Моя терапия

Джордан Бейзел всегда был парнем спокойным, дружелюбным и относился к типу людей, легко находящему общий язык со всеми членами любого коллектива. У него были теплые отношения с семьей, однокашниками; идеальный, полный любви и понимания брак с любимой им и любящей его девушкой; и пара–тройка близких настоящих друзей. Он спокойно и уверенно взбирался по карьерной лестнице, не задевая других, и потому не успел, да и не смог бы, нажить себе ни одного врага. И потому в день, когда говорящая коробка передала новости о случившейся аварии и умершего в ней молодого заместителя директора, все были ошарашены и отказывались верить в услышанное. Особенная истерика была у носившей под сердцем ребенка жены Джордана, которой весной исполнилось лишь 21. Была даже угроза выкидыша, но плод чудом уцелел. Как бы ни было тяжело, как бы сильно ни болело сердце остальных, они находили в себе силы, чтобы выслушать, крепко обнять и поддержать ту, которая страдала больше всего. А страдала она до такой степени, что не спала 3 суток подряд, от чего свалилась в обморок и с трудом нашла в себе физические силы проводить самого любимого мужчину в последний путь. Казалось, даже погода была опечалена смертью Бейзела. На прощание пришли даже те, кто видел его только раз в жизни или не был знаком вовсе, — настолько разошлась молва о его святости и благодетели. Никому не было ни до кого дела, все грузились произошедшим и воспоминаниями о Джордане, о сожалении о том, чего не успели сказать или сделать. И потому тень улыбки в уголках губ стоящего впереди парня не заметил никто. А даже если бы кто и заметил, не придал бы этому значения, решив, что Мэтт Скотт предался теплым воспоминаниям, каких у него было полно. Мэтт Дэвид Скотт — высокий, стройный, но крепкий парень. На какую часть тела ни глянь — одни мышцы. Грациозная шея плавно переходит в широкие мускулистые плечи и могучую грудь, а те — в тонкую талию с восемью кубиками пресса. Вся нижняя часть тела настолько рельефно-накачанная, что внушает страх от одного только взгляда. Черный траурный костюм лишь подчеркивает божественную, как у античной статуи, фигуру парня. Округленный, чуть выпирающий подбородок и чувственные с выраженным луком Купидона губы так и свидетельствуют о любвеобильности молодого человека. Когда он улыбается или просто разговаривает, появляются чуть заметные ямочки, которые тем не менее очаровывают любого собеседника. Стройность лица и гладкость кожи сразу выдает, что этому человеку явно не больше, но и не меньше двадцать пяти. Крупноватый нос лишь подтверждает то, что перед вами стоит мужчина в самом прямом смысле этого слова. Выше находятся большие, выразительные, карие глаза. У мужчин взгляд Мэтта вызывает необратимое уважение, у женщин — волнение и ощущение полнейшей обнаженности, даже если одежды на самом деле много. Темные, густые брови идут от висков, поднимаются над уголками глаз и опускаются по направлению к переносице, придавая взгляду парня некую суровость, все же не омрачая общего вида. Челка чуть падает на левое веко, от чего укладка выглядит чуть взъерошенной и придает внешности нотки бунтарства. Любая девушка предпочла бы Дэвида Джордану, но только не Лоанна — молодая жена умершего. Мэтт Дэвид Скотт был лучшим и самым близким другом Джордана. Они были знакомы еще с младенчества и были друг другу, как братья. Поддерживали друг друга в трудностях, помогали, искренне радовались, и один готов был жизнь отдать за другого. Все изменилось — но никто со стороны этого не заметил, даже Джордан, — когда появилась Лоанна. С виду все оставалось, как прежде. Мэтт улыбался во весь рот, и под глазами даже были видны морщинки, говорившие об искренности его счастья. Но из людей, знавших Лоанну и Джордана, Мэтт был рад меньше всех. А точнее — не рад совсем. С первых минут знакомства, с первого мимолетного взгляда на девушку, с первого приветствия, слетевшего с прекрасных уст Лоанны, Мэтт возненавидел друга неистово и безвозвратно. Мэтт обожал и ненавидел их совместное времяпровождение одновременно. Его пожирало жгучее желание обладать этой девушкой, невестой, а позже — женой лучшего друга. Ненависть, жадность и ревность разрывала парня изнутри, стирая все те теплые воспоминания, связанные с Джорданом, копившиеся целых 24 года. Всякий раз, когда Джордан обнимал Лоанну или целовал ее в щеку или в лоб или держал ее за руку, мысленно Мэтт брал эту девушку жестко, а в реальности не мог дотронуться даже кончиком пальца и задержать на Лоанне взгляд дольше, чем на 2 секунды, чтобы не выдать бешеное влечение, — и во всем виноват этот Бейзел. Все три года отношений Лоанны и Джордана, Мэтт был одержим, страстно хотел ее и не находил себе места от того, что на его месте оказался этот жалкий, добродушный ботаник. Дикое, почти первобытное желание и такой же дикий гнев лишь усилились после новости о беременности. А ведь Джордан и Лоанна сообщили ему о такой радости самому первому, даже раньше, чем родителям и прочим родственникам! Но эта радость отрезвила его голову и толкнула на решительные действия. Что до самой Лоанны, то с ее стороны симпатия была только дружеская, сестринская, без какого-либо намека на физическое влечение к Мэтту как мужчине. И он это видел, понимал, осознавал, что оскорбляло и злило его еще больше. Да и дружеский интерес сильным назвать было нельзя, так как для Лоанны существовал теперь только один человек во всей Вселенной, — ее возлюбленный, ее Джордан. И вот она, после трех суток бессонницы и обморока, стоит бледная, исхудавшая и с синяками под когда-то сиявшими восторгом глазами. Мэтт бережно поддерживает ее за плечи и все еще хочет эту девушку, грезит, как безумный.