Экстремальные способы

— Какая у вас отвр’атительная, холодная, снежная зима. Das ist einfach unmöglich, как вы живете! — Штокхаузен посильнее зарылся носом в шарф, стараясь не смотреть на Нечаева, идущего рядом в расстегнутой куртке. Вот только даже от одной мысли об этом, он вздрогнул и уставился в землю, чтобы не поскользнуться. — Ты, блять, определись уже. Летом тебе жарко. Зимой холодно. Весной и осенью слишком грязно. Тебя когда-нибудь что-то будет устраивать? — Нечаев улыбался и говорил совершенно без претензий — его забавляли эти возмущения со стороны немца. — Конечно! Меня устр’аивает, когда я дома, дур’илка ты кар’тонная, — пробубнил тот из-под шарфа и в очередной раз едва не упал, все же поскользнувшись. Нечаев не дал ему упасть, придерживая, и до конца их прогулки не отпускал. Предотвратить падение для него было проще, и приятнее, чего уж таить, чем потом помогать подниматься. В советской зиме Штокхаузену не нравилось примерно… Все. Количество снега, морозы, лед, морозы, серость и, конечно же, морозы. А еще короткий световой день, длинные ночи и морозы, куда уж без них. Но особое место в этой иерархии ненависти к зиме занимали шапки. Любая из них была «не такая». Постоянно чем-то не устраивала, будь-то цвет, форма или плотность. Со временем Нечаев решил, что тот просто не хочет портить свои чудесные кудри, но, конечно, Штокхаузен отнекивался, придумывая все новые и новые причины для отказа от очередной шапки и компенсируя ее отсутствие шарфом, зарываясь в него почти по самые глаза. Вот только дома ничего не изменилось. Теплолюбивый немец все так же возмущался холоду, посильнее заворачиваясь в плед и сжимая кружку горячего чая. — Вот вы, товар’ищ майор’! В чем секре’т, что вы не мер’знете? Почему?! — Спирт не замерзает, — усмехается Нечаев и, посмотрев на озадаченное лицо Штокхаузена, вздыхает. — Не знаю. Просто не особо холодно вот и все. Может потому что всю жизнь здесь прожил, кто знает. — Дур’илка кар’тонная, — слышится в ответ тихое, картавое бурчание и наступает тишина. Штокхаузен отвлекается, глубоко задумываясь о чем-то своем, несомненно великом, поэтому для него становится неожиданностью, когда забрав из рук пустую кружку, его резко поднимают на руки и куда-то тащат. Голова закрыта пледом, поэтому сейчас он больше похож на ничего не понимающего кота, пытающегося выбраться из ловушки. Однако, длится это не долго и вскоре его ставят на ноги, помогая выпутаться из пледа. — Грейся, — улыбается Нечаев, показывая на набранную горячую ванну. — А то превратишься еще в ледышку и что мне с тобой делать? Сейчас принесу тебе одежду. Пока майора не было, Штокхаузен забрался в горячую воду, довольно урча и коря себя, что сам не додумался сразу пойти в ванну после прогулки — это был самый надежный способ согреться. Когда Нечаев принес вещи, он поймал его за руку, заставляя наклониться, и поцеловал, крепко удерживая на месте. — Давай со мной. Отказа не пр’иму, — прошептал Штокхаузен чуть потянув его на себя. Нечаев мог бы возразить и уж точно мог бы пережить потом пару часов наблюдений недовольного лица немца, но сегодня он не хотел этого делать, поэтому разделся, забираясь в ванну. Для двух взрослых мужчин она была слегка маловата, но существенного дискомфорта это не доставляло. Штокхаузен уселся удобнее и вытянул ноги, положив одну из них на грудь Нечаева. Он выглядел довольным, поэтому майор не возмущался, а накрыл ее ладонью, слегка поглаживая. Кажется, это было именно то, что нужно, поэтому оба притихли, пока Штокхаузен не поменял позу, наклоняясь, и не подтянул Нечаева ближе, для очередного поцелуя. Он вообще, на удивление, любил целоваться и делал это при всяком удобном, а иногда и не очень, случае. Нечаев даже невольно сам начал перенимать эту привычку, чем неизменно вызывал улыбку Штокхаузена. Однако, как водится, обычными поцелуями дело не ограничилось. Штокхаузен почти лег на Нечаева, касаясь, уже горячими, пальцами его плеч, груди, проводил ниже, по бокам, иногда намеренно царапая короткими ногтями. Целовал, урчал что-то не всегда понятное на немецком, особенно когда майор проводил ладонью по его спине или подавался чуть вперед, касаясь губами шеи и ключиц. Поцеловав Нечаева снова, будто желая отвлечь от чего-то, Штокхаузен провел пальцами по животу и коснулся члена, лаская плавными движениями. Тот хотел было возмутиться, но поцелуй стал куда более настойчивым, поэтому майор лишь едва слышно зарычал и притянул Штокхаузена ближе, обхватывая широкой ладонью оба члена. Реакция не заставила себя ждать, немец заскулил и уткнулся Нечаеву в шею, упираясь свободной рукой в бортик ванны. Тихие стоны заполнили небольшое помещение, смешиваясь с едва слышным плеском воды. Все закончилось так же быстро, как и началось. Нечаев немного отстранил Штокхаузена от себя и сел ровнее, целуя шею, плечи, оставляя собственнические метки и укусы над ключицами. А потом поднялся, потянув немца за собой и прижимая его к холодному кафелю. Так было логичнее, чтобы не расплескать воду, и они оба это понимали. Прижавшись со спины, Нечаев вновь коснулся члена Штокхаузена, собирая пальцами сочащийся предэякулянт и под разочарованный вздох, аккуратно ввел один палец медленно разрабатывая немца. Тот плавился только от одних пальцев внутри, чуть подавался назад, скользя пальцами по гладкой плитке. Ноги уже слабо держали и если бы не прижимающий его к стене Нечаев, все могло бы закончиться плачевно. Когда пальцев было уже три, Штокхаузен не выдержал: — Сергей, bitte, ich kann nicht mehr. Это прозвучало настолько жалобно, что Нечаев лишь усмехнулся, борясь с желанием продолжить эту пытку, доводя несчастного немца до исступления. Однако, он и сам был бы не против продолжить, поэтому, заломив одну руку Штокхаузена, он медленно вошел, крепко удерживая его на месте. Тихий, протяжный стон как и всегда был лучшей музыкой для Нечаева, поэтому он начал двигаться почти сразу, выбивая из Штокхаузена все более и более громкие звуки. Немец скреб ногтями свободной руки по плитке, не зная, куда себя деть от переполняющих его эмоций, прижимался щекой к холодному кафелю, но почти сразу отстранялся, выгибаясь и подаваясь на встречу Нечаеву. Тот вскоре отпустил его руку, крепко удерживая за бедра до красных отметин на коже. — Михаэль, — тихо прорычал Нечаев на ухо Штокхаузену, на что тот ответил очердным несдержанным стоном. Слышать свое имя в такой ситуации, так еще и от майора — было все еще непривычно. — Михаэль, ты можешь коснуться себя. Штокхаузен бы не соврал, если бы сказал, что ему было это не особо и нужно. Сколько раз он кончал, настолько плавясь в умелых руках своего любовника, что забывал не только о себе, но и себя. Однако, несмотря на это, он обхватил собственный член, даже не пытаясь подстроиться под рваный темп Нечаева. Это было последней каплей и, прогнувшись в спине, он кончил с громким стоном, чувствуя, как подкашиваются ноги. Упасть ему не дали сильные руки майора, удерживая на месте. Нечаеву потребовалась еще пара глубоких толчков и укус в плечо, чтобы кончить следом и прижать Штокхаузена собой к нагревшейся от их тел плитке. Несколько минут они так и стояли, а потом майор осторожно потянул немца за собой, в уже едва теплую воду. Еще несколько минут они до конца приходили в себя, лениво целуясь и обмениваясь едва слышными комплиментами. *** — Согрелся? — Нечаев подошел к лежащему на кровати Штокхаузену, поправляя его кудри. — Экстр’емальные у вас способы согр’евания, товар’ищ майор’, — довольно улыбнулся тот и было совершенно не важно, что произошедшее было его идеей.