от тебя пахнет любовью.

прикрыв глаза, чонгук останавливается на пару секунд, ловя на себе непонимающие взгляды прохожих на тротуаре, но им не понять. он вдыхает в легкие воздух, ловя нотки освежающего летнего дождя, что прошел совсем недавно, и свежескошенной травы, которая вот-вот сдаст свои бразды правления желтым листьям, а после белоснежным снежинкам на долгие месяцы, и медленно выдыхает, пытаясь усмирить свой внутренний тремор, особенно когда изо угла уже слышатся басы оглушающей музыки, а веселые возгласы студентов не перекрывают даже самые мощные колонки. практически всю свою школьную жизнь он провел в своей уютной комнате, в которой коротал время за учебниками и подготовкой к экзаменам. в то время, пока его лучший друг читал ему нотации о том, что он свои лучшие годы просиживает за кучкой скучных конспектов, а мог бы познавать все прелести подростковой тусовочной жизни. вы не подумайте, чонгук не заучка, ни разу не ботан и у него уж точно нет маниакальной зависимости от учёбы. просто, он сам по себе заурядный домосед, которому проще дойти до холодильника за любимым мороженым и скоротать время за очередной мелодрамой, нежели выйти из дома. так еще и в место, где людей собирается больше, чем он видел за всю свою жизнь. ему, социофобу и домоседу, посчастливилось найти такого друга, как чимин, чье второе имя «найду приключения на вашу задницу совершенно бесплатно по знакомству и за бутылку пива, если мы не знакомы» и который ежедневно вбивал в его голову, что пора вылезать из своей скорлупы, что состоит из бесконечных мелодрам, сладостей и тетрадок, и познать хотя бы все прелести студенческих вечеринок, если школьные дискотеки он благополучно просрал. и вообще, ничего он не просирал. вплоть до старшей школы он посещал каждую дискотеку, потому что там был он и этой причины в принципе хватало. но потом его первая и, на секундочку, последняя любовь выпустилась из школы и он потерял смысл посещать эти дискотеки, которые стали тухлыми и потеряли свою значимость в жизни чонгука. если в конце каждого месяца он вприпрыжку бежал на очередную дискотеку, питая в себе смехотворные надежды на приглашение станцевать медляк, то последующие два года он питал в себе надежды хоть глазком увидеть его, ведь тот после выпуска пропал бесследно и в поле зрения чонгука не появлялся, а попытки найти его социальные сети заканчивались позорным провалом, хотя он, кажется, уже может построить семейное древо из его родственников, которых нашел на просторах интернета, но самого его нет! чонгук был очень возмущен. ему не разбивали сердце, он не убивался от невзаимной любви, не плакал ночами в подушку (совсем чуть-чуть возможно, но никто не смеет осуждать его тонкую душевную организацию) и уж тем более не думал, что настал конец света, но плечо чимина в особо уязвимые и отчаянные моменты частенько мокло от чужих слез и он абсолютно точно верил младшему, что это аллергия. на любовь, наверное. так или иначе, до признания дело не дошло. чонгук и не собирался, если честно. он был из тех, кто смотрел расписание старшеклассника и непринужденно проходил мимо него по этажу и неважно, что его уроки проходили в другом корпусе; из тех, кто вздыхал, охал и краснел, когда старший проходил мимо со своими одноклассниками и кидал ему мимолетную дружелюбную улыбку или подмигивал; из тех, кто не мог уснуть, пока не помечтает об отношениях с ним, откинув мысли о том, что они даже не знакомы; из тех, кто предпочитал молчать, дабы не выглядеть посмешищем в любимых глазах. чонгуку было всего шестнадцать лет, в то время когда старший уже вот-вот должен был переступить порог совершеннолетия и готовился к выпускному из школы. у чонгука просто не было ни единого шанса, поэтому он даже не старался. и вот, спустя два года скудного самобичевания, чонгук начал приходить к выводу, что это просто была первая подростковая влюбленность во всей её красе, которая, увы, закончилась не счастливым финалом, но ему в конце концов только восемнадцать лет и свет клином на одном старшекласснике не сошелся, вся жизнь впереди. именно поэтому, когда он решил вылезать из свой скорлупы и изъявил паку, что придет на вечеринку в честь начала учебного года, где будут все студенты колледжа, куда он поступил — чимин посмеялся, сказав, что ему уже не десять лет, чтобы верить в такие розыгрыши и уже через пятнадцать минут по памяти перебирал гардероб младшего и строчил сообщения о том, в чем лучше пойти, которые чонгук тактично проигнорировал. он стоит около небольшого забора и набирается смелости, чтобы сделать шаг на территорию дома, и наблюдает за разноцветными мерцающими огоньками, что виднеются из окон двухэтажного дома, прислушивается к возгласам и смеху людей, что веселятся внутри, смотрит на тех, которые решили выйти подышать воздухом и просто перекурить. эти оглушающие бассы, кажется, никто не способен перекричать. из колонок в доме играют уходящие хиты этого лета, создавая немного грустный, но в то же время незабываемо жизнерадостный и беззаботный вайб. эта атмосфера по-настоящему завораживает. наверное, это имел ввиду чимин, когда говорил, что чонгук упускает свои золотые годы, сидя в заперти? его пробирает легкий мандраж. нет, ему не страшно. это такой волнующий трепет, который расползается по всему телу в преддверии чего-то нового, будто бы он открывает новую главу в своей жизни, хотя просто пришел на обычную вечеринку. возможно, это приятный страх? если такое определение существует, то чонгук однозначно относит свое нынешнее состояние именно к этому. он делает глубокий вдох, по инерции прячет руки в рукавах сиреневой толстовки и ступает на территорию дома. с каждым шагом, он чувствует гул своего сердца больше, чем музыку, которая вот-вот, но точно кого-нибудь оставит здесь глухим. зайдя в дом, его тут же вылавливает чимин и не дав даже осмотреться, пихает ему в руки красный стаканчик с сомнительной жидкостью, который чонгук сразу же принимает и делает первый глоток. — штрафной, до дна! — весело восклицает пак, явно радуясь тому, что друг все-таки пришел. пора выбираться из скорлупы и с особыми усилиями отдирать от себя клеймо домоседа, помните? он морщится от ядерной намешанной жидкости, на что пак пьяно хихикает, и взяв его под локоть пихает в самый эпицентр всей вечеринки. — он тоже тут, — шепчет на ухо, пробираясь в центр танцпола и ловит на себе непонимающий взгляд чонгука, который остался успешно проигнорированым. чонгук позволяет себе наконец-то оглянуться, но танцующая толпа не дает сделать этого в полной мере. поэтому, он делает еще один глоток адской смеси и запрокидывает голову, отпуская себя и позволяет своему телу ловить ритмы мелодии. его толкают в танце со всех сторон и тут же извиняются, приветливо улыбаясь и предлагают выпить за знакомство. в ком-то из них чонгук узнает своих новых одногруппников, где-то видит своих бывших одноклассников, которые поступили в этот же колледж, но большинство просто незнакомые, но до безумие дружелюбные лица, которые будто бы делятся своим настроением, заставляя чонгука улыбаться без остановки и счастливо смеяться, разрешая подливать в свой стаканчик все больше и больше. думая о том, что толстовка поверх футболки очевидно была лишней среди такой толкучки и духоты, он выбирается из толпы и оставляет своих новых знакомых дальше веселиться, заверяя их, что еще вернётся и направляется на поиски кухни, чтобы заменить алкоголь холодной газировкой. он давно потерял пака из вида из-за чего поиски кухни затянулись, что в принципе не удивительно. чимин до мозга костей социальная бабочка — то тут, то там, и вообще везде успеет. чонгук если честно, никогда не понимал, как они, абсолютно разные люди, могут быть лучшими друзьями, но после того, как пьяный пак завалился к нему домой и с умным видом изрекал о том, что противоположности сближаются, а потом долго плакал и говорил, какой чонгук хороший друг — у последнего не осталось никаких сомнений. в коридоре не меньше людей, чем на самом танцполе. кто-то решил уединиться в темном углу, заставляя чонгука невольно покраснеть и отвести взгляд; кто-то заигрывает с маленьким декоративным деревом, из-за чего он тихо смеется в ладошку и пробегает мимо, дабы не смущать парочку; кто-то звонит родителям и слезно умоляет остаться тут еще на часик-другой. он облегченно выдыхает, видя что-то похожее на кухню, где сидит небольшая компания парней, которая переговаривается между собой и пьет пиво из стеклянных бутылок, прерываясь на редкий смех. чонгук проходит мимо, пытаясь взглядом найти холодильник, но застывает на самом пороге, когда слышит знакомый бархатистый голос, от которого коленки предательски дрожали еще в стенах школы, а взгляд падает на знакомую до боли макушку. несколько парней поворачиваются в его сторону и здороваются, дружелюбно улыбаясь, будто видят его не первый раз в жизни и знакомы они тысячу лет, чонгук понимает, что это наверняка старшекурсники и старательно пытается отрасти от пола, сделать хотя бы шаг в сторону так удачно найденного холодильника. он стремительно отводит взгляд от темного затылка парня и подходит к холодильнику, сбрасываясь все свои ничтожные догадки на воспаленный хорошей фантазией и остатками влюбленностью мозг. он готов поклясться, что слышит гул своего сердца в ушах, когда открывает холодильник в поисках газировки и замечает, что парни за его спиной резко замолкли. — чонгук?

reflection — the neighbourhood

неспокойное сердце предательски ухает куда-то под ноги обладателя этого голоса, а сам чонгук жмурит глаза до боли и не двигается, вцепившись в ручку открытого холодильника. наверное, стоило бы уже хоть что-то сделать, а не стоять с закрытыми глазами перед холодильником, но разум всячески отказывается воспринимать какую-либо информацию, а тело двигаться. — вау, — восхищенно выдыхает парень, когда подходит ближе к чонгуку. — я даже и не надеялся на то, что когда-нибудь снова увижу тебя. чонгук отмирает, открывает глаза и закрывает холодильник, забывая про газировку и поворачивается лицом к объекту своего воздыхания. — я, если честно, тоже, — поддает наконец-то голос, неловко пряча руки в карманы толстовки и переступает на месте с носка на пятку. тэхен помнит его? нет, не так. он его знает? они частенько сталкивались в стенах школы, не редко у них были совместные уроки или наоборот, старшеклассника просили провести урок у младшеньких, иногда виделись на совместных репетициях в актовом зале, когда готовились к предстоящему школьному празднику и лишь однажды взаимодействовали, когда средние и старшие классы вместе готовили концерт ко дню учителя, но не более. их отношения даже не доходили до уровня «знакомые», но и незнакомцами их тоже не назовёшь. чонгук в замешательстве и тэхен это замечает. молчание затянулось, заставляя младшего чувствовать себя неудобно. — так, ты к нам поступил, получается? — спрашивает старшекурсник, открывая холодильник и протягивая чонгуку злосчастную газировку. — получается, — говорит чонгук. он принимает холодную бутылку и тихо благодарит тэхена, подавляя в себе смущенную улыбку. он мнется на месте и поднимает взгляд на старшего, который продолжает стоять перед ним, улыбаться и молча в неверии разглядывать его с головы до головы. чонгук невольно задерживает дыхание, когда их взгляды сталкиваются, а улыбка тэхена становится еще ярче и младший все еще не понимает этого поведения. они даже не друзья, чтобы так счастливо реагировать на эту встречу. это чонгук без зазрения совести может сказать сейчас, что два года самобичевания, которые привели его к выводу, что влюбленность прошла — разрушились в одну секунду, давая понять, что все это бред полный и ничего не прошло. поэтому, у него от этой встречи те самые бабочки будто бы вновь ожили и скребут где-то в легких, готовясь вновь падать в омут влюбленности. а тэхен что? он совсем не меняется, тэхен все такой же. такой, что словами не описать. смуглая кожа, мускулы, родинки на лице, которые чонгук выучил наизусть еще в школьное время. высокий, широкоплечий, с неизменной причудливой улыбкой. разве что, в школе старший менял цвет волос чаще, чем у чонгука заканчивались деньги на обеды, а сейчас остановился на черном, что вкупе с его смуглой медовой кожей заставляет чонгука задыхаться. если честно он пока не понял, хорошо это или нет, что тэхен практически не изменился, но сердце гулко бьется, а голова подкидывает воспоминания со средней школы в которых мелькает старший, вызывая легкую приятную ностальгию. тэхен все не может оторвать взгляд от парня, восхищаясь тому, как сильно он повзрослел и расцвел. чонгук всегда был невероятно красивым, всегда притягивал к себе тысячи взглядов, завораживая своей необычной внешностью. одни сияющие карие глаза и очаровательная кроличья улыбка чего стоят. он всегда казался таким невинным, добрым и, будто бы открытым для всего мира, но в то же время покорял своим смущением и вечно алеющими щеками. темно-каштановые волосы, что заметно отросли с их последней встречи сейчас достают до плеч, совсем немного вьются и тэхен всеми силами подавляет в себе желание прикоснуться к ним и заправить непослушные прядки за ухо с множеством колечек. неловкое молчание вновь затягивает, пока они разглядывают друг друга, стоя среди кухни и думают о чем-то своем. чонгук усиленно пытается делать вид, что тэхен его никогда не интересовал до слез в подушку и бабочек в животе от пересекавшихся мимолетно в столовой взглядов, что не он каждый раз успокаивал свое неспокойное сердце когда намеренно ходил в кабинет, где у тэхена были уроки, чтобы просить мел, но на самом деле увидеть старшеклассника, что не он самый первый летел в актовый зал, когда у них были совместные репетиции, что не он был единственной причиной по которой чонгуку хотелось ходить в школу. — ну, я пойду, наверное, — натягивает улыбку чонгук и мнется на месте. — был рад увидеть тебя, — и не врет. более, чем просто рад, но признаться в этом он может только самому себе. тэхен кивает немного растерянно и поджимает губы, освобождая проход для младшего. он смотрит в спину чонгука и хмурится, делая глоток пива. он невольно вспоминает школьные годы и младшего, который не покидал его мысли эти два года ни на секунду. он частенько любовался им тогда. у чонгука на тот момент были короткие темно-каштановые волосы, слегка открывающие вид на лоб; выразительные глаза; губы, которые он любил подчеркивать бесцветным блеском и дуть по любому поводу и без. он всегда засматривался на него дольше положенного, пока никто не видел и был не способен поймать его за откровенным беззастенчивом наблюдении. тэхен видел все. эти карие бусины, которые начинали блестеть стоило ему просто пройти мимо, ловил каждую смущенную улыбку и впитывал в себя, находил записки в своем шкафчике, и нет, это не какие-то признания в вечной безответной любви, обычные разноцветные записки с пожеланием хорошего дня, которые заряжали его хорошим настроением, не более. иногда это были рисунки, где изображен сам тэхен. он хранит их до сих пор, каждую записку, каждый набросок со своим изображением, которые находил практически ежедневно на протяжении года. этот парнишка ему до чёртиков нравится и его симпатию он заметил чуть ли не сразу. чонгук ведь, как открытая книга, стоит только посмотреть ему в глаза и сразу все поймешь. он видел все, но тактично молчал, думал, что это всё пройдет, чонгуку ведь всего шестнадцать было, думал о том, что паренек этот период первой школьной влюбленности перерастет быстро и забудет о нем сразу после выпуска, как бы не раньше. но, кажется, он ошибался. не прошло, и, судя по взгляду чонгука, ещё долго не пройдёт. по крайней мере тэхен хочет в это верить, как и в то, что за два года их своеобразной разлуки не разучился читать младшего. ведь, у него тоже не прошло. тэхен видит его насквозь. и ему нравится. поэтому, недолго думая, он срывается за младшим, который успел скрыться в толпе пьяных студентов, оставляя позади непонимающие взгляды своих друзей, но это его сейчас, если честно, мало волнует. он видит кудрявую макушку и протискивается сквозь пьяные тела, не теряя ни секунды. больше он себе такого не позволит. он ловит на себе недовольные взгляды студентов, которых тэхен посмел потревожить, но ему глубоко плевать, когда он останавливается за спиной младшего, который разговаривает о чем-то с чимином и ждёт, когда чонгук повернется. знает, что тот своей спиной чувствует чужую грудь непозволительно близко из-за толкучки. — позволь украсть тебя с этой вечеринки, — шепчет тэхен в покрасневшее ухо и слабо улыбается, когда чувствует грудью, как младший дёргается. чонгук опускает голову и поджимает губы, пытаясь скрыть глупую улыбку, пока чимин хитро сверкнув глазами в тэхена подталкивает младшего прямо в руки старшекурсника и кокетливо подмигнув растерянному другу, разворачивается на пятках и теряется в толпе. — брось, я же знаю, как ты мечтал со мной убежать, — добивает тэхен шепотом в другое ухо, заставляя чонгука резко повернуться к нему лицом и задрать голову, возмущенным взглядом сверкнув в слишком довольные глаза кима. а тэхен внутри едва ли не пищит, как маленький мальчик. чонгук сильно изменился за два года, но по-прежнему остался на полторы головы ниже из-за чего желание затискать младшего в своих объятьях вот-вот пробьет потолок. опережая будущие возмущения младшего на ранее резкое заявление старшекурсника, тэхен протягивает руку, слегка поддавшись корпусом вперед и склонив голову вниз. а-ля, настоящий джентельмен, не иначе. по меркам тэхена проходит целая вечность за которую он успевает придумать любой исход событий: от простого отказа до обоснованного плевка в лицо за ожидание в два года, но он цепенеет на секунду, ощущая в своей ладошке тепло чужой и поднимает голову, сощурив глаза, глядя на до боли смущенного чонгука, что то и дело отводит взгляд, робко сжимая большую ладонь кима. не теряя времени, тэхен скрепляет их руки в замок и буквально бежит к выходу из дома, заставляя младшего, который едва поспевает за ним, испуганно пискнуть и схватиться за руку крепче, догоняя старшего. — куда мы бежим? — подает голос чонгук, когда они заворачивают в спальный район с множеством многоэтажек. последняя ночь этого лета радует сеул яркими звездами. ни дождей, ни холодного ветра или противной влажности, лишь легкая освежающая прохлада и горький-сладкий вкус беззаботного лета, который, так или иначе, остаётся на кончике языка приятным вкусом чувства ностальгии. — ты когда-нибудь встречал рассвет на крыше? — спрашивает тэхен и улыбается, слегка сбавляя шаг и выравниваясь плечом к плечу с младшим. глаза чонгука загораются восторгом и он хватается второй рукой за предплечье кима, слегка подпрыгнув на ходу, а тэхен готов поклясться, что еще чуть-чуть и его сердце точно не выдержит. он понимает младшего без слов и улыбается еще ярче, перехватив руку по крепче и вновь переходит на бег, громко хохоча, когда чонгук вновь испуганно взвизгивает и поспевает за кимом. — нам сюда! — восторженно произносит и тянет за собой в подъезд. тэхен, не отпуская руку чонгука, здоровается с уставшим консьержем, приятным на вид мужчиной в возрасте, который улыбается по-доброму и покачав головой, протягивает киму ключи от чердака. они успешно игнорируют лифт, пробегая десяток лестничных пролетов на своих двоих под заливистый смех чонгука и обещания тэхена самому себе с завтрашнего дня больше ни одной никотиновой палочки в рот. поднявшись по крутой лестнице на чердак, не без помощи тэхена, чонгук грузно выдыхает и падает на бетонное покрытие крыши, распластавшись звездочкой, в попытках отдышаться. до рассвета без малого час-полтора, поэтому он раскрывает глаза, глядя на чистое небо, усыпанное звездами, до которых с такой высоты, кажется, лишь рукой подать и уже дотронешься. он. на крыше. с ким тэхеном. своей первой, черт возьми, и последней любовью. сердце предательский екает, когда ким ложится рядом непозволительно близко, подложив одну руку под голову. — красиво, — рассеяно говорит чонгук, когда понимает, что не выдерживает этого затяжного молчания между ними, которое давит сильнее, чем мысль, что он в данную секунду один на один находится с человеком, которого не переставал любить ни на секунду за эти два года. — и правда, — хрипло шепчет тэхен, обдавая пунцовую щеку младшего жаром. он даже не поворачивал голову в сторону звездного неба. — умереть можно, как красиво. не дав чонгуку окончательно утонуть в своих мыслях, тэхен поднимается и отходит немного, хмуриться и закусывает губу, усердно выискивая что-то в карманах кожанки. младший садится по-турецки, бросив заинтересованный взгляд на кима у которого в глазах не перестают бегать маленькие смешинки.

locked out of heaven — bruno mars

— подожди-ка… — щурится тэхен и выуживает из кармана что-то похожее на черную коробочку. — ты ведь не подумал, что я оставлю тебя без эмоций от твоей первой вечеринки? чонгук забавно хмуриться, явно не понимая, что тэхен имеет ввиду. он влюблен до чертиков. до клишированных оживших в нем скребущих бабочек в животе. и тот, в кого он влюблен, полчаса назад украл его с вечеринки; без конца трепетно сжимал его ладонь в своей, не смея отпускать; устроил безумный, но веселых забег до многоэтажки, чтобы встретить с ним последний рассвет этого лета. и он сейчас говорит, что оставил чонгука без эмоций? да он таком восторге, что вообще не удивится, если в определенный момент случайно спрыгнет с крыши от радости. молчание затягивает и тэхен достаёт изо спины переносную колонку, не глядя нажимает на кнопку и включает хиты уходящего лета, пока чонгук поджимает губы, не в силах скрывать улыбку, которая без конца тянется на лицо, стоит ему только взглянуть на такого чудаковатого кима. тэхен танцует так нелепо, но кажется, на их импровизированном танцполе чувствует себя, как минимум — дереком хаффом и, как максимум — чон хосоком с отделения хореографии в их колледже, с которым чонгук успел познакомиться и записаться на его танцевальный кружок. а чонгук не выдерживает и смеется заливисто, запрокидывая голову, пока тэхен замирает, чего младший не замечает, продолжая хохотать, а музыка льется из колонки и он невольно задерживает свой взгляд на изогнутых в улыбке губах, покрытым еле заметным розовым блеском. он качает головой и на секунду опускает голову вниз, а после включат последнюю песню и схватив младшего за руку, тянет на себя. чонгук взвизгивает от неожиданности и хватается за крепкие плечи кима, пока тот хитро улыбается и сжав сквозь толстовку тонкую талию младшего, подпрыгивает на месте,и, включая свои театральные и вокальные способности, начинает петь, прикрыв глаза. — cause you make feel like, I've been locked out of heaven! — надрывает голос, перекрикивая бруно марса и запрокидывает голову, заставляя чонгука засмеяться еще громче, пока тэхен продолжает без конца кружить их в этом нелепом, но таком чувственном танце. — you bring me to my knees, you make me testify, — на этих словах он открывает глаза и подмигивает, сверкнув хитрым взглядом, из-за чего щеки чонгука краснеют пуще прежнего, а сам он улыбается еще шире, уткнувшись лбом в плечо кима. он прикрывает глаза, сжимая в ладошках кожаную ткань в такой силой, что та начинает трещать. это действительно не сон? тэхен прямо перед ним. чонгук не замечает, как музыка заканчивается, а тэхен тянет его за руку ближе к краю крыши, откуда раскрывается невероятной красоты вид на, пока что, еще ночной сеул, который готовится отдать бразды правления раннему утру. младший присаживается на бетон и подтягивает ноги к груди, положив подбородок на колени и обняв их руками. он не дает самому себе утонуть в бесконечных мыслях и просто наслаждается моментом, мысленно надеясь, что это не сон и его воспаленный влюбленностью разум не решил сыграть с ним в злую шутку. он не хочет ни о чем думать. пока он здесь, рядом с тэхеном. только не сейчас. он поворачивает голову в сторону старшего, отвлекаясь от разглядывания ночного мегаполиса, который никогда не спит, и хмурится, когда ким снимает кожанку и остаётся в одной толстовке. — ты… — договорить не дает тяжесть кожаной ткани на плечах, которую тэхен так заботливо накинул на чонгука, а сам присел сзади из-за чего чонгук оказывается между его бедер. он не успевает угомонить неспокойное сердце и предотвратить слишком громкое «тудум», как на талию опускаются крепкие руки и прижимают ближе к чужой груди, а сам ким блаженно улыбается и выдыхает, опуская голову на хрупкое плечо младшего. молчание затягивается. и это тот самый момент, когда чонгуку действительно комфортно молчать. это тепло исходящее от груди старшего чувствуется так правильно. крепкие руки вокруг, которые держат его так, будто не собираются отпускать ближайшую всю вечность чувствуются так правильно. горячее дыхание, что щекочет шею тоже ощущается чертовски правильно. чонгук тает в чужих объятьях. — если честно, — начинает чонгук, окончательно расслабившись в чужих руках и кладет голову на плечо старшего. — это выглядит так…странно, — хмурится и закусывает губу, пытаясь усиленно подобрать правильные слова. но тэхен и так все понимает и опускает подбородок на острое плечо, игриво перебирая в руках теплые пальцы младшего. — по тебе разве, что книгу по очевидности можно писать, — хрипло смеется тэхен, пока чонгук тихо цыкает, закатывая глаза. — нет, правда, я видел все, чувствовал, знал, ощущал, почти с самого начала, — продолжает, но совсем не насмешливо, из-за чего дыхание младшего сбивается. он не спрашивает, почему тэхен молчал; почему ничего не говорил; почему не делал каких-либо шагов на встречу или наоборот. он прекрасно понимает и понимал еще два года назад, почему. и тэхен это подтверждает: — я…если честно, было трудно воспринимать тебя именно в таком плане, я чувствовал себя извращенцем, — тихо смеется в плечо младшего. — тебя же, всего шестнадцать было? это было трудно, потому что я чувствовал, как внутри меня зарождается что-то большее, чем простая симпатия. чонгуку бы слушать его монотонный успокаивающий и хриплый голос без конца, но пока что, он только успевает ловить микроинсульты от каждого слова, сказанного из уст старшего. — я выпускался, уезжал в другой город и думал, что у тебя это пройдёт. зачастую то, что мы считаем первой любовью, как таковой и не оказывается, ты быстро забываешь этого человека и оглядываясь назад, смотришь на прежнего себя и фыркаешь насмешливо, — усмехается тэхен, чуть повернув голову на младшего, который слишком задумчиво смотрит на горизонт, где начинает рассветать. — думал, что ты перерастешь этот период и в будущем будешь смеяться над своей тогдашней непосредственностью, ты же совсем ребенком был, — продолжает шепотом, не стесняясь разглядывая аккуратный профиль чонгука. — но кажется, я чертовски ошибался. — ну, я вообще-то и сейчас несовершеннолетний, — спустя долгие минуты молчания фыркает чонгук, выбрав одну единственную фразу из всего монолога тэхена. а тэхен запрокидывает голову и смеется заливисто от непосредственности младшего, которую он за эти два года ни на йоту не растерял. он очаровывается им в сотый раз. и сотый раз, кажется…влюбляется.

cinnamon girl — lana del rey

— тогда, я надеюсь, ты простишь мне мою шалость, — шепчет вкрадчиво на ухо и хитро тянет уголки губ вверх, когда ловит полный непонимания взгляд младшего. тэхен бережно обхватывает его щеку ладошкой, вторую оставляя покоится на талии и прикрывает глаза, касаясь носа чонгука своим, пока младший надрывно выдыхает, вцепившись в теплую руку кима на своей талии. первый поцелуй — он ведь самый сокровенный, самый яркий, красочный и волнительный. то, что отпечатается в твоем разуме и сердце до конца твоих дней. чонгук чувствует слабое, будто бы спрашивающее разрешение, прикосновение чужих губ на своих и застывает. он не знает, что делать. он ведь ни разу и не целовался, даже не думал о таком, времени не было, все свободное уходило профессиональное мочение подушки солеными слезами по своей первой любви. и прямо сейчас, на этом месте он готов умереть, ведь тэхен опускает ладонь на его шею и слегка сжимает. — расслабься, — шепчет, направляя младшего, совсем не насмешливо от неопытности чонгука, а наоборот, и едва касается чужих губ своими. ким обхватывает верхнюю губу младшего и слегка посасывает, переходя в своеобразное наступление и младший издает тихий всхлип, раздвигая приоткрытые губы еще шире и начинает подстраиваться под тэхена, двигая губами навстречу уже чуть смелее. ресницы дрожат, тэхен прижимает младшего к себе еще сильнее, пока чонгук податливо льнет ближе к крепкому телу, обвивая руками плечи тэхена. чонгук наклоняет немного голову, вдруг смелея, и ныряет языком в рот кима, пробуя в ответ огладить язык старшего своим. тэхен не понимает, куда можно еще ближе, но с чонгуком хочется слиться воедино, чувствовать его каждой частичкой своего тела, но ощущает, что если он сожмет эту хрупкую талию в своих руках еще сильнее, то чонгук просто начнёт задыхаться. поэтому, он ослабляет хватку и вовсе пересаживает младшего на свои колени, пряча ладони под чужую толстовку и оглаживая теплую спину. он чувствует собственными руками, как дрожит чужое тело, какой ритм отбивает его неспокойное сердце и, как сбивается дыхание, стоит старшему опустит руки обратно на талию и слегка сжать. куртка спадает с плеч чонгука, пока он сам мычит в поцелуй от удовольствия. он чувствует сладостный вкус чужих губ, трепетные касания к своему телу, крепкие бедра под своими. ему хочется ущипнуть себя и доказать самому себе, что это глупый плод его воображения, ведь чонгук и подумать не мог, что когда-нибудь ощутит подобное с тэхеном; что его первый поцелуй будет именно с ним. старший нехотя отрывается от покрасневших губ чонгука и смотрит прямо в глаза, так влюбленно, что у последнего сердце готово пробить грудную клетку. они вряд ли вернут это время назад, но именно сейчас создадут самые незабываемые воспоминания, о которых будут вспоминать с трепетной улыбкой на губах. прямо здесь, на крыше многоэтажки, влюбленные, встречая рассвет под уходящие хиты этого лета и убегая от разъяренных соседей, которые насмешливо угрожают вызвать полицию в надежде доспать оставшиеся до работы часы, а на самом деле со скрытой грустной улыбкой будут думать о том, что когда-то тоже такими были. тоже будут вспоминать и чувствовать этот горько-сладкий ностальгический вкус по любимому времени, которое уже не вернешь. — подожди, стой, — смеется тэхен, когда они буквально вываливаются из подъезда. ким с разбега прижимается грудью к спине младшего и сковывает руки вокруг его талии, пока чонгук тихо хихикает от щекочущего горячего дыхания на шее. — ты чего? — сквозь смех спрашивает чонгук, сжимая чужие ладони, что покоятся на его животе, пока тэхен беззастенчиво продолжает глубоко дышать. — от тебя пахнет любовью, не могу насытиться, — шепчет ким, после затяжного молчания.