На сетчатке глаза

      Баттерса наказали. Опять. После очередной идиотской перепалки с родителями он сидел на кровати в своей комнате, безучастно пялясь в стены и потолок. Мысли о том, возможно ли было избежать скандала, имели столько же смысла, сколько и попытки перечить отцу. Поэтому Баттерс думал о том, что если бы он сейчас стал президентом, то первым делом отменил бы все родительские наказания в мире.       И тут его взгляд зацепился за что-то ярко-оранжевое за окном. На фоне пасмурного горного пейзажа, разглядывание которого во время домашних арестов осточертело Баттерсу настолько, что вызывало только зевоту, если не рвотные позывы, это приближающееся цветное пятнышко казалось таким свежим и веселым. Он уже хотел было подбежать к окну, как вдруг его остановил осуждающий голос: -Баттерс! Я надеюсь, ты хотя бы в этот раз усвоишь урок! Провинившийся сын досадливо поморщился. Слишком уж все это было странно и, тем более, невовремя: -Сэр, я правда не хотел складывать вещи на стуле, я просто не мог найти вешалку, в шкафу ни одной не было, я вообще без понятия, куда мама их подевала... -И ты называешь это оправданием?! Сиди и думай над своим поведением. Все равно на улицу ты сегодня не выйдешь. Все, что оставалось Баттерсу в этом бесполезном диалоге, - это промямлить привычный ответ: -Да, Сэр. Отец ушел, сердито хлопнув дверью, которую в этот раз, что было удивительно, решили не запирать на семь замков, а на Баттерса со двора уставились два усталых, но приветливых глаза. -Привет. Пойдем прогуляемся. -Кенни, ну ты же слышал, - тут Баттерс задумался, чтобы как следует взвесить злость и страх, но пауза продлилась не больше пяти секунд, - хотя вообще-то да. Пойдем.       Он тихонько спустился из своей комнаты на кухню, открыл окно и аккуратно спрыгнул на холодную прошлогоднюю траву. Это был кратчайший путь до улицы. К счастью, отец в это время уже ушел в свой кабинет, а мать хлопотала на кухне и ничего не услышала из-за кипящего на сковородке масла. Да и за долгие годы жизни в этом доме Баттерс успел назубок выучить те места, где сильнее всего скрипели пол и ступеньки, так что заметить его было действительно не так просто.       Через пару мгновений последнее препятствие в виде забора, за которым Баттерс уже мог почувствовать себя в безопасности, было преодолено. Он глубоко вздохнул, сбрасывая с себя тревогу, и крепко обнял Кенни. Мех от оранжевого капюшона ласково защекотал нос. Теперь все случившееся дома казалось просто неприятным сном, от которого Баттерса наконец разбудили. ___________________________       Кенни привык вставать рано даже в выходные дни. Домашняя обстановка уже перестала доводить его до паники или слез. Теперь она скорее смешит или раздражает. Но раздражает все-таки чаще, чем смешит. Раздражают и пьяные отец с матерью, которые никак не могут просто спокойно посидеть после своих алкогольных похождений, и брат, который, похоже, хочет повторить их судьбу. Ему даже порой кажется, что его раздражает любимая младшая сестренка. Пару раз он ловил себя на мысли, что, если бы не ее появление на свет, он бы держался за этот дом куда меньше, и это значительно облегчило бы ему жизнь. Но в следующую секунду Кенни становилось ужасно стыдно за себя. Все-таки Карен была ему безумно дорога.       Кроме того, в доме стоял свойственный образу жизни старших членов семьи Маккормик омерзительный запах, к которому, казалось бы, Кенни должен был уже давно привыкнуть, но который, тем не менее, раз за разом вынуждал его уткнуться носом воротник еще сильнее после прихода с улицы, чтобы съеденные за завтраком полузасохшие макароны, не дай бог, не полезли наружу. Его всей душой тянуло отстраниться от этой атмосферы и этого зловония и не думать о том, что оно насквозь пропитало не только весь дом и его старую куртку, но и его самого.       Нельзя сказать, что Кенни был фанатом пеших прогулок, но свежий воздух нравился ему куда больше адского перегара. Поэтому в те дни, когда делать было особо нечего, он выбирался на улицу. Уходил утром и возвращался только к позднему вечеру. Сначала бродил по городку, причем непременно останавливаясь возле заправки или продуктового магазина, чтобы проверить, не завалялась ли какая мелочь под торговыми автоматами. А потом начал выходить и за его пределы, все дальше и дальше от дома.       Иногда ему на пути попадались особенные места. Их хотелось смаковать глазами, замереть и сидеть, смотря на них, целую вечность. Если ради какого-нибудь подобного местечка не нужно было забираться слишком глубоко в лесные дебри, он запоминал дорогу к нему, чтобы потом показать Баттерсу. Поэтому, когда Кенни организовал пленнику масштабный побег предложением 'погулять', он обрадовался особенно сильно. Значит, Кенни есть, что показать ему! ____________________________       Когда нарушители отошли на достаточно приличное расстояние для того, чтобы Баттерс перестал опасливо оборачиваться и разговаривать вполголоса, Кенни вытащил что-то из кармана и протянул своему спутнику: - Я их так-то взял на случай, если слишком холодно будет, но раз уж ты оделся, как на летнюю прогулку, то держи.       У него в руках были обычные шерстяные носки, и Баттерс сначала вообще не понял, зачем это они ему нужны. Но потом он посмотрел на свои ноги и неловко рассмеялся. В самом деле, у него не было возможности одеться как следует, а из обуви в его комнате были только домашние тапочки и кроссовки для физкультуры, их-то в итоге он наспех и напялил на свои согретые домашним уютом ноги. Погода, тем не менее, в тот день щадящей не казалась. Без Кенни он бы, наверно, отморозил себе что-нибудь уже часа через полтора, так что такая забота с его стороны была как нельзя кстати.       Вместо того, чтобы свернуть на привычную им обоим городскую дорогу, Кенни повел его куда-то совершенно в другую сторону, где он никогда не был. Но Баттерс даже и не думал волноваться. Почему-то каждый раз, когда в его поле зрения оказывалась заветная оранжевая куртка, ему становилось так спокойно, будто после встречи с ее обладателем в его жизни больше ничего плохого никогда не случится.       Сначала их путь шел по лесной дороге вдоль улицы, на которой жили Стотчи, но потом тропинка резко поворачивала вглубь чащи и становилась у́же и заснеженнее. Через некоторое время идти стало ощутимо трудно. Ноги вязли во всем, в чем они только могли вязнуть в лесу (неудивительно, что Кенни подготовился к прогулке так тщательно), приходилось постоянно перешагивать через ветки. Когда Баттерс, непривыкший к такого рода ландшафту уже хотел спросить, долго ли осталось идти, Кенни вдруг остановился, и следующий за ним попятам путник врезался ему в спину. Баттерс вопросительно посмотрел на своего экскурсовода. Кенни озадаченно почесал лоб: - Я точно не видел здесь этого дерева раньше. Тут должен быть где-то пень такой большой, а дальше муравейник. Может, мы где-то свернули не туда… Тут он обернулся и рассеянно уставился на Баттерса, который от таких слов был ни жив ни мертв. В его взгляде сочетались изумление, возмущение, непонимание и еще целый вагон эмоций, которые роились в голове, как жужжащие пчелы, безуспешно пытающиеся найти путь наружу. А что же подумают родители, если они вернутся поздно? Его же тогда накажут не только за то, что он сбежал, но и за то, что он гулял до самой ночи! Что, если они запрут его на всю жизнь и он, кроме отвратительных гор за окном, больше ничего в жизни не увидит? Баттерс схватился руками за волосы: - Что?! Кенни, только не говори мне, что ты повел меня в лес, не зная дороги! - Да подожди ты, мне надо подумать… - Кен! Кенни продолжал смотреть на паникующего Баттерса, который, казалось, вот-вот умрет от волнения, и вдруг отвернулся, пытаясь скрыть усмешку. - Ты еще и улыбаешься?! - Да забей ты, я шучу просто. Мне было интересно, как ты отреагируешь. - Интересно?! Ты понимаешь, что я тебе верю, как себе? Как ты мог так жестоко пошутить со мной, Кен? - ясные голубые глаза смотрели на Кенни с таким упреком, что он даже почувствовал себя немного виноватым за свой спонтанный розыгрыш: - Ну, прости, прости, - сказал он, легонько похлопав Баттерса по плечу, хотя и не привык извиняться за свои подколы, - больше не буду. Нам до того места совсем немного осталось. Пойдем.       На этот раз Кенни не солгал. Постепенно лес начал светлеть, и наконец беглецы вышли на опушку, за которой простирался луг. Впрочем, особого интереса он не представлял: если бы горные вершины хоть иногда таяли, то, возможно, путешественникам удалось бы в полной мере насладиться живописностью пестрой зелени, простирающейся почти до самого горизонта. Но кругом было белым-бело, и только голые черные ветки, нелепо торчащие из-под сугробов, вносили немного контраста в эту скукоту. Несмотря на это, причина, по которой Кенни так понравился пейзаж, моментально привлекала внимание. Вдалеке виднелся редкий перелесок, а за ним каменистые холмы, один выше другого. С одного из них стекала стремительная горная река, и Баттерс даже мог уловить слухом шум водопада. На дальнем плане синели едва различимые глазом обледенелые скалы, покрытые снежными шапками. Все это складывалось в такую захватывающую дух картину, что первое время Баттерс не мог выговорить ни слова. Его словно из клетки только что выпустили, или дали вдохнуть воздуха на дне Марианской впадины, или глаза новые пришили, или… Он даже не мог придумать что. С его губ слетело изумленное ‘о боже’, а Кенни стоял так гордо, будто этим ‘боже’ он как раз и являлся и будто это он создал этот пейзаж своими собственными руками. - Нравится? Баттерс с открытым ртом смотрел вперед и даже не решался моргнуть, чтобы не спугнуть красоту. Кенни принял такой безмолвный ответ за согласие и довольно заулыбался. Он знал, что произведет на Баттерса ошеломляющее впечатление. Даже еще большее, чем получил он сам, когда впервые наткнулся на этот вид. Он вальяжно расселся на сугробе и медленно переводил взгляд от скал к Баттерсу и от Баттерса к скалам, ожидая, когда тот отойдет от увиденного. Баттерс аккуратно попятился и приземлился рядом. Долгое время они молчали, позволяя друг другу впитать в себя долгожданное спокойствие. Из густых туч тем временем пыталось пробиться солнце. Временами оно одерживало верх и все-таки ненадолго выглядывало, из-за чего цвет глаз Баттерса казался глубже и насыщеннее. Кенни снял капюшон, чтобы лучше услышать журчание воды. Тусклые лучи мягко осветили его бледную кожу. Казалось, что вместе с умиротворением им передавалась и красота леса, гор и реки.       В конце концов они заговорили: - Ничего себе, Кенни! Ну ты даешь! А я думал, что горы меня бесят. А теперь я понял, что меня тошнило не из-за гор, а из-за того, что мне ничего не оставалось, кроме как пялиться на них. - Я так и думал, что тебе понравится. Я вообще сперва хотел дойти до самого водопада и только потом тебе его показать, но мне так хотелось увидеть твою реакцию, что я решил позвать тебя сейчас. Когда придумаю, как можно обойти эту поляну, чтобы не увязнуть в снегу с головой, и добраться прямо к реке, я тебя приглашу еще раз. - Хорошо, да и даже если дорога неудобная, все равно зови. Я бы этот водопад распечатал на сетчатке глаза себе! Чтоб по утрам просыпаться и видеть только его. И засыпать тоже с ним перед глазами. - Так а ты же, получается, слепым будешь. Оно тебе надо? – с напускной серьезностью поинтересовался Кенни. - Ну и что,- хмыкнул Баттерс, как человек, который давным-давно расставил для себя в жизни приоритеты,- все самое красивое я уже увидел: тебя и это место. Да и к тому же инвалидов хотя бы жалеют! Они негромко рассмеялись, и вдруг Баттерс понял, что изъяснился слишком открыто. Он уже было стыдливо сжал губы, но тут прохладные руки Кенни взяли его за щеки, которые, в свою очередь, начали предательски гореть, выдавая смущение. От холодных ладоней лицу стало гораздо легче. Баттерс посмотрел прямо в глаза Кенни и увидел в них бездонную нежность, которую он мог подарить всего двум людям на планете – ему и младшей сестре. Даже странно, что столько любви хранилось в человеке, который с самого рождения был окружен теми, кто ни давать, ни получать ее не умеет. Но она была, и ее он выразил в нежном, хрупком поцелуе. Баттерс взялся за запястья Кенни, потянул его к себе и отчаянно прижал к сердцу. Так хотелось быть ближе, даже ближе, чем позволяла физика. И никогда в своей поганой, бедно украшенной кратковременными проблесками счастья жизни больше не думать о том, что дома в нос опять ударит этот тошнотворный запах перегара или о том, что за злость и желание стать свободным придется понести еще более жестокое наказание.