Тёплый май и июньская любовь

Infinity (Slowed + Reverb) — fenekot «Я люблю тебя» Каждый день, вечер и ночь звучат эти слова. Утром они пляшут в голове, днём проговариваются лишь губами, а ночью передаются любимому человеку. Он слышит их, принимает, иногда даже отвечает. А если и не отвечает… Значит, так нужно. Значит, сегодня он хочет принимать эту любовь, дарить пока что устал. «Отдохни, солнце. Отдохни, и пусть тебе не снятся кошмары. Я буду защищать твой сон и твою любовь. Ты всегда будешь в безопасности» Солнечные лучи озаряют прикрытые веки, а телефон, лежащий под подушкой, разрывается от приходящих уведомлений. Так было каждое утро: просыпались разные чаты, группы и интернет-магазины и начинали трезвонить своими приветствиями, скидками и новостями. Никогда не хотелось отключать звук полностью и спать спокойно. Пусть лучше вибрация разбудит, ты посмотришь, нет ли чего важного, и просто ляжешь обратно. Пусть сон тревожный, зато не тревожный ты. Потянувшись на постели, Хенджин приоткрывает карие очи и щурится от майского солнышка, что так радостно пропускает свои лучи через прозрачные шторки. Лениво растянув руки в стороны, юноша хлопает ладонью по второй части кровати и, не обнаружив там своё личное солнце, улыбается и поднимается с постели. «Убежал на работу» Хенджин любил завтракать чем-то сладким, а ещё любил карамельный латте, майское солнце, цветущие деревья, распускающиеся цветы и Феликса. Феликса он любил больше всего. Сначала он несколько лет бегал за юношей в школе, где постоянно получал отказы в прогулках, ужинах и совместном времяпрепровождении. Потом, поступив в тот же университет, продолжил ухаживать за блондином, идя на более смелые шаги в виде маленьких записочек, покупки его любимого шоколада или кофе. Феликс снова не хотел, снова не мог ответить взаимностью, но и Хенджин не мог оставить его просто так. Нет, он не был каким-то сталкером, маньяком и так далее; парень никогда не давил, не наседал и не делал чего-то, что принесло бы блондину дискомфорт. Наверное, на это Феликс и повёлся. Ухаживания, внимание, забота. Хенджин запоминал всё, что он говорил на парах, в компании друзей или лично ему. Он помнил всё и направлял это в правильное русло, как говорится. И Феликс сдался. На последнем курсе он просто поцеловал брюнета. Просто поцеловал, не отвечая на слова о любви или подарки и приглашения. А Хенджину большего и не надо. Он знал юношу и знал, что его язык любви проявляется в действиях и поступках, не в словах. А вот у Хенджина всё мешалось. Он мог и сказать, и показать, и сделать. Он был готов отдать всего себя мальчишке, который при знакомстве покорил своей скромной улыбкой его юное сердце; был влюблён в того, кто всегда помогал остальным, не требуя чего-то взамен; в того, кто умел слушать и слышать. Когда ребята сидели все вместе и кто-то рассказывал историю, но, заметив, что его никто не слушает, просто замолкал, Феликс мягко улыбался и говорил: «Я слушаю, продолжи, пожалуйста. Мне интересно, чем там всё закончилось». Он никогда не просил денег, когда покупал кому-то еду или выпивку за свой счёт; всегда с радостью помогал на уроках или парах, а если человеку всё равно было непонятно, то соглашался объяснить тему после, также не требуя ничего в ответ. Феликс был солнцем, которое громко смеялось, бегая под июльским дождём и падая на асфальт. Был пятилетним ребёнком, лазающим по деревьям и крадущим кислые яблоки у соседей, когда они с друзьями тратили все деньги на жвачки, чипсы и газировку. Феликс всегда вносил какую-то лепту своей яркости и жизнерадостности, а когда нужно было собраться и над чем-то поработать, брал себя в руки и старался сделать задание хорошо, чтобы и друзьям не прилетело, и ему спокойно на душе было. Пусть он отвергал Хенджина, но не из-за какой-то нелюбви, отвращения или чтобы потешить собственное достоинство, мол, «бегай за мной, а я посмотрю и порадуюсь». Феликс просто чувствовал, что пока что не готов к отношениям, а также знал, что у него есть личные проблемы, которые могут вылиться на Хвана в какой-то ссоре или перепалке. Он не хотел. Хенджин не виноват в его детских слезах, отчего теперь не должен плакать сам. Только тогда, когда Феликс понял, что восстановился и готов идти на что-то большее, он принял Хвана и отдал ему своё сердце. Возможно, Хенджин забрал его намного раньше, но просто ни Феликс, ни сам Хван не знали об этом. Он забрал ещё тогда, когда единственный из компании понял его глупую шутку и посмеялся над ней. Но нет, не ради того, чтобы понравиться блондину, ― ему правда было смешно. Тогда, когда принёс его любимые эклеры, а всем остальным дал пончики. Он запомнил, что Феликс терпеть не может пончики, да ещё и с клубничной начинкой. Тогда, когда помогал им дома с ремонтом, корячился на столах и стульях, клея обои и крася потолки; когда отправил их с мамой отдыхать, продолжая самостоятельно возиться со всем этим, а после принёс вкусный чай и приготовленное уже его мамой печенье. Когда Хенджин не стал злиться на невпопад сказанные слова или обидные шутки, а просто объяснил, в какие моменты их лучше не говорить. Они всегда много говорили. Обсуждали фильмы, растягивая свои комментарии на долгие ночи, смешные товары в лавках или на рынке или вещи в магазинах, думая, на какие мероприятия надели бы их. А ещё они говорили о чувствах. Много и долго. Сидя на кровати Ли и смотря на мигающую гирлянду, они говорили о том, что значит для них любовь, когда и как она проявляется, что можно почувствовать и что можно дать от себя. Феликс знал о чувствах Хенджина. Знал и всегда боялся чем-то обидеть. Но, видя, что брюнет не наседает, не вставляет свои слёзы и страдания в каждый диалог, не винит его и ни к чему не принуждает, просто растворялся в Хенджине, безмолвно благодаря его за это своими объятиями и перебиранием тёмных прядей, когда тот засыпал на его коленях. Вероятно, именно тогда сердце Феликса медленно перекатилось в руки Хвана, а тот бессознательно принял его, прижав руку к своей груди. Они любили друг друга, даже не догадываясь. Их слова, действия и память любили другого, не рассказывая о чувствах хозяину. Им просто было хорошо. Любовь молчала, но согревала их сердца. Они думали, что это было майское солнце, тёплый ветер, кислые яблоки или гирлянда, а это была всего лишь любовь. Встав с кровати и снова потянувшись, поднимая руки вверх, вставая на носочки и щуря глаза, Хенджин сонно зевает и плетётся в ванную комнату. В кружечке на раковине стоят две зубные щётки, а рядом лежит зубная паста со вкусом сладкой мяты. Хенджин такую не любил, но она нравилась Феликсу. На сушилке висят их футболки и носки; на полочке стоят шампуни: для окрашенных волос и обычный; а также гели для душа: фисташковое мороженое и вишнёвый коктейль. Они любили что-то сладкое даже в бытовых вещах, отчего всегда покупали исключительно что-то необычное, но такое вкусно пахнущее. Выйдя из ванной, Хван, шаркая тапочками, что подарил Феликс на его двадцать третий день рождения, идёт на кухню, где на столе стоят две чашки уже остывшего кофе. Феликс всегда так делал: вставал с утра пораньше, перед уходом на работу наводил кофе, немного отпивал из своей чашки и, оставляя всё на столе, убегал. И Хван привык. Привык к холодным чашкам и напитку. Это стало даже вкуснее горячего и свежесваренного. А ещё блондин всегда оставлял в холодильнике вкусный завтрак, потому что знал: если Хенджину не приготовить, он так и проходит до самого вечера, не закинув в рот и кусочка. «До скольких ты сегодня работаешь?» Отправив краткое сообщение, юноша присаживается на стул, ставит на него одну ногу, притягивая колено к груди, мягко откидывается к стене и берёт излюбленный тост с малиновым вареньем. Надкусив прохладный хлеб, поворачивает голову в сторону балкона и наблюдает за тем, как колышутся ветви клёна за окном, отпуская пару листочков на игры с ветром. Они жили пусть и не в дорогом, но зато уютном и спокойном доме на шестом этаже в тридцать второй квартире. Дом старенький, с отваливающейся от основания каменной плиткой, треснутыми косяками на окнах, не самым красивым подъездом, но зато их. Их дом, квартира и, как говорится, личное уютное гнёздышко. Они вместе платили за две комнаты, кухню и ванную; вместе покупали продукты, бытовые вещи или технику. Не было разделения на «моё и твоё», было только «я могу купить, если нет, покупай ты». Всё. Большего и не нужно. Балкон был одним из самых уютных мест в квартире. Они обустроили его, поставив туда два мягких фиолетовых кресла, купили стеклянный круглый столик и два клетчатых пледа жёлтой и красной вязки. Когда было тепло, каждую ночь они садились в кресла и смотрели на город, что открывался их взору. Такой яркий, живой, красивый. А они такие влюблённые, уютные, с холодным кофе, долгими разговорами и на фиолетовых креслах. «Уже и май наступил, уже можно и на балкон выходить» К возвращению Феликса Хван решил устроить сюрприз и самостоятельно убраться в маленькой комнатке, чтобы уже вечером сесть и начать любить. Выбив из фиолетовых малышей пыль, протерев столик, подметя на полу и постирав пледы, юноша аккуратно расставил всё по местам и тепло улыбнулся, уже предвкушая вечернюю встречу и вкусный ужин. Точно, можно же заказать ужин! Феликс любил пиццу с грибами, а Хенджин — с оливками, отчего каждый раз приходилось либо заказывать раздельную, либо кому-то отдавать кусочки грибов, а кому-то — оливок. Закончив четвёртый курс, Хенджин решил взять на какое-то время перерыв и не идти работать по специальности, отчего стал подрабатывать в интернете, создавая сайты для разных клиентов, а Феликс не отрекался от красного диплома и смело подал документы в одну из компаний, где требовались переводчики. Брюнет решил убрать не только балкон, но и всю квартиру. Сегодня в его душе был какой-то особенный май. Как-то особенно тепло и ясно. Весь день он копался в двух маленьких комнатках, расставляя всё по местам, протирая общие фотографии и складывая вещи Феликса, ведь тот никогда не убирал всё на место после использования. Но Хенджин не злился: ему не в тягость убрать зарядку для телефона, исписанный иностранными словами блокнот или не разобранную после работы сумку. Он просто убирал, подпевая любимые песни себе под нос. Хван не любил громкую музыку, наушники или колонки, а предпочитал тихонько напевать различные песни из плейлиста, который они с Феликсом составили вместе. Время близилось к пяти часам вечера, Феликс всё ещё не ответил на утреннее сообщение, а Хенджин убрался в квартире, вылизав ту чуть ли не до блеска. Сегодня Джисон и Сынмин, их друзья и ребята из общей компании, работали до десяти вечера, а вот Феликс стал часто задерживаться и приходить как бы не под утро. Учебный год заканчивался, у школьников и студентов были экзамены, а деньги, которые блондин получал от репетиторства, явно не лишние. Нет, он не сидел с подростками до самой ночи, тут было наоборот: сначала он работал у детей, а после бежал на основную работу. Начальство разрешило быть в компании до позднего часа по убедительной просьбе самого Ли. Но сегодня Феликс должен прийти раньше! Сегодня выходной день! Хотя бы к восьми или девяти вечера он должен освободиться, а там и чистый балкон, вкусная пицца, ночной майский тёплый ветерок и прекрасный вид на сияющий город. Поняв, что до прихода блондина есть ещё несколько часов, Хенджин всё же решил навестить друзей, а заодно купить подарок для молодого человека. На балконе всегда стояли ненужные горшки для цветов, правда, цветов там не было, да и попыток их посадить в принципе тоже, вот Хенджин и решил исправить положение. День рождения Феликса должен быть через месяц, а значит, если Хван посадит несколько семян, то хотя бы на пару сантиметров они точно должны подняться за это время. А блондину даже такое будет приятно. Ему не нужны большие букеты, свидания в ресторанах, оды о любви и какие-то поступки, где люди чуть ли не жизнью своей рискуют, чтобы быть со своей любовью. Нет. Феликс увидит росток, поймёт, что Хван сам протирал горшки, сам насыпал землю, сам выбирал семена, сажал их и ухаживал за ними, и этого будет достаточно. Достаточно, чтобы вновь влюбиться и ощутить себя важным и нужным, чтобы обнять и поцеловать свою любовь и знать, что она никуда не убежит и не растворится. Феликс был июньской любовью, что родилась двадцатого числа в три часа ночи, а Хенджин, пусть и любил осень, теперь был без ума от палящего солнца, первого месяца лета и ночного времени суток. Надев светлые джинсы и белую футболку, расчесав каштановые волосы и завязав маленький хвостик, он взял сумку с нужными вещицами, вышел за пределы квартиры и, закрыв ту, пошёл к лестнице. Юноша не любил лифты или замкнутые пространства, отчего даже уставшим всегда ходил исключительно по лестницам, невзирая на то, какой это был этаж. Да и для организма полезна физическая нагрузка подобного рода. angels (slowed + reverb) — the xx Как только Хенджин вышел на улицу, проказный, но такой тёплый и несильный ветерок сразу запутался в волосах, тем самым портя причёску. Забрался под футболку, целуя нежную тонкую кожу и заставляя её покрыться небольшими мурашками, а также одарил своими объятиями симпатичное лицо, на котором уголки пухлых губ сразу потянулись вверх, а глаза на секунду прикрылись, наслаждаясь игрой природного ребёнка. Открыв глаза, юноша посмотрел на свою улицу, детскую площадку, что находилась рядом, и маленькие ресторанчики, где сотрудники вынесли стулья и столы, чтобы посетители проводили своё время на улице, наслаждаясь погодой и пейзажами вживую. Это был май. Такой лёгкий, тёплый, вкусно пахнущий и солнечный. Это был сухой асфальт, на который встань даже босиком — согреешь ступни. Это были распустившиеся или до сих пор цветущие почки, зелёные деревья, маленькие клумбы с нежно-фиолетовыми пионами и белыми розами. Были розово-оранжевые закаты, скейтборды, велосипеды, кеды, джинсовки, тонкие шорты и лёгкие футболки. Это были ночные концерты сверчков, утренние пения птиц, игры котов с жучками на зелёной траве, прогулки с собаками по паркам около тёплого и сверкающего озера с уточками. Были счастливые улыбки, радостные крики детей, холодные напитки и окончание учёбы. День увеличивался, ночь уменьшалась, цветы пахли всё вкуснее, а веточки деревьев играли с ветерком, отпуская пару листиков на землю. Руки подростков украшали цветные браслеты из бисера, щиколотки были перевязаны шнурками, окрашенными разными цветами гуаши, а слегка пыльная подошва чёрных или белых, высоких или низких кед стояла на скейтборде, разрисованном баллончиками с краской, мелками и обклеенном наклейками из-под дешёвой жвачки. Ты забываешь о проблемах, заботах и переживаниях. Ты вдыхаешь май в свои лёгкие, и слёзы на глаза наворачиваются от того, насколько тебе хорошо. Впервые ты не можешь описать своё состояние: тебе и радостно, и тепло, и слёзно, и… Тебе хорошо. В тебе живёт сухой асфальт, тёплый ветер, колыхающиеся зелёные ветви, кеды, велосипеды, и… В тебе живёт май. Такой бесконечный, тёплый и отпечатывающийся на сердце спокойствием и любовью. Медленно идя по улицам, Хенджин смотрит по сторонам и не может сдержать улыбки. Во всех машинах открыты окна, на зданиях кафе или ресторанов висят колонки, из которых играет весёлая музыка, — пусть он её не любит, но улыбаться всё равно хочется; люди сидят за столиками, поедая мороженое и наслаждаясь коктейлями или пирожными. Около светофоров толпятся подростки, что только что вышли из домов и отправляются с друзьями на прогулку; на их ногах сандалии или кроссовки, за спинами рюкзаки, увешанные значками, а на телах лёгкие шорты, юбки и футболки. Люди идут с работы не с понурым выражением лица — на их губах сверкает улыбка, а глаза горят, ведь май улыбается, ведь май горит. Всё такое живое, дышащее и дающее надежду, что всегда будет именно так, что ты в безопасности и тебе хорошо. Ты готов улыбаться каждому, готов помочь или принять помощь, ведь, видя майскую улыбку и чувствуя ветерок в волосах, ты не хочешь отказывать или игнорировать. Ты хочешь жить, дышать и улыбаться. Вот такой май. И такая любовь Хенджина и Феликса. Когда у блондина были выходные дни, юноши брали велосипеды с корзинками, покупали кучу вредной еды и ехали в парк. Хенджин расстилал покрывало персикового цвета, а Феликс красиво расставлял всю еду, чтобы после сфотографировать и показать маме и друзьям. Чтобы запечатлеть момент и отложить его в своём сердце. Вот он, Хенджин, такой большой и взрослый, сидит на миниатюрном покрывале, держит фисташковое пирожное и смотрит на него слишком влюблёнными глазами. А рядом с Хенджином стоит вкусная пицца с оливками и грибами, контейнер с вишней и голубикой и лежит разного вида шоколад. Около его ног валяется куча баночек с газировкой, а из-за спины выглядывает яблочный пирог, который ребята обязательно не съедят и заберут домой. Заберут, принесут на балкон, Хенджин заварит две чашки чая: один с лимоном, а второй с мятой, — а Феликс притащит колонку, но включать не станет. Он начнёт тихонько напевать песни из плейлиста, с любовью смотря на брюнета и расстилая клетчатые пледы на фиолетовых креслах. Таким был их май. Такой была сказочная любовь.

***

― Тук-тук-тук! Хенджин подходит к ветеринарной клинике и стучит в открытую прозрачную дверь, просовывая голову и радужно улыбаясь. ― Джинни? Ты какими судьбами? ― усмехается Хан, встречая друга. ― А я к вам в гости. Дома скучно, а с вами хоть поболтать можно. А ещё я вам вкусности принёс! ― брюнет протягивает небольшой пакетик, в котором хранятся шоколадные пирожные, что так сильно любит Джисон, и излюбленная сладость Сынмина ― печенье со вкусом карамели. А также две бутылочки холодного латте и капучино. ― Ну тогда точно оставайся! ― смеётся Ким, забирая кулёчек. ― Как у вас тут дела? ― присаживаясь на кушетку, юноша смотрит на друзей, сидящих на креслах за рабочим столом. ― Если касаемо зверушек, то всё хорошо, ― мягко улыбается Хан. ― К счастью, если пушистые пациенты и приходят к нам, то только за прививкой. Тяжёлых случаев нет. ― А если не касаемо зверушек… ― Сынмин немного грустно вздыхает, поджимая губы. ― Аренда клиники скоро закончится. ― Что? А какой срок прописан в контракте? ― Хван, приподнимая брови, смотрит на брюнета. ― Мы заключили договор на три года, как раз до июня. Вот уже две тысячи двадцать второй, а вот уже и май. Месяц всего остался, ― грустно вздыхает уже Джисон. ― Но есть же шанс продлить договор? ― Конечно, но просто мы боимся, что хозяин не согласится. ― Я косвенно знаю мистера Чхве — ну, по вашим рассказам, — и мне он показался адекватным и добродушным мужчиной. Думаю, если прибыль у вас хорошая, да и клиника имеет большой спрос, то он взвесит все плюсы и минусы и примет верное решение, ― закончив свою речь, Хенджин довольно задирает голову, складывая руки на груди. ― Ладно, умник, ― смеётся Хан, ― возможно, ты даже прав. До самого вечера юноша просидел у друзей, рассказывая какие-то истории, слушая интересные случаи про пушистых пациентов и даже успев понаблюдать за парой клиентов, которым ставили прививки. Время близилось к восьми — ещё час, и Феликс вернётся домой. ― Ребят, я спросить хотел… У вас тут не найдётся лишней лопатки? ― Лопатки? ― Ким приподнимает брови. ― Я сегодня семена купил, хочу посадить, а землю ворошить нечем. ― А, ну… ― Хан опускает взгляд, начиная вспоминать о наличии инструментов. ― Ты не помнишь, у нас есть вообще такое? ― обращается к Сынмину. ― Звучит грустно, но хозяин купил целый набор лопат на случай… В общем, если операция не помогает животному или его просто приходится усыплять, ― Ким поджимает губы, опуская голову. ― Да… Точно… ― Ох, простите… А где… Точнее, ну… ― Хенджин не знает, как мягко задать вопрос, чтобы не показаться грубым или бестактным. ― У нас есть небольшой участок на окраине города. Там находятся все могилки малышей. Сотрудники едут туда вместе с хозяевами и… В общем, проводят всю процедуру. ― Кошмар какой… А вы… ― Нет, мы не ездили ни разу. Да и не согласились бы даже. Это слишком тяжело, ― Ким кивает, поддерживая слова Джисона. ― Я сейчас принесу. ― Спасибо… ― шепчет брюнет, чувствуя некую грусть и даже стыд. Он хоть и не специально, но поднял эту тему, отчего было как-то не по себе. ― Ещё раз спасибо. Ладно, я побегу тогда, нужно подготовить всё, ― слабо махнув рукой, юноша мягко улыбается и выскакивает за дверь с принесённой другом лопатой. Хенджин хоть и заказал пиццу, но понимал, что ночью обязательно захочется сладенького, отчего ещё раз заскочил в магазин и взял фисташковые пирожные, белый шоколад, который так любил Феликс, но ненавидел Хван, и всё тот же холодный капучино.

***

DIM — SYML Честно, Хенджину совсем не хотелось возвращаться домой в одиночестве, отчего он просто пошёл к Феликсу, чтобы потом уйти вместе. И блондину будет приятно, и Хвану не одиноко. Надев наушники, юноша сложил руки на груди, вешая на запястье пакет с вкусностями, а за спину — лопату, ведь Хан дал ту вместе с чехлом, и медленно пошёл по уже выученным улицам и в знакомое место. Медленно передвигаясь и высчитывая свои же шаги, парень напевал песни, которые даже не играли в наушниках. Он просто их надел, ничего не включил и начал проговаривать губами уже выученные наизусть тексты. Шёл долго, порою натыкаясь на длинные веточки, свисающие с деревьев, или забредая не в те повороты, но всё же после выстраивал верный маршрут в голове и следовал ему. Хенджин знал, что компания, где работал Феликс, находится далеко от клиники, но сегодня отчего-то шёл дольше обычного, потратив на дорогу полтора часа. Ближе к десяти вечера юноша наконец приходит на место и устало выдыхает. Порою такие прогулки даже выматывают. Он медленно опускает пакет на землю, также кладёт лопату рядом и опускает голову, смотря на блондина. ― Ты снова не ответил на сообщение. С твоим телефоном что-то случилось? Давай сходим починим, чтобы уведомления приходили, ― мягко улыбается Хван. ― Ладно, Бог с этим, главное, что сейчас встретились. Я, кстати, вкусности купил. И да, даже твой чёртов белый шоколад. Смеётся Хенджин и опускается на колени. ― Добрый вечер, солнце, ― нежно улыбнувшись, брюнет устремляет взгляд на надгробие. «Ли Феликс. Лучший друг, любимый сын и майская любовь. Спасибо тебе за тебя, солнце. Спасибо, что дарил нам жизнь, освещая её своей улыбкой и любовью. Спасибо за объятия, поцелуи, долгие разговоры, понимание и поддержку. Ты навсегда останешься для нас тёплым маем и июньской любовью» «Годы жизни: 20.06.1999. ― 16.04.2022.» ― Снова молчишь… Знаю, не любишь слова, они для тебя не так важны, ― усмехается Хван. Юноша медленно тянется к мраморной плите и оглаживает фотографию, с любовью смотря на ту. ― Ты уже уснул? Чёрт, тебе не холодно? Всегда же ночью раскрываешься, ― слегка встрепенувшись, Хенджин сдвигает брови к переносице, начиная переживать за блондина. ― Подожди немножко. Встав на ноги, Хенджин тянется к лопате и, достав ту из чехла, откидывает ткань в сторону, а сам резко вонзает лезвие в землю и, поставив одну ногу на ребро, проталкивает его глубже, после слегка давит на ручку и забирает кусочек земли, откидывая ту в сторону. ― Чёрт, ты же можешь заболеть. Начиная копать активнее, брюнет часто смотрит на фотографию, начиная волноваться сильнее. Капельки пота уже ползут по вискам, брови сведены к переносице, белые кеды превратились в пыльные и грязные, а на ладонях начали появляться мозоли. Забирая всё больше земли у Феликса и создавая из неё рассыпчатую кучу рядом, Хван не останавливается, продолжая копать. Терпит боль, усталость, небольшой холод, что пробирается под футболку, и пульсирующие от нехватки сна виски. Феликсу холодно, ему одиноко, он просто проверит, накрыт ли юноша, и уйдёт домой. Ему просто нужно удостовериться. Завидев кусочки дерева и светлой ткани, Хенджин откидывает лопату, падает на колени и начинает быстро сгребать землю руками, подминая её под себя. Светлые джинсы, футболка и кеды сразу принимают отвратительный окрас, волосы лезут на лоб, отчего те приходится часто убирать, пачкая лицо, а урчащий желудок тянет от боли из-за голода. Тонкие пальцы скользят по пыльной и тёмной земле, сгребая всех червяков и жуков, что решили пожить вместе с Феликсом, создавая там свои домики. Под ногтями уже много грязи, лицо в пыли, футболка превратилась в перепачканный серый кусок ткани, а по джинсам ползали те самые жители, забираясь в карманы или под футболку. Как только Хенджин видит человеческие очертания, то радостно улыбается, начиная копать ещё быстрее. ― Сейчас, солнце! Ещё чуть-чуть. Я согрею. Мы поговорим. Я обниму и покормлю. Просто чуть-чуть подожди, и я всё сделаю, ― с одышкой говорит Хван, радостно смотря на фотографию. Поняв, что земля в районе талии очищена, Хенджин в последний раз вытирает капли пота, зачёсывает волосы пятернёй, сбрасывая резинку на землю, и, наклонившись, обхватывает стройную талию и тянет на себя. Из земли «выходит» бездыханное тело юного парня, его руки свисают в стороны, ноги болтаются, словно у куклы, глаза прикрыты, на губах уже нет той лёгкой и детской улыбки, а когда-то белёсые волосы перепачканы землёй, пылью, и в них ползает несколько жуков и червяков. Тело худощавое, уже без единого процента жира, а сам скелет обтягивает лишь кожа. ― Сейчас-сейчас… Быстро дышит Хенджин и, придерживая юношу двумя руками, отползает на пятой точке назад, чтобы не сидеть в кучах земли или около ямы. ― Приве-е-ет, любимый, ― нежно улыбается Хван. Он притягивает к себе парня, крепко обнимает, а после, садясь в позу лотоса, укладывает его на свои колени, кладя пыльную голову на сгиб локтя. Голова сразу склоняется на другой бок, одна нога лежит на колене Хвана, а вторая на траве; левая рука находится на его собственном торсе, а правая падает на землю, сильно ударяясь о ту. ― Боже, тебе не больно? ― взволнованно смотрит Хенджин, поворачивая голову в свою сторону, и тянется к руке, начиная оглаживать ту. ― Я хотел подождать тебя дома, но потом всё же решил устроить сюрприз, ― мягко улыбаясь, брюнет смахивает кусочки земли с худого лица. ― Мы вроде бы только утром спали на одной кровати, а у меня накопилось столько новостей! Ты не представляешь! ― смеётся брюнет, задирая голову. ― Вроде вне дома работаешь у нас ты, у тебя больше возможностей получить какую-то историю, с кем-то пообщаться, а потом рассказать мне, но всё равно именно я всегда тебе всё рассказываю, хотя сижу дома, ― мягко улыбается юноша, проводя большим пальцем по острой скуле. ― Потерпи ещё немножко. Хенджин оглядывается по сторонам и, увидев позади себя заднюю часть другого надгробия, медленно ползёт на пятой точке, придерживая Феликса, и, опёршись на то спиной, прижимает блондина к себе сильнее, поднимая взгляд на вышедшую луну. ― Так… С чего же начать… Ой, кстати, спасибо тебе большое за тост и кофе! Я так вкусно позавтракал. У тебя даже обычные тосты получается готовить лучше, чем у меня, ― смеётся парень. ― А ещё-ещё, знаешь что, солнце, сегодня я решил убрать балкон. Да-а, вот такая новость, ― улыбаясь, Хенджин опускает взгляд на юношу. ― Снова молчишь? Ну ладно, ничего, тогда сегодня поговорю я. Так… О чём это я… Ах, балкон! Да, сегодня я подмёл там, помыл полы, выбил из наших кресел пыль, а после кинул в стирку пледы. Твой, жёлтый, естественно, стирал отдельно, так что не волнуйся, ― усмехается юноша. ― А то всегда бурчишь на меня, что кидаю его с другими вещами. Сегодня всё сделал правильно. А также протёр столик и расставил всё по местам. А ещё-ещё, знаешь что? Задорно улыбается юноша, смотря в прикрытые глаза. ― Понимаю, что твой день рождения только через месяц, но я просто не могу молчать, ― Хван прикрывает грязной ладонью рот, словно забавляясь тому, что так глупо проговорился. ― Я нашёл старые горшки для цветов и даже сам выбрал семена! Здорово же звучит? Как думаешь, они успеют прорасти хотя бы на пару сантиметров к твоему дню? ― Хенджин смотрит на Феликса. ― А я вот думаю, что шанс всё-таки есть. Хочу порадовать тебя. Ой, а какая погода сегодня прекрасная… Согласен? Хенджин вдохновлённо смотрит на небо, начиная вспоминать тёплый майский день. ― Ты видел, какой закат сегодня был красивый? Это просто что-то невероятное! А… Чёрт… ― брюнет сдвигает брови к переносице. ― Вам же не разрешают выходить посреди рабочего дня, а твой стол находится не около окна, как же это я забыл… ― Хван виновато чешет затылок. ― В любом случае сейчас закат каждый день красив, так что ещё будет возможность его увидеть! В выходные, например! Завтра же суббота, давай съездим на пикник? А то давно у нас фотографий не было, ― смеётся юноша, трепля блондина по голове. ― Да и яблочный пирог очень хочется… А ещё-ещё! Вспомнил! Я же пиццу нам заказал! Не волнуйся, оливки заберу себе, а грибы тебе суну. Как их вообще можно есть? Они же склизкие такие… Заказал, как ты любишь: тонкое тесто и много начинки, так ещё и в придачу персиковую газировку взял, ты говорил, что тебе нравится такая. Снова молчишь? Ну ладно, можешь просто послушать, я не обижусь. Хенджин с нежностью смотрит на любимые черты лица и целует блондина в лоб. ― Кстати, был сегодня у Сынмина с Джисоном… Вот спросить хотел: у вас что-то случилось? Вы поругались или… Просто я один раз сказал, что хочу порадовать тебя чем-то вкусным, а они как-то странно переглянулись и даже не ответили ничего. Ну я спрашивать не стал, мало ли там что-то серьёзное. Они точно не расскажут, поэтому у тебя решил спросить, ― не дождавшись ответа, Хван продолжает лепетать: ― Да и вообще… После того случая я стараюсь не упоминать тебя. Вы, видимо, прям сильно поссорились, раз они даже имени твоего не упоминают. Ну и пусть, многое теряют, дураки, ― недовольно хмыкает парень. ― Чёрт, а я же тебе покрывало приносил! Куда дел? Опять ночью ворочался и стянул? Буду, значит, как куклу кутать тебя, чтобы точно не раскрылся. Усмехается Хенджин, с нежностью оглаживая спину юноши. ― Солнце… Тебе спать не пора? Время уже позднее. Я, наверное, ещё посижу на балконе, а ты приляг отдохни, сегодня работал много, устал, наверное… Хочу, чтобы ты спокойно отдохнул, а завтра был бодрым. На пикник очень хочется… Брюнет выпрямляет ноги, а после притягивает колени к себе, тем самым сильнее прижимая Феликса. ― Спи, солнце моё. Спи и ни о чём не переживай. Я всегда буду рядом, всегда принесу вкусное пирожное, укрою тёплым одеялом и крепко-крепко обниму. Спи, родной, а я буду оберегать твой сон. Ты много работаешь, тебе отдых важнее и нужнее. Ты даже не представляешь, как долго я ждал, чтобы быть с тобой. Ни о ком не мог думать, кроме тебя. Такой яркий, добрый и понимающий. Я даже помню, как вежливо ты отказывал раз за разом, а мне было забавно от твоего смущения. Но я дождался! Я не переставал ждать и любить. Не переставал ценить тебя и изучать. Ты мой самый любимый роман, моё пасмурное небо и яркое, палящее солнце. Мой вкусный холодный кофе и тост на завтрак. Ты мой сухой асфальт, яркий значок на рюкзаке, разрисованный скейтборд и браслет на руке. Пусть ты не видел закат, но ты им стал. Стал для меня. Ты стал лёгким ветерком, вкусной пиццей, фиолетовыми креслами и клетчатыми пледами. Ты мой май, Феликс. Моя июньская любовь. Спи, любимый. Смотри прекрасные сны, наслаждайся запахом яблочного пирога и кутайся в моё любимое одеяло мятного цвета. Перед луной представала невероятная картина, исписанная старыми масляными красками, обмазанная грязными кистями, где черты лица покрывали неаккуратные тени, а глаза настолько плохо нарисовали, что у одного живого, такого сказочного, такого потерянного и разбитого ребёнка они почему-то слезились, хотя он не плакал. Он ведь не плакал? Конечно, нет. Зачем ему плакать? Он держит в руках май, пусть и без апрельской души, он смотрит на июньскую любовь, пусть сегодня она не смотрит в ответ. Но она посмотрит! Она обязательно посмотрит! Хенджин это знает, ему просто нужно чуть-чуть подождать. Совсем немножко. Завтра они пойдут на пикник, сфотографируются; Феликс снова измажется кремом фисташкового пирожного, а Хенджин прольёт на себя газировку. Блондин будет смешным и грязным, будет бурчать на Хвана за его неаккуратность, хотя сам же начнёт всё вытирать, и именно тогда он посмотрит в его глаза. А Хенджин снова улыбнётся. Так искренне, по-детски, что аж щёки болеть начнут, а тело покроется дрожью из-за прилива эмоций. Он снова посмотрит на Феликса, в его глаза, такие родные и любимые, такие… Такие почему-то мёртвые и молчаливые. Хенджин знал это, но художники всё равно почему-то решили покрыть его глаза пеленой слёз, а губы растянуть в улыбке. Она выглядела горькой, сломанной, искусанной и разбитой, но Хенджин не чувствовал этого. Он улыбался счастливо, живо и по-майски. Художники, видимо, были очень ленивы: краски не меняли, кисти не мыли и растирали холсты пальцем. На второго, такого хрупкого, белёсого, словно снег по утрам, с яркой улыбкой и звонкой душой, но такого мёртвого и… Нет, он не был мёртв. Он просто надолго уснул. Просто много работал и устал. Сейчас ему не хотелось пикников или белого шоколада, ему… Ему… Но ему же хотелось. Спящий май хотел вкусную пиццу, хотел греться под своим жёлтым клетчатым пледом, смотреть на ночной город и обнимать Хенджина. Он подарил жизнь, так пусть именно он её и забирает! А Хенджин не забирает, он продолжает держать в себе два сердца, не отпускает мёртвую душу, каждый день украшая ту своей улыбкой, смехом и рассказами. Он просто не отпускал, а он просто не хотел уходить. Хенджин же потеряется без него. Кто будет готовить тосты? Кто сварит кофе, сходит за покупками, укроет ночью и поцелует, когда будет болеть? Ему нельзя отпускать Хенджина, потому что тогда он точно умрёт. Держась за тёмные волосы, вдыхая запах геля, греясь в его объятиях, Феликс не хотел уходить. Пусть мёртв он, но, честно признаться, с Хенджином он был живее всех живых. И да, художники не только ленивы, но и злы. Белёсый ребёнок жив, а они зачем-то нарисовали ему мёртвые глаза и испачкали кожу землёй. И луна видела. Видела мёртвую душу, которая держит в руках живую, видела бездыханное тело в тёплых руках. Он качался из стороны в сторону, так долго, медленно; пел их песни и целовал во влажные скулы. Феликс не мог плакать, зато мог Хенджин. При каждом поцелуе оставлял на уже практически пропавших веснушках свои слёзы, а после крепко-крепко обнимал, моля о том, чтобы он вернулся домой. Спина затекала, руки болели, ноги замерзали, а он не уходил. Феликс ещё не пообещал, что вернётся. Сейчас он пообещает, и Хенджин уйдёт. Просто нужно немножко подождать. Медленно наклоняясь из стороны в сторону, юноша укачивает блондина, жалея того по голове и тепло улыбаясь. С Феликсом хорошо. С ним не страшно, не громко, не пусто и не холодно. Он грел своим майским сердцем, своей любовью и пониманием. Медленно встав на ноги, юноша подхватывает сонное дитя на руки и двигается к яме. Опустившись на колени, Хенджин, придерживая Феликса одной рукой, достаёт из могилы одеяло мятного цвета и встряхивает то, избавляясь от пыли. ― Ворочался всё-таки… Вот же ж… Чудо ты моё несчастное. Давай я укрою, чтобы точно не слетело. Накрыв тощую спину и грязную белую рубашку мягкой тканью, Хенджин обворачивает юношу и, доставая из кармана принесённые нить и иглу, принимается зашивать ткань около груди парня. ― Вот так точно не спадёт. Теперь будет тепло. Нежно улыбнувшись, брюнет целует острые скулы и лоб блондина, а после, расчистив свободной рукой место в могиле, осторожно кладёт туда Феликса, укладывая его на спину. ― Эх… Снова всю одежду запачкал… Где же ты умудряешься её так марать? Каждые три дня стираю, приношу новую, а ты снова грязный. Вот же ж… ― усмехнувшись, юноша наклоняется и стряхивает с чёрных шорт и острых коленей кусочки земли. ― Теперь можешь спать спокойно, моя любовь. Скоро я вернусь и снова что-нибудь расскажу. Медленно поднявшись, Хенджин смотрит на луну, счастливо той улыбаясь, и, взяв лопату, принимается закидывать землю обратно в яму, стараясь не терять ни грамма. Спустя двадцать минут, когда земля уже покоилась на своём прежнем месте, а вокруг не было и следа того, что здесь что-то раскапывали, Хенджин мягко опускается на колени и, достав из сумки тряпочку, протирает надгробие. ― Я тогда вкусности заберу, а то пирожные слишком манят, ― усмехается Хван. ― А твой невкусный шоколад положу на третью полку слева от раковины, как обычно. Потом скушаешь. Ладно, солнце, побегу я, а то время позднее, ты тоже не задерживайся. Надеюсь, ночью смогу почувствовать твои объятия. До встречи, Феликс, ― в последний раз нежно улыбнувшись, Хван разворачивается и, забрав пакет, чехол и лопату, двигается в сторону дома. ― До встречи, мой май.

***

Einaudi: Experience — Ludovico Einaudi, Daniel Hope, I Virtuosi Italiani Ли Феликс умер шестнадцатого апреля две тысячи двадцать второго года. Оставался ещё месяц и четыре дня до того, как ему исполнилось бы двадцать три года, но, к сожалению, после автомобильной аварии юноша навсегда останется двадцатидвухлетним солнечным пареньком, ставшим жертвой обстоятельств. В тот день юноша шёл по пешеходному переходу, пока на светофоре горел зелёный свет. Всё было хорошо и спокойно, но в один момент, такой случайный и глупый момент, у водителя, который должен был остановиться рядом с другими машинами, случается неполадка с тормозами и управлением, отчего тот в панике пытается вырулить в сторону, чтобы не зацепить пешеходов. Пусть тронет машины, столбы или тротуары, но не людей. Пытайся не пытайся, всё же одного ребёнка он подмял под чёрные колёса, даже не успев осознать, что только что произошло. Он просто видит, что машина с чем-то сталкивается, лобовое стекло покрывается паутиной, а после, всё ещё не имея возможности остановиться, понимает, что автомобиль начинает на что-то наезжать, слегка подпрыгивая, словно на кочке. Кочкой оказался Феликс. Он и сам не успел понять, что случилось. Просто услышал громкое трение шин об асфальт, после почувствовал резкую боль, а дальше… Уже ничего не чувствовал. Возможно, ударься он только о стекло и прокатись пару метров по асфальту, шанс на спасение был бы, но когда по его телу прошлась махина весом в несколько тонн… Его не стало ровно за три минуты. Просто жил, просто любил и просто ушёл с апрельским ветром. В тот день Феликсу уже не было больно, зато было его друзьям, родственникам и… Хенджину. Он сначала даже и не понял, о чём ему сказали. Просто стоял и молча смотрел на Сынмина, чьё лицо заливали слёзы, покрывала краснота, чей кадык нервно дёргался, а руки, да и тело в принципе, сильно тряслись. Он смотрел на него и не понимал причины слёз, в ушах стоял звон, желудок начало скручивать, глаза покрыла пелена, а он всё так же смотрел на Сынмина, ожидая, что тот скажет что-то другое. Что он ошибся, что это не Феликс, не авария и что Ким просто с забора упал, вот и плачет теперь. Голова Хенджина отказывалась слушать и принимать слова, отчего он продолжал молча стоять и смотреть, а вот тело, уже предвещая беду и поддавшись сознанию, которое услышало всё верно и с первого раза, начало буквально рассыпаться на мелкие крупицы и изнывать от боли и утраты. Сынмин посадил парня на стул, упал перед ним на колени и, опустив голову, начал рыдать, часто содрогаясь и переходя на бешеный крик. А Хенджин так и смотрел на брюнета, не понимая, почему ему нужно плакать. Это был не Феликс, это был другой парень, в имени которого Ким просто ошибся. Это не было аварией, а у водителя с машиной всё хорошо. Всем просто показалось. Именно это в сию же секунду начал думать Хван. Он услышал что-то неприятное, что-то, чего принять просто не может, отчего мозг сразу заблокировал эту новость, полностью стирая её из сознания юноши. Он не хотел верить, смотреть на слёзы друзей, слышать какие-то странные слова, где о Феликсе говорят в прошедшем времени, где все понурые и вообще какие-то странные. Он не верил, но иногда, вечерами, когда Феликс несколько дней не возвращался домой, он лежал и плакал на кровати, думая о том, почему блондин не отвечает на сообщения и не приходит к нему. Он звонил, писал, ходил к нему на работу, бродил по городу и искал его в каждом магазине, кафе или ресторане. Однажды он не возвращался домой трое суток, потому что продолжал ходить и искать. Но Феликса не было нигде. В какой-то из дней, сидя у друзей на работе, он заметил на их столе бумаги и начал читать разные диагнозы, характеристики или названия лекарств, что выписывали собачкам или кошечкам. Читал долго, с интересом, но, когда в руки попала бумага, где были написаны имя Феликса и дата его смерти, Хван даже не обратил внимания на приписку о том, что человека больше нет. А может, он увидел её, но уже не очень здравый мозг снова всё перекрыл, делая надпись мутной или вообще скрывая её из поля зрения, блокируя слова о смерти и похоронах. На них Хенджин, кстати, не пошёл. Друзья поняли причину и не стали наседать, ведь никому не было настолько больно и горько, как человеку, который любил Феликса больше всего на свете. А вот Хван даже не знал о каких-то похоронах, ведь не стал отвечать на их звонки и сообщения. Он хотел говорить с Феликсом, а не с ними. Только его сообщения или звонка он ждал. Пока гроб опускали в глубокую яму, Хенджин сидел на балконе, часто проверяя телефон на наличие сообщений от Феликса; пока небольшое деревянное сооружение закидывали землёй, Хван смотрел на сгущённые тучи и переживал, что может пойти дождь, а у Феликса нет зонта. Когда яму засыпали и начали ставить надгробие, Хенджин готовил лимонный и мятный чай, надеясь, что Феликс скоро вернётся и покушает с ним яблочного пирога. И когда кладбище покинули все друзья и родственники, оставляя блондина в одиночестве, Хенджин заказывал пиццу и расстилал клетчатые пледы, ведь был прохладный ветерок, а Феликс мог замёрзнуть. И когда Хенджин нашёл этот документ, когда увидел имя Феликса и неизвестный адрес, пропечатанный ниже имени и какой-то странной даты, он радостно улыбнулся и, резко вскочив с места, побежал на улицу, по пути забивая адрес в телефоне. К сожалению, юноша не прочёл, что это было за место. Он лишь молча следовал маршруту и улыбался, ведь знал, что скоро встретится с Феликсом. Кладбище находилось на окраине города, от дома ребят до него нужно идти два часа, а от клиники друзей — полтора. Уже вечером, когда солнце село, птицы легли спать, а ветер стал прохладным, ведь май только приближался и не давал того тепла, которого так не хватало продрогшему Феликсу, Хенджин остановился около высоких кованых ворот с пиками на наконечниках и, молча подойдя к ним ближе, посмотрел через прутья на сонный сад с красивыми крестами. И Хенджин потерялся. Нет, не в физическом плане: он чётко понимал, где находится, как вернуться домой и… Он всё понимал. Но его голова потерялась. Он проходит через сонные врата, подошва мягко приминает пересохшую траву, карие глаза смотрят на могилы, а пальцы нежно касаются каждого надгробия. Он ищет его. Хочет поздороваться, хочет увидеть и обнять. Мозг Хенджина сначала просто блокировал то, что принесёт юноше сильное моральное потрясение и проблемы со здоровьем, но когда он остановился около ещё блестящего чёрного мраморного камня, когда взглянул в любимые глаза и на яркую улыбку, то… Его мозг уже не пытался что-то блокировать, он просто сломался. Потрясение было настолько сильным, что медленно приходящее понимание случившегося резко оборвали, перерезая все провода и нити и больше не позволяя этим бредовым мыслям проникать в сознание. В тот момент он сошёл с ума окончательно, бесповоротно и без возможности выбраться. Феликс лежал в земельной яме, а Хван сидел в разбитой, сломанной и сумасшедшей. Он просто стоял около могилы и улыбался, радуясь тому, что наконец-то нашёл Феликса. Наконец-то увидел свою потерянную любовь и смог поговорить. А говорил он долго. Медленно опустившись на колени, юноша обнял надгробие и начал извиняться, что обидел его и так долго не мог найти, потом начал ругаться за неотвеченные сообщения и звонки, а после он просто сидел и рассказывал обо всём, что случилось за эти две недели с момента его пропажи. Первую неделю Хенджин каждую ночь приходил к Феликсу и просто разговаривал с ним, попутно благодаря за завтраки и кофе. Во вторую неделю он понял, что ему одиноко сидеть рядом с Феликсом, он хочет его увидеть и обнять, отчего, купив в строительном магазине лопату, в одну из ночей просто раскопал яму. Кладбище было старым, там не было охраны или камер, отчего и ребятам никто не мешал. Он прекрасно понимал, что роет землю, что смотрит на надгробие и видит деревянную крышку гроба, но… Он воспринимал это не так, как стоило бы. Для него всё было обычным, весёлым и нормальным. Если его любовь рядом, то и проблем никаких нет. Как только Хенджин раскопал яму и увидел крышку, то, медленно встав на колени и склонившись, заметил, что всё прибито гвоздями. Закопав яму и тихо вздохнув, Хенджин ушёл домой. Только на следующий день вернулся уже с гвоздодёром, убрал ненужные железяки и, наконец, открыв крышку, увидел своё солнце. Он был таким красивым, хрупким, в своей любимой рубашке, чёрных шортах, белых длинных носках и ботинках, что Хенджин подарил ему на Новый год. Это был его Феликс, его счастье и любовь. В тот день брюнет ещё раз заплакал, но теперь уже от счастья и благодарности. Вытянув юношу из могилы, Хван прижал его к себе и горько заплакал, благодаря всех вокруг за то, что ему позволили вновь встретиться с любимым и увидеть его вживую. Это был прекрасный апрельский подарок. Каждые три дня Хенджин посещал Феликса. Он раскапывал яму, доставал блондина и сидел и говорил с ним чуть ли не до рассвета. Крышку гроба выкинул в лесу, чтобы не приходилось прятать юношу за ней, а землю сыпал на тело, лицо и одежду, считая, что так будет теплее. Он приносил еду, колонку, но не включал музыку, а просто напевал юноше на ухо, воссоздавая их плейлист, и ещё стал часто носить одеяла, которыми укрывал паренька. Когда те пачкались, он забирал грязное и на следующий день приносил чистое. Хенджин никому не говорил, куда он ходит и что делает, но, по сути, ― зачем? Для него жизнь продолжается, Феликс рядом, а сердце греет любовь. Тут ничего необычного не случилось, вот и рассказывать не о чем. Каждое утро, как только Хенджин приходил домой, весь перепачканный, в грязной и неприятно пахнущей одежде и с кусочками земли в волосах, он просто шёл в душ, кидал всё в стирку и уже после отправлялся готовить завтрак. Он делал тосты, которые готовил ему Феликс, наводил две чашки кофе, одну опустошал наполовину, либо выпивая, либо выливая в раковину, и, оставляя завтрак в холодильнике, а кофе на столе, спокойно уходил спать. Каждое утро радовался, что Феликс перед работой готовил ему эту вкусность, и усмехался, что тот снова не допил кофе. Он часто покупал белый шоколад, который Феликс так любил. Пара плиток уже находятся в яме или карманах шорт мальчишки, а остальные несколько десятков лежат ровной стопочкой на третьей полке слева от раковины — их количество Хенджин постепенно пополняет, принося новый шоколад. Он продолжает заказывать пиццу, покупать две газировки и оставлять всё на столике. Брюнет этого не видит, не чувствует и не понимает, но позади его кресла стоит большая стопка несъеденной, пропавшей и уже засохшей пиццы, которую окружают мошки и жучки. Иногда он всё же замечает эту неизвестную горку и, считая, что Феликсу просто было лень выбрасывать, сам выносит мусор, снова постепенно начиная собирать эту стопку. Каждый день пишет сообщения, протирает общие фото, расстилает клетчатые пледы и кушает тосты. Ест он только утром, большего желудок не требует, ведь Феликс не готовил, а Хван не ел чужого. Когда брюнет идёт на прогулку, то иногда заходит в любимую пекарню, покупает несколько булочек и эклеров, приходит домой, складывает их в холодильник, а утром радуется, что Феликс позаботился о нём и купил любимые сладости. Хенджин не выглядит каким-то ненормальным, когда находится в обществе. Он также здраво рассуждает, смеётся, улыбается и спокойно работает. Его мозг нарушен только в тех моментах, где упоминается блондин. Никто из друзей не замечает, что что-то не так, ведь… Всё же так. Всё хорошо и нормально. Все уже взрослые, работают, отчего часто не встречаются или, когда встреча всё же случается, но Хван говорит, что занят и не придёт, считают, что тот снова заработался. Но на самом же деле брюнет идёт к Ли, чтобы провести время с ним. Хенджин всегда опрятно одет, волосы чистые, неприятных запахов нет, а странные слова не проскакивают. Даже если он упоминает Феликса в каком-то странном контексте, ребята, конечно, напрягаются, но потом понимают, что он ещё не пережил потерю до конца. «Сегодня хочу провести вечер с Феликсом», ― говорит Хван и подразумевает именно это. «Будет смотреть их фотоальбом и вспоминать прожитые годы», ― думают они. Хенджин сломан, разбит и потерян, а Феликс помогает ему жить. У Хвана целое тело, но сломанная душа, а у Феликса разбитое тело, но такая живая и дающая жизнь другому душа. Он не оставит и никогда его не бросит. Даже когда внешность блондина перестанет быть такой привлекательной, когда тело потеряет все свои «соки и краски», он всё равно не оставит. Он всегда будет рядом с ним.

***

Открыв сонные очи, Хенджин тепло улыбается яркому солнышку, что машет лучиками через шторы, сладко потягивается на кровати и, не в силах повернуться на другую сторону, протягивает руку назад, хлопая по холодным простыням. «Ушёл за пирожными» Нежно улыбнувшись, юноша встаёт с кровати, снова потягивается, направляется в ванную комнату, где снимает их одежду с сушилки, раскладывает всё по местам, и направляется на кухню, где в холодильнике его ждёт любимый тост с малиновым джемом, а на столе стоят две чашки кофе. «Ты скоро вернёшься?» Отложив телефон на стол, он откусывает кусочек хлеба и тепло улыбается, смотря на их балкон, кресла и пледы. Скоро Феликс придёт и они снова начнут любить. Феликс ― его тёплый асфальт, разрисованный скейтборд, джинсовая куртка, горящий закат и вкусная пицца. Он ― его фиолетовое кресло, клетчатый плед и яблочный пирог. Феликс ― его навсегда тёплый май. Навсегда июньская любовь.