Огонь, вода и медные трубы

— Вы заметили, что собрания неравнодушных к природе перед входом в здание прекратились? Чондэ и Сехун непонимающе хлопают глазками и смотрят на Бэкхёна. Тот проходит дальше в помещение и снимает куртку. — Я езжу на машине и хожу через парковку, — пожимает плечами Чондэ. — Я тоже, — кивает Сехун. — Неважно, — Бэкхён идёт заварить кофе и присоединяется к ним. — Полгода они каждое утро танцуют под окнами, а тут несколько дней никого нет. Я спросил на стойке регистрации. Оказывается, где-то месяц назад кто-то из них, кто, видимо, очень умный, решил приклеиться прямо перед входом в здание. — Что значит «приклеиться»? — спрашивает Чондэ. — А то и значит, — Бэкхён усмехается и принимается рассказывать. — Нашёл какой-то строительный суперклей, который невозможно просто так отодрать, и приклеил себя к поверхности. Пришлось вызвать полицию, а потом и службу спасения, так как под вечер был холод собачий. Оторвать человека можно было только без конечностей. Поэтому им пришлось в прямом смысле вырезать парня из плитки. В общем, перед входом огромная дыра и, плюсом ко всему, фирма подала в суд. Пострадавшему по собственной дурости предъявили обвинение в порче имущества и нанесении ущерба здоровью, потому что в течение дня об этого идиота запнулась пара прохожих и даже на электросамокате кто-то успел врезаться. Итог: штраф девятьсот тысяч вон и оплата восстановительных работ. Чондэ присвистывает. Сехун скромно пожимает плечами и продолжает набирать текст. — Как можно себя приклеить? — недоумевает Чондэ. — Воистину, кого Господь хочет наказать — лишает разума! — Вопрос: какое это имеет отношение к экологии? — добавляет Бэкхён. — Пусть теперь на своей шкуре прочувствуют, каково это быть маргиналом. Я морально удовлетворён. Бэкхён включает компьютер и принимается просматривать почту, напевая себе под нос детскую песенку «Всё смешалось в кучу: люди, лошади, цветы». Он уже забывает о теме разговора, когда слышит вопрос от Сехуна. — А что это были за протесты? — За всё хорошее и против всего плохого, — отвечает Чондэ, — перестать мучить животных, остановить производство лекарств и прекратить засорять природу химией. — А что в этом плохого? — спрашивает Сехун. Чондэ поворачивается к нему лицом, предчувствуя интересный разговор. — Ну как тебе сказать? Если мы будем выполнять все их требования, то как лекарства производить? Я, конечно, в курсе, что сейчас модно не использовать таблетки при лечении, но это касается только лёгких заболеваний, при которых иммунная система сама может справиться. А что насчёт диабета, иммунодефицита, проблем с давлением? — В зазеркалье всё именно так: нет аптеки — нет больного. Нет человека — нет проблемы, — Бэкхён крутится на стуле и улыбается своим мыслям. — Большая часть людей из объяснений понимает только предлоги. Они чётко знают: «нам всё врут», а демоны от науки готовы сотворить непонятную глупость, уничтожив мир. — Но в аптеках завал лекарств, — не сдаётся Сехун, — их производство не такое уж и экологичное. Да и тестирование на животных тоже как-то против самого живого. — Это уже не к нам, а к тем, кто идеологию потребительства пропагандирует. Производство в больших масштабах гарантирует меньшую цену, а значит твоя покупательная способность растёт. И они, — Бэкхён тычет пальцем в потолок, — больше зарабатывают. Сехун качает головой и возвращается к ноутбуку. Бэкхён с Чондэ переглядываются и синхронно пожимают плечами: как-то быстро он сдался. — Но если уж и заботиться о природе, то надо заботиться о природе, а не использовать необразованность людей с целью продвинуть свои интересы и побольше нажиться, — не хочет униматься Бэкхён. Когда ещё представится возможность потролить экологиста последнего поколения? — Экологическая повестка была придумана на Западе в семидесятых годах прошлого века, как инструмент сдерживания экономики в развивающихся странах. Таким образом, большие игроки получили возможность грабить более слабых и продвигать свои интересы. — Хочешь сказать, что озоновые дыры, глобальное потепление и таяние льдов, вымирание видов и загрязнение среды — это всё выдумки? Необходимость использовать альтернативные виды энергии? Огромное количество углекислого газа в атмосфере в результате разведения коров в больших масштабах? Сехун поворачивается к нему и складывает руки на груди. — О, ты мне напомнил одного вегана — однокурсника Чанёля в универе, — трёт лоб Бэкхён. — Тот ещё тип! Я всегда молча соглашался с его идеями, а потом шёл в столовую и просто нормально обедал. Чондэ хрюкает в кулак, вспоминая друга Чанёля весьма специфической внешности. — А если уж вернуться к вопросу, то коровы тут вообще ни при чём, — продолжает Бэкхён. — И оставьте их в покое уже, я люблю говядину! Просто сама идея отлавливать углекислый газ в атмосфере имеет такой же смысл, как в Пекине пылесосить смог: и-то толку будет больше. — То есть давайте оставлять огромные фабрики, которые загрязняют воздух, землю и воду, просто потому что с загрязнением бороться бессмысленно? — Я этого не говорил, — качает головой Бэкхён. — Бороться надо, только не на словах и не запрещая производство. Промышленные объекты замечательно могут работать с многократным использованием в цикле очищенной воды, не сливая «мёртвую» воду в природу и не забирая новую «живую». При имеющихся технологиях практически все выбросы можно превратить в ресурсы с малыми сроками окупаемости. Сейчас даже замкнутый ядерный цикл стал ближе, что уж говорить о химии. Лекарство — вещь необходимая, в отличие от тонны старых смартфонов дома, которые, на минуточку, делаются из редко-земельных металлов. — А как же данные о том, что потепление происходит быстрее в современное время? На это у тебя тоже есть ответ? — У него ответы есть на все вопросы, — смеётся Чондэ. — Здесь вопрос контекста. Если взять только промежуток времени длинною в нашу жизнь, то изменения может и будут чувствоваться, но незначительные, а если взять несколько тысячелетий, то станет понятно, что здесь присутствует цикл и зарождение человеческой цивилизации произошло практически вчера. Какое мы можем иметь влияние на вымирание динозавров? До наступления малого ледникового периода в четырнадцатом веке в Норвегии вино выращивали, а когда викинги приплыли по северному морю к Гренландии, она была зелёной. Само название за себя говорит. Природа в достаточной мере сложна и избыточна, и наблюдаемые нами изменения свидетельствуют только о наличии своего рода «защиты от дурака». Сехун хмурится и качает головой. Реакция у таких людей, как он, почти всегда одинакова: не могут принять чужую точку зрения, если она не совпадает с их собственной. — Вот у тебя либеральное образование, — продолжает Бэкхён. — Проверим, насколько оно совпадает с нашим консервативным. Ты же знаешь что такое фотосинтез? Сехун ëрзает на стуле, начиная чувствовать себя неуютно. — Растения дышат и выделяют кислород. — Отлично, — Бэкхён ощущает себя тем типом профессоров, которых все студенты ненавидят. — А чем дышат растения? — Мне кажется, здесь подвох, — говорит Сехун, не желая отвечать на провокационные вопросы. — Здесь стопроцентно подвох, парень! Ты же с Бэкхëном говоришь! — Чондэ смеётся. — Он уже пытается вывести тебя на мысль, которая тебе не понравится. Сехун куксится и полностью закрывается в панцирь. — Сэкономлю тебе время, — решает пожалеть его Бэкхён. — Чем больше углекислого газа, тем лучше растут деревья: количество зелени увеличивается. А ещё и океаны дышат им и, что самое интересное, водоросли тоже! Сехун откидывает голову назад и вздыхает. Ему уже осточертели эти поучения, как будто Бэкхёну с Чондэ больше не на ком тренироваться в остроумии. — Да, давайте ездить на дизеле и летать на керосине, будем и дальше дымить и засорять атмосферу. Куда лучше вкладываться в чистую энергию: за этим будущее. — За этим будущее — ты прав, — кивает Бэкхён. — Но электросеть — не супермаркет. Нельзя прийти и сказать: «Мне, пожалуйста, немного энергии ветра, гидроэнергетики, но никакого ископаемого топлива. Я вообще-то на экодиете!» Именно так это всё представляет экологическая пропаганда: просто переключим рубильник. Проблема в том, что экологическая повестка оккупирована популистами и лоббистами. В реальности возобновляемая энергетика не совсем экологична. Её фанаты забывают, что для накопления энергии в основном используются традиционные литий-ионные аккумуляторы, чья безопасная утилизация — всё ещё нерешённый вопрос. При этом запасы лития на планете тоже конечны и даже более ограничены, чем запасы ископаемого топлива. Та же проблема с утилизацией лопастей ветрогенераторов. И мы даже не говорим про экономическую целесообразность, а только про экологичность. Важное уточнение: я не пытаюсь доказать, что возобновляемая энергетика не нужна. Бэкхён делает паузу, чтобы отпить кофе, за время беседы он успел подостыть. Сехун сидит с недовольным видом: у него закончились аргументы. Но ничего, где-нибудь это у него уложится. — Концепция оптимального расхода ресурсов, замкнутых технических циклов и безотходного производства должно стать основой. Уже сейчас нужно начинать вводить жёсткий контроль: штрафы за нарушение природоохранных мероприятий должны быть неотвратимы, а сам размер штрафов превышать размер инвестиций для улучшения систем. Такая политика добавит мотивации. Дело пяти минут, а вместо этого мы занимаемся протестами и приклеиваем себя к асфальту. В субботу днём Сехун едет с Чанёлем к его другу, с которым тот давно обещал познакомить. Сехун слышал о Чунмёне, но никогда его не встречал. О нём говорил его отец и двоюродный брат, но это не мешает задаваться вопросом: зачем ему лично он понадобился. — Он обладает многими связями, — объясняет ему Чанёль. — Очень полезно при построении карьеры и упрочнении своего положения. И ещё одна деталь: портить с ним отношения не слишком хорошая идея. Если о тебе кто-то что-то спросит, Чунмён доложит всё, что знает, и добавит свой личный опыт общения с тобой. — А если он нужен только для получения информации, как это поможет в построении хороших лично с ним отношений? — Вот поэтому все хотят с ним дружить. «Точнее вынуждены», — додумывает Сехун. Они подъезжают к особняку в одном из престижных районов города. Чунмён лично выходит их встретить. На нём лёгкий пуловер в полоску, накинутый на не застëгнутую до конца рубашку. — Ты должно быть Сехун! — улыбается ему мужчина. — Мне о тебе много рассказывали. Приятно познакомиться! Я — Ким Чунмён. Сехун пожимает протянутую руку и чувствует себя неуютно, когда Чунмён охватывает их рукопожатие второй рукой и слишком заискивающе заглядывает ему в глаза. — Заходите в дом, — приглашает он. — На улице хоть и хорошая погода, но всё ещё очень прохладно. Привет, Чанёль. — Спасибо, что и меня заметил, — улыбается он. Они идут в гостиную и начинают беседу. Чунмён расспрашивает о самом Сехуне, о его семье, как они познакомились с Чанёлем. Он выражает свою радость по поводу того, что они встретили друг друга и теперь вместе. Когда Чанёль идёт на кухню, чтобы открыть им вина, Чунмён вдруг заговаривает о Бэкхёне. — Я удивлён, что он так быстро сдался, что не устроил скандал или не решил разыскать тебя и мстить. Бэкхён хоть и производит впечатление умного человека, но тот ещё дурак. — Мы с ним работаем вместе, — говорит Сехун, вынуждая Чунмёна в удивлении открыть рот. — Точнее, я работаю на него. Мне он кажется нормальным. — Это как ты оказался среди чернорабочих?! Чунмён, кажется, подобного не ожидал и теперь выглядит растерянным. Сехун на это только пожимает плечами. Он откидывается на спинку кресла и кладёт ногу на ногу. Этот Чунмён перестал ему нравится окончательно. — У твоей семьи много связей. Тебя могли устроить куда-угодно, а ты вдруг оказался среди лабораторных крыс! Сехун опять пожимает плечами: эти расспросы начинают его утомлять. — В общем, неважно, — отмахивается Чунмён от своих мыслей. — Ты, главное, держи с Бэкхёном ухо востро. Он только притворяется добродушным простачком. Особенно учитывая ваши отношения с Чанёлем… — Он действительно умный, может, слегка заносчивый, но не злой. Я бы даже сказал почти идеальный. Чунмён цокает и отрицательно качает головой, как будто Сехун сказал что-то неправильное, что не подлежит одобрению. — Здесь логика иная: безгрешных людей не бывает, бывает недостаточно качественная работа агента. Ничего не нашли «стандартного» — надо искать тщательнее, среди более редкого. На Бэкхёна полно компромата. Поверь мне: я знаю. Если тебе что-то нужно, то не стесняйся спрашивать. Сехун хмыкает и кивает. Чунмён сам добровольно разрешает собой пользоваться? Что он за человек такой? Чанёль возвращается через десять минут с бокалами и плохими известиями. — Мне нужно помочь папе. Поедешь со мной? — Сехун может остаться здесь, — вмешивается Чунмён, прежде чем Сехун успевает открыть рот. — Мы можем поиграть в приставку или на тренажёрах позаниматься. И даже не спросил, а поставил перед фактом. Сехуну он напоминает собственного отца. Да и Чанёль, очевидно, рассчитывал на такой ответ. — Как хочешь, — кивает тот. — Конечно хочет! Чунмён сжимает руку Сехуна и доверительно смотрит в глаза. Чанёль смотрит на них, затем кивает и идёт на выход. — Пойдём, я покажу тебе, что у меня есть в развлекательной комнате. Они проводят за разными играми весь вечер. Сехун откровенно не понимает, что эти люди, которым уже за тридцать, нашли в подобном веселье. Сам он никогда даже в приставку не играл. Может, у него просто не было времени? Ведь всё свободное он проводил за учёбой, только толку от этого оказалось мало: всё равно при каждом споре с Бэкхёном у него стойко появляется ощущение, что он зря прилагал столько усилий. Просто у него язык неподвешен и он не умеет так ловко аргументировать. Вообще Сехун искренне удивляется, почему все разговоры всегда сводятся к Бэкхёну. Ему о нём не рассказал только ленивый. Вот и Чунмён хоть и утверждает, что для него Бэкхён не представляет интереса, а сам уже полчаса не может успокоиться и продолжает докладывать Сехуну о всех его недостатках. Хотя Сехуну они вовсе не кажутся таковыми, скорее чем-то, что сложно понять. Сехун, не задумываясь, рассказывает о последнем их споре, и Чунмён незамедлительно начинает критиковать. — Версия Бэкхёна хороша только тем, что над ней можно посмеяться. Когда у тебя настолько слабые социальные связи, ты только и можешь, что предлагать подобные теории, загружая других ненужной информацией. Очень удобно и не имеет никакого отношения к действительности. Сехун ничего не говорит на это, потому что к концу вечера у него складывается стойкое ощущение, что у самого Чунмёна знаний кот наплакал, и всё, что он может — это давать негативную оценку остальным. Когда Бэкхён во вторник заходит в лабораторию, Сехун уже на месте. Он стоит возле своего стола и перебирает почту. — Ты, однако, рано, — кидает ему Бэкхён и проходит дальше. — Надо было в банк с утра успеть, — объясняет он. — Ясно. Бэкхён решает к нему не приставать. Сехун, видимо, всё ещё злится из-за пятницы. Хотя не Бэкхёна в этом вина, но неприятный осадок всё же остался. Бэкхён включает освещение на рабочих местах и идёт добавить корм мышам. Он открывает первый инкубатор и высыпает из коробки в кормушку гранулы. Решает вначале поменять воду, а потом включить вентиляторы. Пока теребит пару грызунов за ушами, недосчитывается троих. Заглядывает во второй инкубатор и находит там шестерых, что лежат у стены трупиками. В третьем совсем апокалипсис местного масштаба: в живых остались только две крысы и то по виду на пару часов максимум. Бэкхён захлопывает крышки и бежит к раковине. — Как долго ты здесь находишься? — кричит он Сехуну, а у самого трясутся руки. — Минут двадцать, — неохотно отвечает тот. — Что ты делал, когда пришёл? — Да ничего ещё не успел! Зашёл, почту занёс. — Клетки проверял? По кабинету ходил? — Бэкхён моет руки мыльной мочалкой и наспех вытирает. Сехун хмурится и не понимает, почему на него кричат. — Ничего ещё не успел сделать! — начинает злиться он. — Я только пришёл! — Забирай вещи, ноутбук, все важные документы и выметайся отсюда! Бэкхён бежит к столу Чондэ и складывает его ноутбук в портфель. Сехун стоит растерянный и не знает, что ему делать. Собраться и уйти? Куда спрашивается? И зачем? В чëм он виноват? — Сехун, шевели жопой! — орёт на него Бэкхён и кидает в руки его куртку и портфель Чондэ. — Хён, ты с ума сошёл?! Голос дрожит на высоких нотах. Но когда Сехуна хватают за шкирку и тащат к выходу, то он не на шутку пугается. Бэкхён на буксире вытаскивает его из лабораторного блока и вышвыривает за дверь. Сехун шлёпается на задницу и скулит от боли. Его вещи разбросаны по полу, а перед самым носом захлопывается дверь и щёлкает кодовый замок. Бэкхён несётся обратно, по очереди заглядывая во все двери, но на месте оказывается только Кёнсу. — У нас заражение! — сообщает ему Бэкхён, не здороваясь, затем он хватает свободные клетки и возвращается к себе, закрывая дверь на замок.