуации не мыслил для себя другой реакции. Безусловно, он заметил их переглядки этим вечером. Чонгук не так открыто и коротко, а Чониль смотрел на него слишком откровенно. Тэ еле держался. И в итоге не сдержался.       Хотелось ударить побольнее, потому что самому было больно. Оттуда и слова про найденную замену. Сам не понимает, откуда всплыла эта фраза. Какая замена?! Его не заменить!       Осознавать, что снова ошибся в выборе человека, было больно. Тэ терзался сомнениями. А что, если погорячился? Может, зря так жестко? Написать, позвонить? Прояснить? Разум включался и приходил на смену угасающей ревности и гневу. Но сообщение от Чониля, прилетевшее следом, заставило распрощаться с сомнениями.       — Спасибо тебе за Чонгука. Сейчас едем ко мне. Он сделал правильный выбор. Со мной ему определенно будет лучше.       Вдогонку от Чониля пришло фото: машина; мужские красивые руки крепко держат руль. Эти руки Тэ узнает из десятков тысяч — за рулём Чонгук. А фотографирует его, соответственно, рядом сидящий Чониль.       Телефон полетел на пол. Тэ кинул его с такой силой, что экран треснул, издав характерный звук.       — Твою мать!!! Едут к нему!       Тэ думал: куда еще больнее?! А нет! Получите и распишитесь! Можно и ещё.       — Праздник окончен, — сообщил убитым голосом Тэ, возвращаясь в комнату.       Все непонимающе смотрели на него. Стали протестовать, убеждая, что ещё не время расходиться и что только вошли в кураж. Но внешний вид Тэ говорил сам за себя, спорить было бесполезно. Он молча прошел в свою комнату, подхватив на руки Босса, и закрыл за собой дверь. Улегся в кровать прямо в одежде и прижал к себе кота. Хотя бы это живое существо с ним, молчаливо поддерживает, потираясь мордой об рукав, и приглушенно урчит. Не пытается улизнуть, видно, чувствует, что хозяину сейчас нужна поддержка.       Тэ лежал в обнимку с котом, уставившись в одну точку. Слышал голоса, доносящиеся из гостиной. Это Намджун всех строил и призывал к уборке. Друг не стал его пока доставать расспросами. Нам видел, что произошло, и сделал выводы. Он громогласно обещал друзьям, что если сейчас они уберут всё за собой, то их веселье продолжится в баре, где он, естественно, всё оплатит.       — Тэ…       Тихий стук в дверь вырвал его из размышлений. Намджун осторожно приоткрыл дверь.       — Да.       Тэ прищурился, смотря из темноты на свет.       — Спишь?       — Почти. Намджун, поезжайте. Я устал, завтра поговорим.       — Давай, я останусь с тобой? Видел, что произошло. Ты можешь мне всё рассказать.       Намджун видел его состояние и искренне пытался помочь. Они лучшие друзья, а кто, как не друг, может выслушать и поддержать.       — Нет, Нам. Я хочу спать. Захлопни входную дверь. Извини.       — Хорошо. Позвоню тебе утром.       Тишина и темнота окутали Тэ. Он и не думал, что уснет, но быстро погрузился в сон, который стал временным спасением от переживаний.

***

      Чонгук открыл дверь и застыл в немом оцепенении. Перед ним стояла Джису, зареванная и всклокоченная. В руках какие-то пакеты. Она аж согнулась под их тяжестью. На лице потеки туши и размазанная по губам и подбородку помада.       Он сам не так давно приехал домой от Тэхёна. На душе кошки скребли, ему требовались тишина и одиночество. Было что обдумать. Было много мыслей, которые требовалось разложить по полочкам. Планы пострадать в одиночестве были нарушены Джису, стоящей на пороге в ещё более невменяемом состоянии, чем то, в коем он сам сейчас пребывал.       Из глаз сестры беспрерывным потоком текли слезы. Пальцы, сжатые в кулаки, крепко держали ручки пакетов, из которых доносился перезвон. Бутылки?       — Гуки… Хорошо, что ты дома.       Она переступила порог квартиры и, бросив на пол то, что держала в руках, кинулась на шею к Чонгуку, в голос рыдая. У неё была самая настоящая истерика. Такая маленькая и хрупкая в его руках. Она прижималась плотнее, ища поддержки. Ему и самому сейчас не помешало бы в голос пореветь, но нельзя показывать слабость перед ней.       — Что с тобой? Кто тебя обидел?       Чонгук уже прокручивал в своей голове сюжеты произошедшего. Что могло так вывести из равновесия Джису? Кто посмел? Или что?       Она не отвечала, продолжая плакать и цепляться за него всё сильнее.       — Джису, кто тебя обидел?       Ну конечно, только этот вопрос его и волновал. Он готов был уже соскочить и нестись со всех ног, чтобы снести голову каждому, кто причастен к её горючим слезам. Уверен был, что в этом причина. Подозревал, что виной всему Ник.       — Гу… ки… Он теперь меня бросит?!       Ничего Чонгук не понял из потока её прерывистых фраз, провожая сестру в комнату и усаживая на диван.       Она всхлипывала, вытирая слезы салфеткой, которую он ей протянул. Стакан ледяной воды, выпитый залпом, немного привёл её в чувства. Дыхание выравнивалось.       — Рассказывай, Джису!       Чонгук взял её за руку, пытаясь успокоить, и ждал, когда она сможет хоть что-то внятно объяснить.       — Сегодня перед последней лекцией я увидела в коридоре универа Ника, а рядом с ним стояла Лиу. Эта девка постоянно возле него вьётся! Он давно нравится ей, но Ник выбрал меня. Она с этим всё никак не смирится. Она бегала за ним, а он за мной. Ты знаешь, Гуки, какие слова он мне говорил? Как красиво ухаживал! А сегодня…       Она прервалась, вытирая слезы, и сцепила кулаки так, что Чонгуку стало не по себе. Такая маленькая, но до жути грозная.       — Сегодня Лиу вообще без стеснения прижималась к нему, поправляла ему капюшон на кофте, что-то там вытирала у него в уголках губ платком и заигрывала. А он… Он стоял и улыбался ей. Я так разозлилась, Гуки! Захотелось их обоих придушить. Это не первый раз происходит. Я её уже от него отгоняла, а она все равно лезет.       — Так, и?       Чонгук догадывался, что сестренка это так просто не оставила. Чувствовал, что досталось обоим, и не ошибся.       -Я не помню, как подбежала к ним и отшвырнула её в сторону. Она отлетела, ударившись об угол стены плечом. Ещё что-то там пыталась вякать. А он стал за неё заступаться: назвал меня бешеной, кричал на меня при ней.       Джису опустила голову и снова зарыдала.       — И что было потом?       — Он сразу кинулся к ней, выяснить, всё ли у нее хорошо, не сильно ли ударилась. К ней! Понимаешь? А потом… Я подошла к нему и пнула по яйцам. Гуки, я так разозлилась! Он жалобно заскулил и согнулся пополам.       — Ты с ума сошла, Джису?!       Чонгук был, мягко говоря, в шоке. Сестра явно перегнула в попытках вразумить возлюбленного.       — Он тоже так мне сказал. А ещё сказал, что ему надоела моя ревность. Что я, видите ли, очень эмоциональная и что если я ему не доверяю, то нам лучше не быть вместе. А потом он ушел.       Она закрыла лицо руками и уже бесшумно всхлипывала. Зная, как умеет доставать людей Джису, Чонгук понимал, что у Ника, возможно, эта была последняя капля терпения. Поэтому и кричал. Джису бывает невыносимой, эгоистичной и жесткой. Отчего-то на мгновение жалко стало вовсе не её. Только он об этом не сказал. Это быстро прошло при виде страданий сестренки.       С другой стороны, если этот Ник подпускал к себе Лиу на глазах сестры и этим её выводил, флиртовал и давал повод для ревности, то кто тут виноват? Чонгук решил это так просто не оставлять. Он обязательно с ним разберется.       — Милая, успокойся. Иногда пары ссорятся и это нормально. И ревность — это тоже нормально.       Эти слова про ревность кольнули в области сердца. Его ведь тоже приревновал Тэхён. Только его слова ранили больнее, чем если бы коленом в пах.       — Ну, хочешь, я поеду и поговорю с ним? Именно поеду! В глаза ему посмотрю!       Она захлебывалась слезами, но тут же изменилась в лице и строго ответила.       — Не надо! Не стану я за ним бегать. Пусть катится! Почему я такая несчастная, а? Что со мной не так? А самое ужасное, что я его люблю. Давай напьемся, Гуки!       Она подняла на него потухший взгляд покрасневших глаз. Чонгук и сам не против был выпить этим вечером. Чисто чтобы снять накопившееся напряжение. Как символично! Они с Джису оба в этот вечер остались без пары. С сестрой еще не понятно до конца, чем закончится. А вот у него… Чонгук был уверен, что скорее всего, это конец. Тэ был убедителен в своих словах. А Чонгук не станет навязываться. Он, может, и романтик до мозга костей, но не тряпка, об которую можно вытирать ноги.       — Я не против, но у меня ничего нет.       Чонгук не держал дома спиртного. Один никогда не пил — скучно и бессмысленно, а с друзьями они обычно выпивали вне дома.       — Я все принесла с собой, даже закуску.       Джису кивнула в сторону пакетов, лежащих на полу, и поднялась с дивана, охотно выставляя на стол содержимое. Чонгук устал считать принесенные ею бутылки. А вот с закусками она угадала. Знает его вкус.       Стакан за стаканом — и Чонгук сам не понял, как развязался язык. Он рассказал сестре о своем неудачном вечере. Делился тем, как он любит Тэхёна. Жаловался, что не представляет, как ему теперь жить. Надежда была на то, что завтра, на трезвую голову, она ни о чём не вспомнит, и его жалобы и признания не задержатся в её памяти. Но зато сейчас она фонтанировала идеями.       — А хочешь, поедем к нему? Я покажу ему, как моего Гуки обижать! Отобью и ему то место. У меня неплохо получается, мало не покажется. Да ты же у меня сущий ангел! Как можно было такое о тебе подумать? Ну, подумаешь, чужая рука на твоей заднице! И что? Это же не твоя рука была на чьей-то чужой?       Чонгук чувствовал, что уже еле ворочает языком. Выпили они с Джису почти шесть бутылок соджу на двоих. Он пил больше, чтобы ей меньше досталось. Вроде плотно закусывали, а накрыло обоих, как цунами.       — Нет. Я к нему не поеду. Он нашел мне замену, сестренка. Наверное, уже развлекается.       Чонгук устало повесил голову, вспоминая тяжелый взгляд и последние слова Тэхёна, обращенные к нему.       — А вот и правильно — нечего унижаться! И я не стану! Пусть идут к черту! Давай вообще их заблокируем!       — А давай!       Чонгук наблюдал, как Джису медленно копается в своем телефоне, тыкает пальцем в экран, пытаясь заблокировать выбранный контакт.       — Вот так! Я сделала, теперь ты.       Чонгук протягивает ей свой телефон. Сам уже не в состоянии даже отыскать номер Тэ в списке — перед глазами всё плывет.       Он бы и не додумался до такого самостоятельно. Ну, что за детский сад — блокировать бывших? Что это даст и чем поможет? Это глупость.       Джису всё равно увидится в университете с Ником, и им придется так или иначе контактировать. А Чонгук этой блокировкой что выиграет? Тэ вряд ли соберется ему набрать. И наверняка не появится больше в салоне. Только сейчас это казалось сестре и брату единственным правильным решением.