Лебединое озеро

Люди безгранично хотят деньги. Всегда и в любой ситуации. Чаще всего они даже могут продать свою жизнь за деньги. Но такие никогда не станут кем-то больше, нежели примитивным, не имеющим никаких планов и мечт, меркантильным, алчным, и главное — человеком, которому можно только посочувствовать. Они даже понятия не имеют, что есть кто-то, кому постоянно сочувствуют, но на самом деле делать это совершенно незачем. И вправду, зачем сочувствовать человеку, который, как бы ему не было больно — будет рад. Он рад тому, что в принципе чувствует боль. Тому, что в принципе проживает этот день, и рад тому, что все ещё в здравом уме может думать о том, чем займется завтра. Его родители безмерно богаты, но он не может полноценно проживать жизнь так, как многие могут. Худой, прикованный к постели парень иногда задумывался: «Интересно, а чем же я так провинился? Почему ужасные люди могут иметь возможность сходить туда, куда душа велит, но все ещё находят какие-то проблемы?» Была бы эта возможность, мой отец уже бы давно продал все наше поместье, все свои бизнесы и золото — дабы дать мне хотя бы день жизни без забот и мыслей о слежке за пульсом. Хотя бы один день, когда моя голова не будет кружиться от совсем небольшой пробежки… Или хотя бы один день, когда я смогу убежать на край света с моим Ангелом. Моим замечательным Ангелом… Он кажется таким недосягаемым и почти что ненастоящим, придуманным… Это юноша, с безумно красивой улыбкой. Такой улыбки, наш герой — Эйчи Теншоуин, не видел ещё никогда. Она, на фоне июльского заката — была очаровательнее всего на свете. Эта улыбка застряла в сердце блондина навсегда. В его памяти и снах. Казалось, будто наконец-то повидавши её — можно было спокойно отправляться в путешествие на небеса. Ничто не волновало теперь его больше. Лишь это мимолетное, фантомное чувство в памяти… Разрывающее сердце на кусочки и обогревающее своим теплом душу. Было много мыслей и предположений о том, что этот Ангел просто причудился Эйчи, но не слушая никого, он ждал его изо дня в день, с вечера в вечер… И он приходил. Ватару Кун всегда приходил. Сегодня, он снова не церемонясь пробирается в окно на втором этаже госпиталя, уже своим недолгим присутствием, проливая свет на этот тяжелый час. «Да пусть я совершенно сошел с ума» — думает Теншоуин. Сейчас мне так хорошо, как не было никогда. Я совершенно не знаю почему моё сердце бешено колотиться, почему я пытаюсь быть тише, словно стараясь не спугнуть это, не из мира сего существо, и почему по лицу вновь катились горячие слёзы. В горле застрял огромный ком, а глаза отчаянно пытались упиться видом божественно-красивого гостя. — Почему слёзы вновь выступают на твоих глазах, маленькая птичка? Ты не рад видеть меня? — восклицает пришедший. Эйчи тихонько смеется, от чего все слёзы катившиеся по щекам мгновенно падают на белые простыни кровати. Приподнимаясь с больничной койки, юноша смотрит на него. Он знал, что Ангел шутит. Зачем ему что-либо предполагать и спрашивать, если он видит меня насквозь, правда? В фиолетовых, как две фиалки, глазах, можно было прочитать и боль, и любовь, и надежду, и понимание. Но Тэншоуин знал: собеседник не жалеет его. Совершенно не испытывает чувства грусти, сочувствия, боли за близкого. Ватару относится к нему также, как и ко всем людям. Как и ко всем, кого он спасал когда-либо. Он не делает какие-то особенные предложения или же не избегает каких-то тем. Он не относится к блондину как к инвалиду, что так грело ему сердце. Наконец-то, кто-то богатый, и в тоже время счастливый, ставит меня на один уровень с собой, ведь прекрасно понимает, что для счастья мне много не надо. Хибики Ватару был богат не обязательно материально. Он богат жизненным опытом, словарным запасом и интересными историями, которые Теншоуин каждый раз слушал как младенец. При их первой встрече, голубоглазый посчитал Ангела за часть своих галлюцинаций, и даже спросил какие таблетки нужно принимать, чтобы видеть его чаще. На что получил довольно романтичный и пронизывающий до мозга костей ответ. — Всякий раз, когда я для тебя буду казаться лишь иллюзией - прикасайся ко мне — молвил собеседник, протягивая руку к лежащему на койке юноше. — Вставай. Нам уже пора подниматься и жить. Тебе так не кажется?— говорил он, все также добродушно улыбаясь. Эту фразу Эйчи запомнил на долго. Он… Первый кто говорил с ним так. Он первый, кто указал мне на мои ошибки. Я всю свою жизнь уверял себя в том, что я болен, ведь об этом вокруг меня только речь и шла… Но он видит меня насквозь. Ватару знает. Он знает, что делает. Он знает, что где-то в душе, я нисколечко не болен. Ведь всю свою жизнь я хотел найти именно такого человека… Человека, что не был порождением моих фантазий, но также прекрасно понимал какого мне. Настоящему мне, не обсуждаемому. Их руки соприкоснулись. Хибики нежно тянул блондина к себе, заставляя его медленно надеть тапочки и встать. Юноша почти не чувствовал ног, но это совершенно не мешало затаивши дыхание так близко стоять к воздыханному идеалу. — Ты, когда нибудь, видел чудесное озеро, что так идеально отображает твои глубокие глаза? — спрашивает Ангел. В ответ тот лишь покачал головой. — А что на счет прекрасных голубей? Их-то, ты выдел? — Вновь отказ. Но это лишь вызвало потешный, понимающий смешок. — Замечательно! Постарайся держаться покрепче, Дюймовочка!— Аккуратно и нежно поднимая на руки худую фигуру, оба выскакивают из окна, успешно приземляясь на землю. Эйчи не мог поверить, что именно сегодня, в этот, казалось бы, ничем не примечательный день, он сможет исполнить все свои мечты одним махом. Сердце сильно колотилось… Пульс был сейчас на шестидесяти пяти. Но этот указатель пока что был совершенно нормальным для больного. Глазам не верилось… В очаровательном, летнем небе сейчас летала целая стая чисто белых голубей, что, такое чувство, будто кружили над ними. Вскоре, Ватару поставил друга на землю, беря его за руку. Ах… Рядом с Хибики пропадают все переживания. И ведь сейчас я вот так хожу с ним за руку не придавая значения тому, кто он на самом деле, зачем ведёт меня куда-то, и тому, как испугаются врачи, когда не увидят меня на месте. Мягкая, пушистая, чистая, пропитанная росой трава поглаживала ноги, и больничные, тонкие тапочки стали уже совершенно ни к чему. Хибики, кажется, вошел в экстаз всей атмосферы, отпустив избранного и встав напротив. Взмахнув руками, из под его накидки вылетело два голубя, что сели ему на плечи. Они внимательно рассматривали то блондина, то своего хозяина, ожидая дальнейших приказов. Теншоуин видел подобные фокусы совсем давно, когда был ещё маленьким. И они так завораживали! Казалось, будто Ватару был целым воплощением его детских мечт, которым, к сожалению, так и не будет шанса сбыться. Приторная улыбка фокусника так грела сердце, что хотелось прямо сейчас стать таким же голубем на его плече, улетая в далёкие края, но всю жизнь вспоминая о голубоволосом, прекрасном хозяине. После двух минут ходьбы в необычно-красивом месте, из-за горизонта показалось то самое озеро, которое так волшебно переливалось от заходящего солнца. Все именно так, как описывалось в книжках и показывалось на телевизоре. Но все, конечно же, приобретает ещё большую краску лишь из-за ангельской ауры рядом. Может, конечно, мне действительно стоит перестать делать из Ватару что-то незабвенное, и начать относиться к нему, как к обычному человеку, но для меня обычный человек — это человек, без мечт и понимания прекрасного. Совсем не подходит под его описание. Запах был чудесный. Глубоко вдыхая аромат цветущих цветов, летнего воздуха, еле слышных духов, озера… Такой приятный, напоминающий морской, только более прохладный, свежий запах. На лице Эйчи была счастливая улыбка. Сердце колотилось так быстро, что если задуматься об этом, его можно было услышать в ушах, но задумываться, как раз, не было времени. Сейчас все его внимание было украдено заразительным смехом Ватару, который напевая какую-то мелодию упал на землю. — Ну же, Эйчи, давай! Приляг рядом, вид просто за-ме-чаааательный!~ — Кричал он. Потешно смеясь, парню ничего не оставалось кроме как лечь рядом на влажную траву. Голова начала кружиться. Пульс постепенно повышался до ста ударов в минуту. Но, кажется, будто никого из них это не волновало. Единственное что волновало обоих, так это замечательные, серо-голубые облака, что на фоне розоватого неба казались похожими на скопление дыма. — Эйчи — Начал Ватару. — Ты ведь неоднократно задумывался о смерти, я прав? — Разглядывая быстро вздымающуюся грудь собеседника, и его губы, что были слегка приоткрыты из-за учащенного дыхания, Хибики ни на секунду не засомневался в том, что говорить с Эйчи на такие темы - нормально. Ведь он не больной, так? Через секунду те приоткрытые губы растянулись в ясной улыбке. Улыбке, которая ничего не скрывала, не замышляла. Она была бесценна, словно у только родившегося младенца. — Да. Конечно. — Отвечает он. — Но сейчас мне это уже не грозит. Сейчас я буду жив всегда. Ты всегда и все равно будешь мною окружен. Даже если меня не станет. И сквозь все песни ты будешь слышать мой голос. Особенно сквозь свои самые любимые. Я не буду мешать тебе, если ты обретешь счастье, помогая кому-то кроме меня. Я буду летать воздухом, чтобы ты им дышал. Я постараюсь быть сильнее своей любви и привязанности если это возможно. Ты всегда можешь забыть меня, но в моем сердце ты навечно. — Кажется, после этого глубокого признания, оба уже перестали скрывать свои чувства друг от друга. Хотя, и раньше не скрывали. Просто они были настолько очевидными, что это не требовало дополнительных слов. — Ха-ха… Замечательно, Эйчи. Я запомню твои слова навсегда. Кто бы не будет со мной в будущем, ты - навсегда останешься моей маленькой и нежной птичкой! — Стараясь разрядить чуть встревоженную обстановку, говорил Ватару. Блондин так смотрел на него, глазами полными счастья. Действительно, сегодня ведь самый счастливый день в его жизни! Эти глаза ему запомнятся. Хибики знает это. Во всех других глазах он не найдет столько же покоя, умиротворения и понимания. А самочувствие голубоглазого все слабело. Сердце будто пронзало иголкой при каждом вдохе, которых за последнее время стало слишком много. Как бы сильно не хотелось не обращать внимание — видеть резкие черты лица перед собой становилось всё сложнее. Эйчи приподнял руку, стараясь протянуть её к возлюбленному, дабы коснуться его как в последний раз, но если бы её тут же не перехватили - она бы рухнула обратно. Ватару не выглядел напугано. Скорее… Грустно. Ведь он прекрасно все осознавал. Поглаживая бледную щёку, по которой катились слёзы, Ватару вздохнул. — Эйчи. Слушай мой голос, хорошо? В жизни бывает много всего: кому-то повезло больше, кому-то меньше, но я прекрасно знаю - мне повезло больше всего. Такого замечательного человека как ты — мир не видал. Даже при том, что всю свою жизнь ты провел в больнице, не общаясь почти ни с кем — ты затронул мои чувства. Я так много всего не рассказал тебе, и не успею, так что напоследок я хочу чтобы ты знал… — Из нежно-лиловых глаз капнуло пару капелек. Вся ситуация была схожа на самую примитивную сценку в театральной постановке, но сколько бы раз Ватару не отыгрывал её — ничто не передало чувства настолько, как это. Сегодня он наконец-то понял те чувства, что переживали персонажи в книгах на собственной натуре. Взяв ладони блондина в руки, сплетя пальцы обоих ангел нависал над избранником, а некоторые пряди длинных волос падали Эйчи на лицо. — Я люблю тебя, моя маленькая птичка. — Сказал Ватару. Его мягкие губы с воздушным прикосновением коснулись чужих, холодных губ, мгновенно заставляя их потеплеть. Этот поцелуй нельзя было назвать умопомрачительным и страстным. Это скорее прощальный подарок. А Эйчи уже все понял. Но тем не менее все равно старался открыть свои глаза пошире, не отпускать жизнь. Он вслушивался в слова собеседника, пытался активно дышать и, будто в своем уме хватался за любую возможность «не заснуть». Но вскоре слышать слова перестало быть возможным. Лишь громкое, быстрое сердцебиение и звон в ушах затмили его голову. В голове проносились воспоминания о том, как папа пересчитывал счета о оплате больничных средств, говоря: «на что мне такое горе», вспомнил о коте, который всегда запрыгивал в окно, вспомнил о первой встрече с ангелом… Неужели это все, что я могу вспоминать?! Неужели… Это действительно конец? Но он умирал счастливым. Безумно счастливым. Ноги постепенно немели, руки становились будто совершенно не своими, Эйчи чувствовал как их пробирает холод. Хотелось будто вздрогнуть, сбросить с себя все эти объятия смерти, но несколько последних вдохов поставили огромную точку. Ангел заберет меня и там, да, Господ? А горькие слёзы все лились на бледное лицо, заставляя нос краснеть. Хибики в своей жизни пережил много смертей, но именно сейчас он чувствовал себя так, будто от его сердца оторвали огромный кусок. Встав на ноги, он все также смотрел на самого очаровательного юношу, чье тело было окутано травой и иногда мелькающими ромашками. И как бы не хотелось сейчас сказать: «Эйчи, моя маленькая птичка, почему же ты все ещё лежишь? Вставай! Пора жить!», с уст Теншоуина Эйчи уже не сорвется ни слова. Никогда больше. Никогда. Но они любят друг друга. И как бы эта любовь не была велика — она скорее будет ещё более убийственной, чем целебной. Ветер все также дул в спину Хибики, раздувая его волосы. И уводя все невзгоды за собой. Хорошего тебе путешествия, mon amour. Эпилог Около двух дней назад я заходил к лечащему врачу Эйчи, что был сильно чем-то озадачен. На самом деле Ватару часто заходил к его врачу, ведь настоящее состояние блондина было правда важно. Но то, что он услышал после… Заставило сердце встрепенуться. — П-Понимаете, — Начал врач. — Пациент много врал нам о своем самочувствии, и лишь спустя 6 месяцев мы узнали о злокачественной опухоли в легких. То есть… Грубо говоря это рак лёгких 4 степени. Боюсь Господину Теншоуину осталось не дольше двух дней. Но только… Ох… — Как… Как же так… Неужели у меня совершенно нету времени свозить его к морю, показать чудесные выступления айдолов вживую, подарить всевозможные сорта роз… Неужели у меня совершенно нету времени сочинить ещё более миллиона песен и стихов..? Почему больше нету времени читать ему по вечерам, пока тот засыпает, в конце любуясь его миловидностью и убирая редкие прядки с лица? Но теперь, кажется, на меня, словно как на настоящего ангела Гавриила, возложена обязанность сопроводить в мир духовный. И я буду твоим лебедем, буду скучать без тебя, никогда не сравнивая ни одну живую душу с тобой, никогда не ставя кого-либо рядом с тобой. Мне главное лишь одно: с каждой секундой все больше влюбляться в эту твою улыбку…