Оголенный провод

Первый звонок застает Андрея на репетиции. Советских времен ДК в небольшом городке, откуда начинает свой тур его новая (сольная!) группа. По-хорошему ему не стоило бы сейчас отвлекаться, но на экране мобильного мигает имя «Татьяна Ивановна». Андрей мгновенно холодеет, телефон едва не ныряет об пол скользкой рыбкой. Потому что не может ему звонить мама Горшка с хорошими новостями. Но когда он хрипло «алекает» в трубку, голос ему в ответ спокойный и ласковый даже. Какими бы ни были новости, выкладывать их Татьяна Ивановна не спешит, размеренно интересуясь, «как у тебя, Андрюша, дела». Терпеть эту пытку нет мочи, и Андрей выпаливает: - Ну, а Миша… как? - Миша, - она вздыхает с привычкой многолетнего терпения. – Переживает. Ругал тебя, конечно, немножко. Плакал сильно. Андрей отводит трубку от лица и недоверчиво смотрит на экран пару мгновений. То есть вот сейчас ему позвонили для того, чтобы сообщить, что Горшок плакал? Из-за его ухода? Так он и поверил! На последних интервью Миха на вопросы о Князе фонтанировал злобной энергией, называя исключительно «он». Словно уже имя и фамилию его позабыл. Или Андрей внезапно превратился в Того-чье-имя-нельзя-называть. Конечно, в этой сказке он теперь Воландеморт, с горечью думает Андрей и вежливо, но твердо отвечает: - Я побегу, Татьяна Ивановна, ребята ждут. Успехов Михаилу… на актерском поприще. Он вешает трубку и кидает телефон в сумку. И всю репетицию, концерт и даже после усиленно пытается изгнать из головы образ Миши в слезах. *** Когда через пару дней звонит Ольга, Андрей начинает что-то подозревать. - Жив? – первым делом интересуется он. -Жив, - с каким-то даже недоумением отвечает Ольга, словно и не жена Горшка, и вопрос ее внезапно удивил. - Пьет? - Нет, хуже, - Андрей весь поджимается в ожидании дурных вестей, - твой новый альбом уже сутки слушает. - Плакал? – стараясь истерически не заржать, уточняет он. - Нет, - голос у Ольги еще более удивленный, и продолжает она через паузу, - матюгался, то есть, прости, критиковал. - Ну, слава Богу, - иронизирует Андрей, - а я-то думал… - Ну, это в первый пару часов, - продолжает Ольга, не слушая его, - а потом затих. Я так, честно скажу, перепугалась. Тут вот и хочешь доверять человеку, а думаешь по привычке о самом плохом. От этих ее откровений у Андрей саднит в горле. Словно чтобы перебить горький вкус, в голове всплывает дурацкий анекдот про металлиста и «Ласковый май». Он уже ждет обидной, но предсказуемой для себя концовки этой истории, но тут Ольга умудряется опять его удивить. - Подошла к двери, прислушалась. А он там поет. – Она на мгновение замолкает. – Твои песни, Андрей. - Да ну вас всех к черту, - срывается Князев и бросает трубку. Потому что как бы ни хотелось ему им всем поверить, но этот несмешной розыгрыш уже слишком затянулся. *** Апогей наступает в тот момент, когда Андрей замечает со сцены странного персонажа, который толчется весь концерт на задах. Ничто не выдавало в нем шпиона, злобно думает Князь, пытаясь не сбиться со слов. Ни черные очки, ни дурацкая шапочка. А вот это уже просто удар ниже пояса! На Михе футболка с надписью КняZZ. Андрей весь кипит и едва дожидается окончания концерта, чтобы спрыгнуть со сцены и ринутся к этому долбанному приколисту со сжатыми кулаками. В зале остались одни уборщицы, но Миха не уходит, стоит, ссутулившись, в своем дурацком прикиде, словно дожидаясь, пока на него обрушится ураган по имени «Андро». Шапочка и очки летят на пол. Но на подоле футболки пальцы, увы, замирают. Это такая злая шутка, все эти звонки, «передайте ему, что я плакал, что слушал только его песни», школьная мелодрама, ей-Богу! А все равно зацепило. Миха четко считывает взгляд Андрея и мгновенно ощетинивается: - Да это, ё-моё, чтобы в толпе не выделяться! - Ты буквально тут один такой! – орет в ответ Князь, которого эти танцы с бубнами уже в конец задолбали. - Ну, чё ты прикопался, ща сниму! – не остается в долгу Миха. Рывком тянет футболку наверх и предсказуемо застревает в горловине. Из ворота торчат взлохмаченные поседевшие лохмы и мерцает подозрительно влажный глаз. И тут Андрея раскурочивает всего неожиданно откуда-то наплывшими чувствами. Он с аккуратной нежностью поправляет на Михе футболку и прихватывает за запястье. Кожа словно под напряжением, как в этой глупой метафоре про оголенный провод. Почему-то никто не задумается, что взяться за него можно лишь один раз, а отпустишь – смерть. - Пойдем домой, Мих. Он больше не отпустит.