He's a killer.

Он убийца. Так мне говорила Гермиона, Седрик, всё семейство Уизли и моя семья, естественно, тоже. Я, конечно, хотел внять их словам и не поступать дурно, исходя лишь из своих чувств, но действия, которые мне приходилось совершать в течение всей жизни всегда опережали мысли, поэтому я только делал вид, что не буду лезть к недавно пойманному преступнику со своим желанием пообщаться. А может и не только. Смотрю на него. Тёмные, густые и слегка вьющиеся волосы аккуратно уложены. Чёрные бездонные глаза изучающе-пристально рассматривают находящихся в суде людей, но взгляд и вид этого человека весь источал холод, будто его не заботило то, что ему сегодня выносят смертный приговор. Казалось, будто он знал то, чего не знает каждый в этом помещении. Будто он уверен, что не виновен. Я резко тряхнул головой: что за бред? Изучение возобновилось. Выражение лица мужчины в целом выдавало активно ведущиеся мыслительные процессы в голове. Мне бы очень хотелось знать, о чем думает подсудимый по имени Том, что он чувствует и что чувствовал, убивая невинных граждан. Не то чтобы моя скромная особа жалела их, однако они действительно не сделали ничего, чтобы быть зверски убитыми, так что возникал поистине простой вопрос: зачем и для чего их вообще нужно было убивать? В конечном итоге я быстро отбросил странные мысли и продолжил наблюдать. Было очевидно, что Реддл невероятно хорош собой, но из всей его внешности меня больше всего привлекал нос. Прямой, тонкий, ровный - он был до смешного идеальным дополнением ко всем внешним данным Тома, настолько, что становилось дурно оттого, как такой красивый человек может быть кем то, кроме модели. Подсудимый заметил моё пристальное внимание, направленное на него, и, подмигнув, обворожительно улыбнулся. Похоже, ему льстило то, что сын судьи пускает на преступника слюни. Я понятия не имел, была ли эта улыбка искренней или нет, но, по правде говоря, на это плевать - было слишком тяжело поверить, что дыхание перехватило от одного такого простого действия. В итоге мне оставалось только неловко улыбнуться в ответ и поспешно отвернуться, чтобы не вызвать лишнего внимания к себе со стороны сидящих в зале. Он мой типаж. Понял я это сразу, всё таки мальчик не глупый, как мама любит это говорить. Но принять факт того, что мне понравился убийца, было в разы тяжелее. Я каждой клеточкой своего тела чувствовал, как рушатся мои моральные принципы, твёрдо стоявшие уже так долго, что, казалось, уже абсолютно ничто не могло их сломать. Ага, как же. Хотелось смеяться, но было совсем не смешно, поэтому в лучшем случае я мог бы только начать истерить и биться в конвульсиях из за несправедливости этого мира. Заинтересоваться обречённым на смертную казнь человеком - надо же было до такого докатиться. Я корил себя как только мог, потому что это было единственным утешением, а также было тем, что я считал правильным во всей этой дурацкой ситуации. Было по-детски обидно. Спустя пару дней после судебного разбирательства домой вернулся отец. Он выглядел так, словно не спал все это время, и мама сразу начала хлопотать возле него, но он, ничего не замечая, двинулся к столу на кухне, попросив всех сесть рядом. — Нам предоставили новые сведения по делу Тома Реддла. Как оказалось, в прошлом он был участником преступной группировки, именовавшей себя как «Пожиратели Смерти», но вскоре осознав, что идёт по скользкой дорожке, решил покинуть их тихо, без ссор и интриг. Их лидеру это не понравилось, он счёл это за предательство, а там с подобным всё строго. Решили приструнить, убили какую то маленькую местную банду и подставили Реддла. У него доказательств не было совсем, к тому же, на месте преступления были его отпечатки. Потом выяснилось, что их тоже оставили специально. Каким образом, остаётся загадкой, но мы провели суд повторно и отпустили Реддла до выяснения всех обстоятельств. Позже, когда Пожиратели Смерти будут найдены в полном составе, пригласим его выступать как свидетеля их грязных дел, чтобы приговор был жёстче. — Когда отец закончил, я был вне себя от радости и шока, чтобы сказать хоть что то. Казалось, будто меня благословили все бессмысленные боги. Мама же просто была счастлива отличной работой своего мужа, она всё ворковала и ворковала, вскоре предложив, в конце концов, Джеймсу отдохнуть. Когда он согласился, оба родителя удалились в свою спальню на верхнем этаже, а я остался наедине со своими мыслями. Я был безмерно рад тому, что Том оказался не убийцей! Теперь у меня был шанс на светлое будущее с ним, только если бы не один нюанс... Я не знал, заинтересован ли он мной. Всё склонялось к тому, что нет, ведь мы виделись всего один раз в жизни, перекинувшись улыбочками и распрощавшись долгими взглядами. Настроение опять полетело в тартарары. Но, как это обычно бывает в клишированных фильмах, полностью погрузиться в отчаяние мне не дал звонок в дверь. Очень приятно познакомиться. За дверью стоял Том в идеально выглаженном сером костюме. Я чуть не потерял дар речи, внимательно изучая каждую его деталь, буквально впитывая в себя без остатка. Меня совсем не смутило то, как он узнал наш адрес. Мой голодный взгляд вновь не остался незамеченным и я краем уха услышал весёлый смешок, не нацеленный, впрочем, на то, чтобы высмеять меня за зарождавшуюся одержимость. Я тоже улыбнулся и посмотрел прямо в глаза новоявленного гостя, чтобы увидеть там совершенно неожиданные эмоции - радость, облегчение и... желание? Похоже, это было именно оно, и я смутился, на мгновение представив себя снова тем маленьким мальчиком, который боялся слова «секс». — Привет, Гарри. — Почти промурлыкал Том, сощурив глаза и хитро ухмыльнувшись. Голова закружилась уже в который раз. Чувствуя, что ноги подкашиваются, я поздоровался в ответ и предложил Реддлу занять диван в гостинной, на что он без промедления согласился. Время пролетело незаметно, так что ни один из нас не заметил, как мы уже второй час сидели и болтали без умолку. Я был доволен тем, что оказался прав в своих доводах насчет того, что Том замечательный и интересный собеседник. Мы могли обсуждать абсолютно всё, начиная от кишечной палочки и заканчивая причинами, по которым возникали все когда либо происходившие войны. Это заставляло по меньшей мере желать с ним просто разговаривать, не настаивать на более близких взаимодействиях и тому подобное. Но меня всё ещё привлекал Том не только, как тот, с кем приятно дискутировать, но и как тот, с кем хочется целоваться, просыпаться в одной постели и засыпать там же вместе. Я видел его ответный интерес, мелькающий между случайных прикосновений и коротких взглядов, в глубине которых таилось что то незнакомое и пугающее. Мы играли друг с другом, не говоря прямо, будто бы испытывали собственное терпение. Кто первый поддастся искушению? Очень интересно. Он убийца. Прошла неделя с того дня, как Том заявился на порог родительского дома. Уходя, он ненавязчиво оставил номер телефона, что позволило мне найти его в одной из социальных сетей. Мы переписывались. Очень много и долго - я не засыпал без его «спокойной ночи», а просыпавшись, обязательно находил телефон под подушкой, чтобы в уведомлениях увидеть заветное «доброе утро, Гарри». Было в этом что-то подростково-романтичное! У нас всё было хорошо, но, как говорится, до одного момента... Том решил рассказать о своём прошлом. Безусловно, это не было чем-то страшным, но тогда я ожидал разного: от продажи наркотиков вплоть до той же самой продажи, только уже человеческих органов на чёрном рынке. Вместе с этими догадками ко мне пришел первобытный страх: а вдруг меня убьют и продадут, или посадят как соучастника. Мне не нравилось ни то, ни другое. Тем не менее, как бы то не было, я взял себя в руки и подумал о том, что изначально, ещё в начале истории с судом, планировал встречаться с убийцей, пусть и через стену непринятия. Это меня немного, но успокоило. Спустя пару часов нашего бурного обсуждения его прошлого я мог сказать, что видел и знал абсолютно всё. Или слышал - тут уж как посмотреть. Том действительно оказался самым настоящим убийцей, но не кровожадным и жестоким, а самым обычным, с которым мне доводилось иметь дело, как сыну судьи. Он, будучи членом той самой преступной группировки, которая его подставила, совершал мелкие кражи и, естественно, этому не все были рады. Находились смельчаки, которые мешались на пути, потому их пришлось устранять. И смельчаков таких было очень много. По словам Тома это были мелкие, жалкие, ничего не значащие букашки. Я даже не удивился, когда почувствовал, что мне совершенно плевать. Отец, сколько бы не пытался, не смог вселить в меня сострадание и скорбь к жертвам, которых я даже не видел никогда. Мне было не страшно, я не находил в себе презрения или ненависти к Тому. Лишь всё тот же пылкий интерес, который, наверное, уже стоит называть честно - влюблённостью. Моей первой, наивной, но очень увлекательной. Я, казалось, уже заранее был готов к тому, что услышу. Не мудрено, с такими то догадками про продажу органов... Или наркотиков. Том казался очень радостным оттого, что я не отверг его, как он этого, по всей видимости, ожидал. Во мне теплилось спокойствие и умиротворение. Можно ли чувствовать себя так рядом с убийцей? Пусть и не маньяком. Но ведь изначально меня трясло от одной только мысли встречаться с этим палачом! Один взгляд - это всё, что нужно. Вот уже полтора месяца я общаюсь с Реддлом. Именно общаюсь, ничего более, поэтому наши взаимоотношения можно назвать скорее дружескими, нежели чем то большим. Меня это невероятно печалило. Я видел, что грань между друзьями и любовниками была тонка - мы подолгу обнимались, спали в одной кровати, часто тактильно взаимодействовали. Это знак, ведь мы оба не считали прикосновения подобного рода тем, что можно легко разделить с другом или просто знакомым. Между тем, ни я, ни тем более Том не делали никаких шагов к тому, чтобы наши отношения приобрели, наконец, новый уровень. Мы просто наслаждались обществом друг друга, хотя я отчётливо понимал, что его тоже грызут сомнения насчёт того, правильно ли это, оставлять всё таким образом и умирать от тоски. Дни шли. Первым, к моему большому удивлению, сдался Том. Без приглашения или хотя бы предупреждения он ворвался в дом. Ну как ворвался, я сам ему открыл после того, как он чуть не выбил эту бедную, ни в чем не виноватую несчастную дверь. Мне повезло, что родителей не было, иначе они бы устроили скандал из-за того, что мои "прекрасные друзья" портят наше имущество. Том, тем не менее, снова меня удивил тем, что выглядел не так, как обычно: волосы растрепались, рот был приоткрыт из за частого дыхания, а вместо привычного солидного костюма на нём были надеты какие-то грязные спортивки, простая зелёная футболка с пятном неизвестного происхождения на ней и... синие тапочки. Погодите, тапочки? Меня внезапно осенило. Кажется, он прибежал ко мне сам того совершенно не планируя. Будто его резко настигло озарение таких масштабов, что это нельзя было переварить в одиночку, требовалось срочно обсудить. Я едва не запищал от восторга - вот он, высший уровень доверия! Такому всегда собранному человеку, как Реддл, тоже были позволительны моменты, когда полностью выходишь из своего всё время идеального образа, и именно они были самыми запоминающимися. Том, однако, времени зря не терял. Пока я размышлял, он приблизился непроизвольно близко, обдавая мою шею своим горячим дыханием. По всему телу пробежали мурашки. Я замер, не находя правильных слов, впрочем Тому они, очевидно, были особо не нужны. Он схватил меня за плечи, прижимая к себе, но оставляя небольшое расстояние между нашими лицами, чтобы смотреть мне прямо в глаза. Такой зрительный контакт меня крайне сильно смущал, но, собрав все свои моральные силы в кулак, я поднял голову и обомлел сразу же, стоило мне только заглянуть Тому в глаза. Он смотрел на меня так тепло и нежно, так восхитительно-покорно, что даже будь он мне совершенно чужим человеком, я бы тут же влюбился. Именно этот взгляд выражал все невысказанные по поводу чувств слова, именно он говорил о любви такой силы, какой не описывали её даже в сказках. На дне этой бесконечной синевы мне также удалось разглядеть просьбу прощения за то, что пришлось продолжительное время ждать этого немого признания. И я, конечно, тут же простил, смущённо потупив взгляд где то в районе его груди. Всё было хорошо.