sin: 143

      Стрелки часов уже давно перевалили за полночь. Одинокая, худощавая фигура размеренным и вальяжным шагом бредёт по такой же одинокой трассе, освещаемая лишь парой-тройкой высоченных, рябящих фонарей в свете которых блондинистая макушка сияет ярче свежевыпавшего снега. Прохладный осенний ветер играет с непозволительно короткой теннисной юбкой, обнажая недавно набитую, чёрно-красную татуировку мотылька на верхней части бедра. Ветер начинает усиливаться, а температура стремительно падать, что заставляет юную фигуру ускорить шаг и скорее завернуть в заброшенную школу, что на данный момент является его домом. И не только его.       Звон цепей и стук каблуков отвлекает увлечённых разговором парней. Неотразим. Тонкая шея, обрамлённая множеством самых дорогих украшений; белоснежный корсет так правильно, и так крепко стискивающий и без того узкую талию; массивные ботфорты обтягивающие длинные, стройные ноги, сводящие с ума каждого, и наконец, злосчастная чёрная юбка еле прикрывающая невероятные формы ее хозяина. Мягкий лунный свет, просачивающийся сквозь разбитые окна рассеивается по силуэту Чонина, подсвечивая глиттер на полуприкрытых веках из-под которых чёрные омуты, хитро улыбающиеся и гипнотизирующие всех присутствующих выбивают остатки воздуха из лёгких. Все знают, один лишь его взгляд и ты своими собственными ногами готов вести себя на плаху если он того захочет, воспротивиться не будет сил, а точнее желания. Всё, ради его потехи, всё, ради одной лишь его снисходительной улыбки. Семь хищных пар глаз пожирают невероятную фигуру, с каждой секундой всё сильнее пьянее от поистине дьявольского создания перед ними. Он снова собрал на себе все взгляды, вот только интересует его лишь один. Самый томный, самый дикий и самый опасный. Он как всегда смотрит исподлобья колючими шипами впиваясь в хрупкие контуры, обвивает горячими цепями, притягивает к себе, не оставляя выбора. Чонин в нём и не нуждается, он сделал его давно. Потому в тот же миг растягивает губы в обворожительной улыбке, кокетливым шагом направляется к главе этой банды, к своему единственному властителю. Его длинные, аристократичные пальцы самыми кончиками обводят потрепавшуюся спинку дивана тут же невесомо соскальзывая на крепкие бицепсы, проводят вдоль до предплечья, оставляя за собой раскалённую дорожку, распаляющую невероятный жар в груди. Шаловливо прокручивается вокруг себя и наконец располагается на родных бёдрах, переплетая руки на шее их обладателя, тут же тянется за поцелуем, чувствуя на талии нетерпеливые руки, сжимающие так сильно, что не испустить рваный вздох оказывается просто невозможным. Почти касается желанными губами, но тут же отстраняется и кусает за мочку, оттягивая серёжку. Дразнится.       Чанбин криво ухмыляется, припадая губами к белоснежной шее, засасывая острый кадык, одно из самых чувствительных мест его мальчика. Реакция не заставляет себя ждать сверху уже слышится похныкивание, а блестящие губы капризно искривляются. Чонин зарывается рукой в загривок притягивая ближе. Совсем бесстыдно стонет, позволяя остальным наслаждаться представшей картиной. Любоваться издалека, пока набухший член больно упирается в ширинку, готовый взорваться в любую секунду. И так всегда. Чонин прекрасно знает, как сильно каждый из наёмников его парня мечтает оттрахать его во всех позах и на всех поверхностях, но каждому приходится держать свои желания при себе, молча наблюдая и натягивая подолы кофт пониже. Они понимают, любой кто распустит руки, распрощается с жизнью раз и навсегда.

————

—Ах! —Джисон голодным зверем набрасывается на такую желанную добычу, свирепо впечатывая Чонина в холодный, грязный бетон, кусая ключицы и вылизывая молочную шею попутно разрывая на нём футболку. Чонин вновь вскрикивает от неожиданности, —разве ты не знаешь, чем эта выходка для тебя обернётся, м? —Чонин обхватывает холодными ладонями лицо Хана, заставляя оторваться от пленяющей кожи и взглянуть в глаза этому бесу. На его щеках розовеет румянец, чёлка небрежно спала на раскосые глаза, в которых уже бушует ураган, а приоткрытые алые губы так и манят к себе, —я больше не могу терпеть, Нини, я душу дьяволу продам за ночь с тобой и ты это знаешь, —Джисон последний раз заглядывает в полуночную, вязкую темноту бездонных глаз и практически вгрызается в сладострастные губы, кажется в этот миг земля ушла из-под ног, как же долго он мечтал о них, каждый раз умирая и воскресая вновь от отчаяния. Он целует порывисто, пытаясь поглотить его целиком, силой проникая в жаркий рот, сплетая языки в страстном танце. Чонин мычит, брови к переносице сводит и руками в грудь упирается, отталкивает дабы перевести дыхание; стреляет яростным и одновременно возбуждённым взглядом в очи напротив и всё, что он видит в них—бесконечное обожание. Хан смотрит так завороженно и так безрассудно. Чонин привык. Он толкает Хана назад, заставляя встретиться спиной с мягким ворсом, аккуратно опускается на выпирающую ширинку, проезжаясь по ней пару раз, сладко вздыхая и облизывая распухшие губы, что теперь блестят ещё сильнее. Джисон не сдерживается и гортанно стонет, мёртвой хваткой вцепляясь в изящную талию, поглаживая выступающие рёбра. Чонин наклоняется, надавливая на пах сильнее, выбивая из Хана задушенные стоны, он смотрит высокомерно, упивается собой в отражении стеклянных карих глаз, нарочито медленно проводит языком от кончика вдоль по спинке носа, оставляя невесомый поцелуй на лбу. Переходит к щекам, вылизывает линию челюсти, намеренно избегая губ, царапает зубами кадык, оставляя на нём слабый засос. Джисон теряет себя под его губами, происходящее не воспринимается им за правду, Чонин всегда был, есть и будет для него чем-то недостижимым, недоступным, запретным. Тонкие пальцы быстро стягивают с него всю одежду, Джисон цепляется за молнию его джинс, намекая, но Чонин лишь перехватывает его ладонь и заводит её за голову, добавляя к ней вторую, фиксируя. Член пульсирует от переизбытка чувств, Хан возбуждён до предела, головка сочится предэякулятом. Чонин широко облизывается, обводя рукой кубики напряжённого пресса; обхватывает кольцом из пальцев основание проводя по всей длине один раз. Джисон хнычет, ему настолько хорошо, что даже больно. Он чувствует, что долго не продержится, наглый соблазнитель доведёт его до исступления.       Пока Хан обречённо пытался привести себя в чувства, он не заметил как Чонин уже устроился между его ног, прикосновение шершавого языка отрезвило его. Чонин с высунутым языком, очерчивающим контуры головки смотрит настолько невинно и безобидно. Самообладание окончательно покидает разум когда он резко вбирает в себя всю длину, продолжая держать зрительный контакт. Чонин сосёт так умело, его язык сводит с ума. Он сразу начинает набирать темп в такт надрачивая у основания, но резко отстраняется как только чувствует усиление пульсации. Джисон разочарованно скулит, глаза налиты слезами, мокрых дорожек на щеках становятся лишь больше.       Чонин наконец избавляется от таких мешающихся сейчас джинс, на нём нет белья, Хан не успевает переварить увиденное, он обезумевшим взглядом мажет по прекрасному телу. Он—произведение искусства, в нём идеально всё, хочется вылизать каждый сантиметр нежной кожи, забрать себе, укрыть ото всех и вечность наслаждаться. Однако, Джисон знает, даже вечности будет мало. Чонин опускается на бёдра, потираясь своим членом о его, от чего оба стонут в унисон. Он бы с удовольствием ещё подразнил Джисона, но у самого уже не осталось сил терпеть. Чонин упирается руками в крепкую грудь, медленно опускаясь на член, запрокидывая голову и прогибая до хруста поясницу. Ему не нужна подготовка, он всегда растянут. Но не для него.       Джисона будто под дых ударили, он жадно вцепляется в упругие половинки, вскидывая бёдра, наслаждается горячим нутром и невероятной узостью. Хан знает, у него никогда не будет никого и ничего лучше.       Немного привыкнув Чонин начинает медленно раскачиваться на члене, он не такой толстый, зато длинный, позволяет достать до самых чувствительных мест. Его вид завораживает, трепещущие, прикрытые веки, закусанная до крови губа и часто вздымающаяся, блестящая от пота грудь. Это абсолютно неземное создание его личный рай и ад, его стоны, охмеляющие разум, его глаза, утягивающие в пучину страсти, его прикосновения, наполненные греховностью.       Он никогда не будет счастлив с ним, а без него не обретёт покой.       Джисон замечает, что Чонин устаёт, потому резко тянет его на себя, переворачивает и начинает вдалбливать, срывая с губ мелодичные, высокие стоны. Он проезжается прямо по простате, доводя Чонина до оргазма, разглядывает его, отпечатывая в сознании каждую деталь, пока гонится за собственной разрядкой. Подрагивающие ноги, сбитое дыхание, а на лице чистейшее удовольствие. Хан кончает не выходя, с шумным хрипом и именем Чонина на губах. Обессиленный и вымотанный он падает на Чонина, аккуратно целуя того в губы, передавая все чувства, которые никогда не сможет выразить словами и признание в бесконечной любви.

————

—Чонин, ты не знаешь где Джисон? Он не появлялся уже несколько дней, и дозвониться не получается, —Минхо обеспокоено глядит на количество сброшенных вызовов, нервно теребя завязки от треников, замечая, что Чонин находится в довольно приподнятом настроении, хотя остальные члены банды также обеспокоены внезапным исчезновением друга. —Без понятия, хён.