валькирия

Вальки‌рия (др.-исл. valkyrja — «выбирающая убитых») в скандинавской мифологии — дева-воительница, которая реет на крылатом коне над полем битвы и решает, кому из воинов, павших в бою, попасть в небесный чертог — Вальхаллу. --- Шлем слетел с головы, мокрые от пота и крови волосы смолистого цвета прилипли ко лбу, сбившись в спутанные между собой прядки. Мозолистые ладони крепче перехватывают каролингский меч, по которому стекает кровь уже поверженных врагов. Парень тяжело дышит, сгибаясь пополам, ощущая биение своего сердца по всему телу и будто не замечая, как из раненного плеча медленно стекает алая жидкость, пропитывая ткань под доспехами, продолжает бежать по полю, выискивая ещё врагов. Чимину уже двадцать два года, никто не удивится, если уже поживший, опытный викинг (в их племени средняя продолжительность жизни была не больше тридцати лет) храбро погибнет в бою, но он сам не планировал настолько скорое наступление смерти. Если бы эту его мысль хоть кто-то услышал, если бы хоть кто-то прознал о его страхах, его бы точно подняли на смех. Грех для викинга – боятся смерти. Долг викинга – пойти и достойно встретить свою смерть, храбра сражаясь до последней капли крови. Но разве можно не боятся, живя с осознанием, что нет ни дня, когда ты потенциально не можешь умереть? Оказывается, можно. Когда всё, что ты слышишь — это вопли и крики людей, несущихся в битву, ритм своего сердца, явно пытающегося разбить рёбра изнутри и вырваться наружу из грудной клетки, и оглушающий шум северного ветра; а всё, что ты видишь – это поломанные копья, щиты и стрелы, тела, которые когда-то были людьми, тела людей своего племени, враждующего, упавшие друг на друга и образовавшие хлюпающий под ногами ещё живых, рвущихся в бой и поднимающих знамёна, ковёр из крови. Такова их жизнь, такова их культура и традиции, в которых нет ничего эстетически прекрасного, однако люди всё равно это видят, пытаясь сделать свои этические нормы менее омерзительно аморальными. Поэтому права сдаться он не имеет. Парень на бегу уклоняется от удара копьём, едва не падая от потемнения в глазах, выставляет вперёд щит, с изображением двух кружащих вокруг центра птиц, по которому приходится второй удар, заставляя Пака отшатнуться назад. Если бы он посмотрел на себя со стороны, то не смог бы узнать в этом рычащем, воющем и бросающемся вперёд с обнажённым мечом существе себя. Этот образ слишком далёк от светлого и человеческого, но по иронии он приравнивается к священному. Удар. Скрежет о доспехи. Удар. Противник падает, проезжая лицом по сырой траве. Пробежка длиною в метров пять. Неожиданный гулкий свист. Чимин, раскрыв глаза в немом удивлении, спотыкается, из-за острой боли в ноге, и падает, глубже вгоняя железный наконечник в плоть. Сквозь полумрак, стоящий в глазах, он видит, как на горизонте догорает поселение, превращаясь в безжизненное пепелище, сокрытое клубами чёрного дыма. Чьё это поселение?.. Можно ли назвать это поселением теперь?.. Нет, это пепел. Дети в лохмотьях, ещё не знающие суть боя, где-то там оставили свои тела. Может им так будет лучше. Может они и не должны были познать эти грехи. Они единственные в племенах, кого можно назвать людьми. Воины уже не люди, потому что сражение должно быть хотя бы средством, а не самоцелью. Кто же выиграл битву? Пал ли Чимин напрасно? Уже и не важно, если честно. Вопросы сути не имеют: он лежит придавленный к земле своей же кольчугой, которая внезапно будто утроилась в весе, и уже не может видеть ничего, кроме белых крошечных цветочков, облитых красным, окружающих все лежащие тела, включая его собственное. Это ромашки? Красивые… Неужели этот ад сегодня распространился по полю ромашек? «Даже в аду имеет право существовать что-то светлое», — подумал Пак, прежде чем перестал слышать свои мысли. --- Чимин открывает глаза и не может поверить в то, что видит. Небо переливается красочными оттенками, словно сама вселенная треснула и позволила чему-то более могущественному втечь в своё пространство, растекаясь по небесному куполу. Это звезда такая яркая? Нет, это блеск. Что это? Чимин может поклясться, что видит, как к нему с неба спускается конь. С него спускается… молодой миловидный паренёк с белоснежной кожей, окроплённой кровью, будто осыпанной сотнями маленьких веснушек. Наверное, это зрелище стоило того, чтобы потерять себя как человека и побывать в аду. Паренёк смотрит с мягкой улыбкой на губах, точно благодаря за достойное зрелище, которое Пак ему предоставил. Его рыжекудрые волосы переливаются, выглядывая из-под шлема с аккуратными крылышками по бокам, составленными из белоснежных перьев, не похожих на птичьи (явно что-то в этом мире непонятное и недоступное для этого), отбрасывающего на небо тот невероятный блик. — Меня зовут Юнги, — тихо произнёс парень, стоящий над телом лежащего истёкшего кровью Чимина, но второму показалось, что этот голос звучит непосредственно у него в голове. Пак жмурится, медленно, опираясь на свой оставшийся в руке меч, присаживается, с шипением и хлюпом выдёргивает стрелу из своего тела, вгоняет меч в ножны и встаёт. Он оказался на голову выше своего рыжеволосого гостя, но смотрит явно не с высока. В его глазах вообще трудно прочитать какие-либо эмоции. — Тебе не страшно? – заинтересованно спросил назвавшийся Юнги мальчик, походящий на подростка, наклонив голову в бок? Страха не было. Чимин уже прошёл через отчаянье, у него осталась только неосознанная до конца печаль, что возможно сражение без смысла – не лучший образ жизни, хотя, к глубочайшему сожалению или счастью, выбора ни у одного из тел, лежащих вокруг, и только сейчас озаряемых странным светом блеска рыжих волос, не было. — пронзи моё сердце, Валькирия, —решительно сказал воин, глядя в глаза сыну бога Одина, после чего он без лишних слов исполняет его желание.