Напитки и желание
16 апреля 2023 г., 20:19
Всё начинается, как и множество неуместных и, казалось бы, незначительных событий: с поцелуя.
Не с поцелуя, который дарит сладостное напряжение, покалывание под кожей и учащённый пульс, зажмуренные глаза и общее дыхание в последние предвкушающие мгновения. Такие поцелуи беспорядочны, слегка отдающие виски и совершенно спонтанны. С плотным сплетением пальцев вокруг галстука, сминанием губ, исследующими языками и ласкающими руками.
С жаром, задыхающимися стонами и крепким телом, прижимающимся к её собственному.
В последующие мгновения Гермиона пытается разобраться в мотивах, побудивших её совершить такой поступок.
Проснувшись на следующее утро с тупой болью в висках и подкатывающей к горлу тошнотой, Гермиона не уверена, виновато ли в том похмелье или последствия её собственных неверных решений.
Если уж на то пошло, она рада холодному пустому месту рядом с ней в собственной постели. По крайней мере, её неосторожность накануне не зашла так далеко.
Представить себе не может, что было бы, если бы она привела мужчину домой.
С тихим стоном Гермиона зарывается лицом в подушку и закрывает глаза. Она жалеет, что работает с этим придурком — жалеет, что он ей не чужой человек, с которым больше никогда не придётся столкнуться.
Гермионе лучше не думать, что Драко Малфой когда-нибудь позволит ей забыть об этом.
***
Разрешив себе на двадцать минут погрязнуть в собственных несчастьях, она поднимается с кровати, роется в своих запасах зелий в кладовке на кухне и выпивает мерцающее голубое содержимое антипохмельного зелья. Гермионе не хочется встречаться с Малфоем после их вопиющего поцелуя после нескольких выпитых в пабе стаканов, но гораздо хуже было бы вообще не явиться на работу. Несмотря ни на что, он — её партнёр, и им нужно работать. На важной работе. На работе, требующей, чтобы они проводили весь день в обществе друг друга. Но если она пришлёт сову с заявлением о том, что не в состоянии выйти на работу, он её раскусит и — не дай Мерлин — примчится к ней. Поэтому она рассеянно выбирает юбку и блузку, влезает в свою мантию Невыразимца и рассматривает отражение в зеркале. Хотя снадобье от похмелья подействовало как надо, у неё остались налитые кровью глаза, под которыми после нескольких часов сна залегли синяки. Не зря она редко посещает собрания Министерства, и вот почему. Со спутанными локонами мало что можно сделать, но она произносит несколько основных заклинаний, чтобы улучшить цвет лица и уложить волосы, и ждёт, пока сварится кофе. Наполнив самую высокую кружку из всех, что у неё есть, она убирает палочку в кобуру и аппарирует в Уайтхолл. И хотя она надеется, что Малфоя нет на работе, к своему ужасу, она замечает его в атриуме. Невзирая на её попытки незаметно проскользнуть в лифт, он бросается ей наперерез, и его длинные ноги легко настигают её. — Слава небесам, — бормочет он, выхватывая кружку с кофе из её цепких рук и отпивая большой глоток. — Я так хреново спал. В течение нескольких секунд Гермионе не удаётся вымолвить ни слова в ответ. Она так обескуражена его банальным приветствием, что не сразу отбирает свой кофе. Конечно, ей это не привиделось. Наверняка он помнит. Малфой делает очередной глоток кофе с таким видом, будто она приготовила его для него, а не для себя — будто это не её кружка — и бросает взгляд на часы. Он наконец поворачивается к ней лицом, возвращая кружку, и их взгляды встречаются всего на секунду. Её пальцы обвиваются вокруг кружки, а у него подёргивается горло. Затем он тише произносит: — Ты в порядке? Его слов хватает, чтобы вывести её из транса, в который она погрузилась. — В порядке. — Резко кивнув, Гермиона разглаживает несуществующую складку на юбке. — В полном порядке. Его взгляд задерживается на ней ещё на мгновение, губы приоткрываются, словно желая что-то сказать, но потом он кивает и отводит взгляд. — Хорошо. В десять у нас встреча с Уэллс, и нам нужно завершить доклад за прошлую неделю. Тебе известно, как она волнуется, когда… Гермиона успевает несколько раз моргнуть, пока её мозг обрастает толстым слоем помех, а он продолжает обсуждать пустяки, связанные с их работой. Сколько она ни представляла себе реакцию Малфоя на их вчерашнее времяпровождение, ей и в голову не приходило, что он может просто проигнорировать её. Она не сводит с него глаз, насупив брови, в то время как он молчит, засунув руки в карманы, а на третьем этаже кто-то заходит в лифт. Малфой как всегда выглядит безупречно, его светлые волосы аккуратно уложены, под мантией Невыразимца идеально подобраны рубашка и жилет. На брюках настолько идеальные стрелки, что она отказывается верить, что дело не в магии. Его челюсть обрамляет редкая золотистая щетина, как и всегда, подстриженная в одну длину. Гермиона до сих пор помнит ощущение этой щетины на своих щеках. То, как он сжал её голову ладонями; то, как впился зубами в её челюсть и засосал кожу на горле. Как она выгнулась навстречу ему, прижавшись бёдрами. — Что? — резко и отрывисто произносит он, и она осознает, что пялится. Её щёки заливает румянец, и она отводит взгляд. — Ничего, — говорит Гермиона. — У тебя галстук криво завязан. Это не так. Его галстук выглядит так же безупречно, как и все остальные его части, и он вскидывает одну бровь, прежде чем поправить галстук со всё тем же негромким: «Спасибо». Лифт ползёт вниз к пятому уровню, и она жалеет, что не приехала раньше, чтобы пропустить самую напряжённую часть дня. Она жалеет, что не зашла в любой другой лифт. Но ей всё равно придётся провести с ним весь день. Они — двое из немногих Невыразимцев, которым разрешено работать в Комнате времени, а глава Невыразимцев Уэллс поставила их вместе для проведения экспериментов более двух лет назад. Несмотря на то, что они не всегда ладят друг с другом, они работают вместе с такой лёгкостью, которую она иногда даже не может постичь. Раньше она жалела, что не выбрала в напарники другого волшебника, но Малфой — один из самых искусных заклинателей, которых она знает, и его подход к делу хорошо сочетается с её собственным. Он больше ничего не говорит. Как только лифт достигает девятого уровня, с лёгким шагом следует за ней. Как будто все тревоги и неуверенность, терзающие её, даже не отразились на нём. Может быть, для него вполне нормально подцепить случайную женщину в пабе после нескольких рюмок. Только она не случайная женщина — она его напарница. Конечно, всё должно обстоять иначе. Какая-то часть её души жаждет высказаться. Допросить его. Вывести из спокойного состояния, в котором он чаще всего пребывает, и выяснить, значит ли это что-нибудь для него или это всё ошибка по пьяни. Но Гермиона прекрасно знает, что лучше отказаться от подобных мыслей. Ради мира и стабильности их работы. Ради её собственного здравомыслия. Ради тщательного контроля, в котором она любит держать каждый аспект своей жизни. И если он собирается притвориться, что прошлой ночью ничего не было, она может сделать то же самое.***
Сложность притворства состоит в том, что она не может полностью выкинуть из головы пережитое. За годы своей жизни Гермиона ходила на свидания, даже вступала в несколько отношений, но ни одно из них не зашло далеко. Она слишком предана своей работе, слишком привязана к своим друзьям. Долгосрочные отношения ей не светили, но она и не торопилась остепениться. Тем не менее, то, что она поцеловала Драко Малфоя без всяких на то ожиданий — она даже не помнит последовательность событий, которые привели к этому — нарушило её душевное равновесие. Порой она ловит себя на мыслях об этом, пока они работают: он сосредоточенно нахмуривает брови, а его рот дергаётся вниз. Иногда ей кажется, что она чувствует на себе его взгляд, когда они молча экспериментируют, но если она смотрит в его сторону, он неизменно сосредоточивается на чём-то другом. Может быть, это пустяк — один единственный поцелуй, который в конечном итоге ничего не значит. Он уже выкинул это недоразумение из памяти, и то, как она зацикливается на этом сейчас, наверняка смущает его. И всё-таки она ничего не может с собой поделать. — Невыразимец Грейнджер. Гермиона выныривает из своих мыслей, когда к ней приближается глава Невыразимцев Уэллс, стук её каблуков отчётливо звучит на глянцевом полу Отдела тайн. — Да, Невыразимец Уэллс. — Она расправляет плечи, чтобы посмотреть в глаза своему начальнику. Уэллс всегда внушала страх. Гермиона подозревает, что так будет думать всегда. — В чём дело? Женщина просматривает служебную записку в своей руке, рассеянно помахивая другой. — Меня пригласили на Международный магический симпозиум во Флоренции на следующей неделе, но я не смогу принять участие. Если вы согласны поехать, то мне нужен человек, который будет представлять наш отдел. Гермиона удивлённо моргнула. — Для меня это большая честь. Спасибо. — Отлично. — Уэллс резко кивает один раз. — Всего на две ночи. Я пришлю детали позже. Я поручила Малфою забронировать номер в отеле, так что вам не придётся об этом беспокоиться. Гермионе кажется, что её сердце внезапно остановилось в груди. — Невыразимец Малфой — он… — Благодарю, Грейнджер. Я это ценю. Уэллс уходит прежде, чем Гермиона успевает возразить, оставляя её в недоумении, а в животе стремительно накапливается нервозность.***
— Итак, — хитрит Гермиона несколько дней спустя, — Флоренция. Малфой поднимает взгляд от своих бумаг и кладёт палочку на стол перед собой. — Флоренция, — повторяет он, пусто и бесцветно, как будто это ничего не значит. — Нужно ли нам подготовиться к поездке? Гермиона сжимает губы в суровую линию. — Нет, насколько я знаю. Невыразимец Уэллс сообщила, что ты забронировал номера в отеле? — Номер, да. — Его взгляд возвращается к лежащему перед ним листу пергамента, а глаза напрягаются от сосредоточенности. — У тебя были особые пожелания? Нахмурившись, она прикусывает язык, поскольку ей в голову приходит дюжина вопросов. — Один номер? Он вздыхает, и этот вздох ей хорошо знаком. Они оба вздыхают, когда кто-то отвлекает их от работы. — Это всего на две ночи, и это люкс. Всё будет в порядке. — Его взгляд устремляется на неё, и Драко, наконец, удостаивает её своим вниманием. На его лице мелькает неуверенность. — Или не всё в порядке? Если бы она обладала большей храбростью, возможно, сейчас был бы тот самый подходящий момент, чтобы что-то сказать. Она не перестаёт терзаться вопросом, разумно ли им делить один гостиничный номер, помня их последнее совместное времяпрепровождение вне работы. Но он промолчал об этом, а она последовала его примеру, и никто из них не обмолвился ни словом о том, как он прижимал её к стене, словно мог раздеть догола и овладеть ею прямо там. Гермиона открывает рот, чтобы заговорить, но не совсем уверена в своих словах. И она могла бы не заострять на этом внимание, если бы не их напряжённые взгляды. То, как его глаза опускаются к её рту, лишь на короткое мгновение, а затем снова возвращаются к её глазам. Гермиона не сомневается, что ей не показалось. — Нет, — вздыхает она, в горле першит, а сердце стучит где-то между грудью и ключицами. — Наверное, мы вполне обойдёмся одним номером на пару ночей. Он резко отвечает: — Вряд ли что-то случится. Тепло заливает её щёки, и Гермиона втягивает воздух, а в голове у неё мельтешат воспоминания. Их глаза снова встречаются, и она не может заставить себя вымолвить ни слова. В глубине его серых глаз заметен блеск, серебристый отблеск, свет, который ей не под силу разглядеть, но его она видела лишь однажды, за секунду до того, как их губы встретились. Она не узнаёт его в том, как осторожно он себя ведёт. Там страсть, тоска и геенна огненная. И всё исчезает. Он моргает, и всё исчезает. — Нет, — шепчет Гермиона, — ничего не случится. На его лице — неподвижная маска, он возвращается к своей работе.***
Вопреки шаткому положению со своим близким коллегой, Гермиона испытывает волнение, когда они встречаются в Министерстве транспорта, чтобы получить свой портключ до Флоренции. Она всегда хотела побывать в этом городе, и с нетерпением ждёт нескольких семинаров по малоизвестной магии — и одного, посвящённого их работе в области магии времени. Пальцы Малфоя соприкасаются с её пальцами, и они оба тянутся к ржавому кубку, как только тот загорается синим светом, но он отстраняется, едва они приземляются, смахивая несуществующую пыль со своих брюк. Воодушевление не отпускает её всю дорогу до отеля, и в этот момент она понимает, что номер, забронированный Малфоем, не более чем спальня с двумя кроватями и небольшой гостиной, ведущей в туалет. Он с минуту осматривает комнату, заглядывает в шкаф, а затем ставит свой уменьшившийся багаж на кровать у окна. — Ничего, сгодится, — говорит он бодро. — Сегодня вечером вечеринка, а симпозиум начинается завтра утром… — Я знаю. — Гермиона бросает на него взгляд. — У меня есть расписание. Мы должны выйти через час. Его щёки окрашиваются в бледно-розовый цвет, и он согласно кивает. — Часа вполне достаточно.***
Она прекрасно осведомлена. Гермиона понимает, что лучше не пить с Малфоем — и не потому, что они представляют Отдел тайн. Если бы она смогла выбросить ту ночь из головы, ей бы пришлось легче. Если бы ей удалось не придавать значения их поцелую, как ему. И если бы не его взгляд, обращённый на неё несколько дней назад, словно он хотел от неё чего-то, а она не знала, сможет ли это дать. Но даже сейчас ей не удаётся разгадать его, потому что он ни разу не проявил к ней интереса, даже после того, как они обжимались друг с другом до потери сознания. Как знать, может, она неправильно его поняла, а может, просто искала то, чего не было. Возможно, именно из-за собственной нерешительности Гермиона с готовностью выпивает первые три бокала тосканского вина, и только после четвертого понимает, что переборщила. Глаза Малфоя тоже немного стекленеют, его волосы взъерошены, а ухмылка слишком расплывчата. — Ты уже бывал во Флоренции? — спрашивает она, а затем насмешливо откидывает голову и рассматривает потолок. — Конечно, бывал. Он всё же обдумывает вопрос, затем отвечает: — Дважды. Один раз с родителями в детстве, а в другой раз с матерью, когда ей захотелось пройтись по магазинам. — Конечно, Нарцисса Малфой по прихоти решает отправиться за покупками во Флоренцию, — с усмешкой произносит Гермиона. Малфой одаривает её очередной непринуждённой ухмылкой, при этом кожа вокруг его глаз морщится совершенно необычным для неё образом. — Она склонна к излишествам. — Он разливает остатки вина между их бокалами, затем трёт глаза и говорит: — Пожалуй, нам лучше пойти спать после этого. Две ночи. Она должна выдержать только две ночи. Не то чтобы она не могла себя контролировать, несмотря на свидетельства обратного в последний раз, когда они пили вдвоём. Но сейчас совсем другое дело — у них рабочая поездка. И Малфой ясно дал понять, что между ними ничего не будет. Эта догадка мало успокаивает её, а внутренности скручиваются от одной мысли об этом. Гермиона даже не знает, нравится ли он ей. Он ей точно не противен — они отлично сработались. И она не в силах отрицать, что он привлекателен, что иногда ей нравится наблюдать за его кропотливой работой. Более того, она стала уважать его и то, как он стремится добиться большего в своей жизни после войны. И, возможно, если бы он по-настоящему заинтересовался ею, в этом не было бы ничего плохого. Возможно, у них получилось бы построить отношения — если бы не тот факт, что они работают вместе. Конечно, существует соответствующее правило, но Отдел тайн работает так строго изолированно от остального Министерства, что ей не известно наверняка. А если и есть, то у неё не возникало повода узнать об этом раньше. Многим Невыразимцам трудно заводить отношения, учитывая скрытный характер их работы, и в большинстве случаев это не вызывает проблем. Она помешивает вино в бокале, прежде чем сделать глоток. Возможно, какая-то её часть жаждет заснуть и положить этому конец, прежде чем она предпримет или ляпнет что-то, о чём потом пожалеет. — Я не против вернуться в номер, — говорит она, — если ты хочешь. Он опрокидывает в себя остатки спиртного и поднимается на ноги. Гермиона чувствует себя неуверенно на своих каблуках, а её платье слегка распахивается, пока они идут пешком обратно в отель, не желая пробовать аппарировать после целого вечера, проведённого за вином. Гермиона сжимает руки в кулаки, поднимаясь на лифте на свой этаж. Её сердце учащённо бьётся, когда он вставляет ключ в замок. И наедине в номере, освещённом лишь лунным светом, просачивающимся сквозь прозрачные занавески, в воздухе повисает напряжённая тишина, в которой чувствуется слишком много всего. Малфой тянется к галстуку, ослабляет узел, вытягивая шею. Она невольно задерживает внимание на его пальцах, обычно ловких и уверенных, но не справляющихся с шёлком. Но он справляется с галстуком, сворачивает его в клубок и убирает в шкаф. — Тебе помочь? — тихо спрашивает он, жестом указывая на её платье. «Да, — хочет сказать она. — Раздень меня. Прикоснись ко мне». — С молнией, — уточняет он. Гермиона прочищает горло. — Да, пожалуйста. Когда его пальцы проводят по её обнажённой спине поверх ткани, она испускает дрожащий вздох. Во рту пересохло. Он задерживается лишь на мгновение, прежде чем потянуть молнию вниз, ровно настолько, чтобы она могла сама дотянуться до неё. Но не настолько низко, что позволит платью соскользнуть. — Спасибо, — выдыхает она. Он дотрагивается до её волос, перекидывая кудри через плечо, и она замирает, отчаянно желая посмотреть ему в лицо. — Завтра у нас долгий день, — произносит он, не отступая ни на шаг. Она чувствует тепло его тела на своих голых плечах, и ей хочется утонуть в нём. Гермиона способна только кивнуть. Собрав всё своё мужество, она поворачивается к нему лицом. На его лице что-то меняется, как только их взгляды встречаются — что-то похожее на печаль или отчаяние, он хмурит губы и сдвигает брови. Гермиона не уверена, что дышит, не уверена, что время не остановилось. — Гермиона, — вздыхает он, проводя пальцами по её ключице. Её разум, одурманенный вином, не в состоянии осмыслить этот момент, его пристальный взгляд и боль в груди от выражения его лица. Единственное, что она может вымолвить, это: — Ты же сказал, что ничего не случится. Они стоят так близко, что она ощущает, как бурно вздымается и опадает его грудь. Она ощущает его пристальный взгляд на своих губах. — Помню. — Его ладонь скользит по её шее, захватывая подбородок, и он проводит большим пальцем по её нижней губе. Резкий вздох срывается с её губ. — И ты согласилась. — Согласилась, — повторяет она, высовывая язык и пробуя на вкус его большой палец. Его взгляд вспыхивает, когда она обводит языком палец, и он вводит его между её губами. Гермиона смыкает рот вокруг его большого пальца, а вино в её кровотоке придаёт ей сил, помогая удерживать его взгляд, и она нежно проводит зубами по его коже, прежде чем он убирает палец. С его губ срывается тихий стон, и этого достаточно, чтобы по её центру разлилось тепло. Малфой не сводит с неё глаз, его серые глаза сверкают серебром в лунном свете, и она придвигается к нему настолько близко, что их грудные клетки соприкасаются. Соски напрягаются под тканью платья, и от одного его взгляда на неё в ней нарастает возбуждение. Она чувствует, как он крепко сжимает её талию, и прижимается к нему бёдрами. — Гермиона, — снова говорит он, хотя на этот раз её имя звучит с оттенком предупреждения. Отчаянием. Его нежное дыхание на её коже напоминает по вкусу вино, и она проводит языком по губам. Им обоим грозит падение за грань. И она мечтает упасть вместе с ним. И тут же её рот оказывается на его, сокрушая стены между ними, — осторожное неведение, осторожный танец. Она получает прилив адреналина от первого прикосновения их губ, от того, как его пальцы скользят по её шее, зарываются в волосы, перебирают локоны. Гермиона притягивает его к себе, наслаждаясь его близостью, прикосновением его рук. Его язык встречается с её языком, и если в прошлый раз он действовал грубо и непредсказуемо, то в этот раз он медленно пробует её, тщательно продумывая свои действия. Она не уверена, сможет ли теперь вернуть всё назад — хватит ли у неё сил притворяться и дальше. Прижав её к стене, Малфой целует её ещё глубже, проникая между губ, а другой рукой обхватывает изгиб её бедра. Он на вкус как вино и интрига, то, что ей не следует хотеть, и единственное, что она хочет. Ей нужно гораздо больше. Обвив одной рукой его шею, она притягивает их тела друг к другу, испытывая необыкновенное наслаждение от его объятий. Его ладонь находит её грудь, а большой палец медленно обводит сосок, выделяющийся на тонкой ткани платья. Она стонет и льнёт к нему, потянувшись к пуговицам на его воротнике. Когда его рот покидает её, прокладывая дорожку вдоль её челюсти, засасывая чувствительную кожу шеи, она прижимается затылком к стене, в голове всё кружится, а кожа пылает. Ей нравится наблюдать, как он освобождается от оков, она гладит его волосы, сминает воротник рубашки, тянется к пряжке ремня. Она ощущает его стройное тело, ощущает твёрдое доказательство его желания — и в нём скрыта сила, о какой Гермиона и не подозревала. Низкий, гортанный звук проскальзывает с её губ в ответ на его ласку, в ответ на блуждающие движения его рта по её коже — и она задыхается. — Драко. И тут же он напрягается, сомневается во время поцелуя, убирает руки. Он осторожно отходит на шаг, но она не видит его лица, когда он тихо произносит: — Мы не должны этого делать. Его слов хватает, чтобы сбить её с толку, заставить сердце бешено колотиться, а голову кружиться, но она не сразу отвечает. Всё ещё затуманенная вином, она шевелит губами, чтобы заговорить, даже когда он отворачивается от неё. И, возможно, ей не найти веских причин для его отказа — ведь даже сейчас у неё мягкое и слабое от выпивки и желания тело — поэтому она лишь наблюдает за тем, как он ускользает на балкон. Она хочет пойти за ним, вынудить его поговорить с ней — она не представляет, как можно снова притвориться, будто ничего не произошло. Но после случившегося, после адреналина, сочившегося из её пор, она чувствует себя обессиленной, истощённой, готовой рухнуть на кровать. Гермиона не хочет заниматься с ним сексом, пока они пьяны, — она не в силах убедить себя, что сейчас ей действительно этого хочется, — но она не может скрыть своего желания, а эмоциональный удар, нанесённый его отказом, причиняет ей боль. Малфой задерживается на балконе, скрытый дверью, но у неё не хватает смелости подойти к нему. В глазах колют горячие слёзы, но она не смеет им потакать, пока переодевается ко сну. Для неё это не должно ничего значить. Не должно быть так больно. Может быть, она надеялась, что всё будет иначе. Если они смогли забыть о случившемся однажды, то во второй раз — совсем другое дело. Но он не возвращается, и она подавляет разочарование, бушующее в её груди, и ложится в постель. Одинокая беззвучная слеза просачивается в подушку, когда она засыпает.***
На следующее утро Гермиона наблюдает за ним через всю комнату, и если бы не её тело, до сих пор трепещущее от осознания его близости, она бы подумала, что ей всё приснилось. Малфой едва взглянул на неё, лишь бросив короткое «Доброе утро», и посмотрел в зеркало, поправляя несколько выбившихся прядей волос. Ей удивительно интимно наблюдать за тем, как он готовится к предстоящему дню, ведь обычно она видит только конечный результат. Сейчас, пока у него ослаблен воротничок и галстук болтается на шее, пока он застёгивает запонки, Гермиона наблюдает за ним. Он замирает, встретив её взгляд в зеркале. Впервые выражение его лица меняется. — С тобой всё хорошо? Сложив руки перед собой, будто они могли защитить её от боли, она открывает рот, с бодрым «Хорошо» на кончике языка. Но она колеблется, делая шаг к нему. — Мы обсудим вчерашнее? — спрашивает она вместо этого, ненавидя лёгкую дрожь в своём голосе. Малфой смотрит на неё, а его горло сокращается при глотании. Он застёгивает запонку праздным движением, прежде чем сказать: — Нет. От простоты его слов она снова замирает, и быстро моргает от нахлынувших слёз. Он вздрагивает от увиденного на её лице, а затем вздыхает, опустив плечи. — Не знаю, что и сказать, Гермиона. Прошлая ночь была ошибкой. Мне жаль. Ошибка. Грусть сменяется болью и горьким, тяжёлым разочарованием. — А та ночь в пабе? Тоже ошибка? Его глаза на мгновение закрываются. — Да. У неё на глаза наворачивается слеза, но она смахивает её. В ней поднимается гнев, когда она смотрит на него. — Ладно, — выдавливает она из себя, держа себя в руках. — Тогда забудем об этом. Всё это время Гермиона прекрасно знала — возможно, часть её осознавала, что они не подходят друг другу. Они работают вместе. Между ними столько прошлого, что ничего путного не выйдет. Но она не понимает, как игнорировать чувства, которые он вызвал в ней. Она поворачивается, чтобы уйти и подготовиться к новому дню. Она попробует подыскать другой номер на эту ночь, ибо видит Мерлин, она не вынесет того времени, что проведёт с ним сейчас. — Гермиона, — хрипло произносит он. — Не надо, — огрызается она. — Ты уже достаточно сказал. Наслаждайся симпозиумом. — Грейнджер. Она уходит, не позволяя ему видеть её слезы. Не желая потакать тошнотворной ране в груди, грозящей расколоть её надвое.***
Игнорировать его проблематично: им предстоит провести вместе два дня на одной конференции, и хотя она может до некоторого времени скрываться от него, они должны представлять Отдел тайн единым фронтом. Кроме того, их увлечения совпадают, поэтому они записались на одни и те же семинары. У неё припасено множество способов избежать его компании. Не проходит и часа, как он появляется рядом с ней, высокий и невозмутимый, и тихо шепчет: — Мы всё-таки работаем вместе. Тебе не удастся всецело избегать меня. — Ты мог бы дать мне попробовать, — вздыхает она. Взгляд, который он бросает на неё, настолько обыденный, полный раздражения, что её пронзает жгучая боль. — Ты можешь игнорировать меня, когда мы вернёмся, если пожелаешь, — говорит он, засовывая руки в карманы. — Или ты выслушаешь меня. — Ты сам сказал, что мы не будем об этом говорить. Они вместе идут на заседание, и Гермиона натягивает на лицо стандартную улыбку, когда видит знакомых из Министерства Франции. — Я не хочу говорить об этом, — хмыкает он, когда они проходят мимо, — но знаю тебя, и я бы предпочёл, чтобы это не повлияло на нашу работу. Если честно, она тоже не хочет, чтобы до этого дошло. Она наслаждается своей работой в области магии времени, и ей нравится видеть его в качестве напарника. Мерлин свидетель, если Уэллс перераспределит одного из них, она станет несчастной. Но она не понимает, как справиться с чувствами, возникшими у неё к нему. С тем, как она жаждет его прикосновений. — Наверное, мне нужно время, чтобы во всём разобраться, — бормочет она. — Ты не должен целовать меня вот так и говорить, что это была ошибка. Его челюсть напрягается, но он всё же опускается в кресло рядом с ней. — Мы были пьяны. Оба раза мы были пьяны. Его слова немного остужают её гнев, но тем не менее она не может избавиться от беспокойства, поселившегося в ней из-за этого намёка. Возможно, они хотят друг друга только тогда, когда выпивают. Может быть, он хочет её только тогда, когда выпьет. Эта мысль задевает за живое по-другому. Трезвая версия Драко Малфоя не заинтересована в трезвой версии её. — Ладно, — вздыхает она. — Мы были пьяны. Меньше всего ей хочется спорить о своей заинтересованности в нём во время собрания, вызвавшего у неё наибольший интерес, поэтому она роется в своей сумке в поисках пергамента и пера и раскладывает их на столе перед собой. Малфой с тяжким вздохом повторяет то же самое, при этом его локоть задевает её локоть, когда он наклоняется к ней. — Пойдём пообедаем. Она окидывает его мимолетным взглядом, но тут же отворачивается, осознав, как близко они сидят. Их колени настолько близки, что соприкасаются под столом. — Может быть, у меня другие планы, — огрызается она, не собираясь сдерживать раздражение. — Здесь собрались люди, которых я не видела много лет. — Тогда я пойду с тобой. Гермиона поджимает губы. — Ты не приглашён. Его нога прижимается к её ноге. — Гермиона, не делай этого. — Что не делать? — шипит она. — Поцеловать тебя и притвориться, что это ничего для меня не значит, а потом игнорировать поцелуй, будто ничего не произошло? Дважды? Когда он только глубоко вдыхает и выдыхает, она досадливо морщится и отворачивается к залу, где спикер готовится к семинару. Наконец, он спокойно говорит, прижимаясь плечом к её плечу: — Я и не говорил, что для меня это ничего не значит. У Гермионы не находится ответа на это, и её глаза снова застилает горячий напор слёз. Она вновь поворачивается к оратору, поднимая перо в дрожащих пальцах, и больше не говорит ни слова.***
День пролетает незаметно, ни один из них не горит желанием обсуждать прошедшую ночь, но и не настроен полностью отпустить её. Наверное, Гермионе лучше не настаивать на своем, ведь если между ними произойдет что-то большее, чем несколько украденных, пьяных поцелуев, это отразится на их работе. Если бы между ними всё пошло наперекосяк, отдел может превратиться в её личный кошмар. Но она не представляет, как вынести ощущение его рук на себе, тепло его взгляда, искреннюю улыбку, которую она так редко видит, и не позволить себе испытывать к нему чувства. Она никогда не была любительницей случайных интрижек, и не может решить, будет лучше или хуже, если она хотя бы раз выкинет его из головы. Хуже, несомненно. Потому что даже сейчас она жаждет его между ног, при мысли о прошедшей ночи между бёдер разливается тепло и влага. При мысли о его ласках. Они оба взрослые люди, и у них нет причин, почему они не могут доставить друг другу удовольствие — помимо очевидного списка причин, по которым это не очень хорошая идея. Семинар по магии времени хорошо стимулирует умственную деятельность, отвлекая её от мужчины рядом с ней, от его руки, которая то и дело касается её руки, от его взгляда, брошенного на неё несколько раз. Она, конечно, не планировала с кем-то пообедать, так что после следующего семинара — безусловно, не столь интересного — они отправляются в ресторанчик на площади возле учреждения, чтобы отведать свежий хлеб и пасту. Они старательно обходят стороной упоминания о прошедшей ночи, вместо этого обсуждая новую методологию, которую они могли бы применить в своих исследованиях. Потому что, если не считать всего остального, у них есть годы накопленных знаний и страсть к одной и той же области магии. Их умы работают удивительно схоже, и она уже давно не считала, что не доверяет ему. Может быть, именно поэтому сейчас её тяготит то, что он не чувствует себя комфортно, разговаривая с ней. Ей тоже не совсем уютно в сложившейся ситуации, если быть честной, но предпочтительнее выяснить отношения между ними открыто, чем позволить им угаснуть и разлагаться. Малфой достаёт из сумки копию их расписания, пока они потягивают лимонную воду. — Сегодня после обеда ещё два семинара, — говорит он, — а потом у нас свободная ночь. Полагаю, ты уже запланировала ужин со всеми своими друзьями? Она открывает рот, собираясь возразить, но его рот кривится в ухмылке. Если честно, она устала от прошедшей ночи, устала от их споров, а завтра их ожидает новый насыщенный день. — У меня нет никаких планов, — тихо произносит она. — Правда, не представляю, что сегодня вечером буду на ногах. Остальное она оставляет невысказанным: ей больше не хочется выпивать с ним. И она осознаёт, что будет лучше, если они дистанцируются друг от друга на личном уровне, чтобы не испортить профессиональные отношения. В его глазах всё равно мелькает что-то похожее на понимание. — Я видел пиццерию по дороге от нашего отеля. Может быть, мы сумеем договориться о еде навынос. Её охватывает волна облегчения. — Звучит идеально.***
Как оказалось, вечер с пиццей в номере отеля — это именно то, что ей было нужно. Надев шорты для сна и майку, Гермиона чувствует, как с неё уходит напряжение, пока они ковыряются в разнообразных пиццах на его кровати и ведут непринуждённую беседу. Ей становится не по себе, когда она понимает, что после их возвращения домой всё снова развалится на части, но пока она может позволить себе предаться мыслям о том, что они могут стать чем-то большим, чем простыми коллегами. Она не осмеливается снова поднимать тему предыдущей ночи, потому что он чётко выразил свои чувства по этому поводу. Что он не хочет её такой — и это единственное, что она может предпринять, чтобы справиться с болью. Малфой наблюдает за ней, потягивая воду из стакана, как будто собирается произнести слова, которые она не захочет услышать. Как будто он собирается затронуть тему их предыдущего разговора. — Дело не в том, что ты мне не нравишься, пойми, — наконец говорит он, и между ними воцаряется напряжённая тишина. Он одет в футболку и пижамные штаны — самый повседневный образ из всех, что она когда-либо видела. Он вытягивает свои длинные ноги на всю длину кровати. — Я просто… не хочу, чтобы ты так думала. Гермиона растерянно смотрит на него в течение долгого времени, прежде чем отвести взгляд. — Это не имеет значения. — Это имеет значение. — Это не… — Ты посмотрела на меня так, будто я сказал, что считаю тебя отвратительной или что-то в этом роде. Гермиона судорожно вдыхает. — А ты считаешь? Он закатывает глаза. — Конечно, нет, блять, не тупи. — Я не туплю. — Гермиона обижается на такое пренебрежение. — А что ещё я должна думать, когда ты твердишь, что каждое твоё прикосновение ко мне было чёртовой ошибкой? — Её голос повышается, и разочарование вырывается наружу. Она отводит взгляд. — Неважно. Я и забыла, что мы не говорим об этом. Сжав челюсть в жёсткую линию, Малфой пристально всматривается в одеяло. А когда начинает говорить, его голос звучит так тихо, что ей приходится напрягаться, чтобы расслышать его. — Ты не смотришь на меня подолгу, когда не пьяна. Слова обрушиваются на неё с такой силой, какой она не ожидала, и её желудок скручивается в узел. У неё и мысли не возникало, что между ними что-то происходит, за исключением тех случаев, когда они пьяны. — Ты это… — Она поправляет волосы. — Может быть, если бы ты хоть как-то намекнул мне, что… — И именно поэтому я этого не сделал. Гермиона хмуро смотрит на него, в глазах у неё пылает горячий натиск подступающих слёз, но она смаргивает их обратно. Ей нельзя плакать снова. — Прекрасно, — вздыхает она. — Я ложусь спать. Технически они целовались всего два раза, и поэтому ничто не должно так тяготить её. Если не считать того, что каждый поцелуй напоминал скорее инверсию её мироздания, отчаянный и тягучий, а не просто прикосновение губ. И Мерлин помоги ей, но, глядя на него сейчас, единственное, чего она желает, поцеловать его снова. — Пожалуйста, поговори со мной, — говорит он. — Ты сказал, что не хочешь говорить об этом. — А ещё меньше я хочу, чтобы ты снова отдалилась. Гермиона сомневается, закрывает глаза, но остаётся сидеть на кровати, безучастно складывая посуду на стол, чтобы занять руки. — Если ты хочешь этого, зачем отталкивать меня? Зачем притворяться, что всё это ничего не значит? В тот первый раз ты вовсе проигнорировал меня. Его серые внимательные глаза скользят по её лицу, в них отражается что-то похожее на смирение и поражение. Словно он предпочёл бы обсудить другие вопросы, а это просто необходимое зло. Возможно, он не хочет терять её как коллегу, но не хочет её как женщину. — Потому что, — произносит Драко наконец, отводя взгляд. — Мы оба знаем, что из этого ничего не выйдет. Мы работаем вместе. И… легче оставить в прошлом произошедшее. — Он понижает голос до едва слышного вздоха. — Мне легче не замечать, что ты хочешь меня, только потому, что не смогу смириться с тем, что это всего лишь на одну ночь. Гермиона ошеломлённо взирает на него, а её мозг безуспешно пытается осмыслить сказанное. Молчание затягивается в тревожное ожидание, которое колючками пробегает по поверхности её кожи. Он переводит дыхание. — Я не смогу этого вынести. — Ты думаешь, что я только секса с тобой хочу, — произносит она. Если попытаться взглянуть на ситуацию объективно, Гермиона понимает, что так оно и есть. Но он не незнакомец, которого она однажды подцепила в пабе. Они работают вместе в тесном помещении уже много лет. Они стали полагаться друг на друга так, как она не полагается даже на своих друзей. Он как бы безразлично пожимает плечами. — Да. Может быть. Я не знаю. — Наконец он снова поднимает на неё глаза. — Что ещё ты можешь хотеть от меня? От этих слов у неё внутри всё переворачивается, разбивая ту часть её души, которая начала видеть в нём лучшего человека, нежели она считала в детстве. Гермиона качает головой, не в силах осмыслить его слова. — Многое, — вздыхает она. — Гораздо большего, чем просто секс. Сомнение на его лице пронзает её насквозь, будто он не верит ей. Она вдруг понимает, что он убедил себя в том, что она не хочет его — не может хотеть. — Это в любом случае не имеет значения, — говорит он после долгой паузы. — Потому что мы работаем вместе. Ей трудно поверить, что они так разумно обсуждают этот вопрос, но, если подумать, она совсем не удивлена. Они привыкли вместе решать дилеммы в своей работе. Его взгляд скользит по ней, и он беззаботно пожимает плечами, что противоречит серьёзности разговора. — Вот что я имел в виду, когда сказал, что это была ошибка. А не то, что я не хотел тебя… или что это ничего не значило. — Понятно. — Гермиона слишком устала, чтобы спорить, и она не хочет давить, если он уже принял решение. Даже если она не согласна. Потому что они не узнают, стоит ли оно того, если так и не попробуют. — Как скажешь. Я, пожалуй, лягу спать. — Хорошо. Он провожает её взглядом, пока она убирает свои принадлежности с его кровати, и только когда она устраивается на соседней кровати, то осознаёт, что её руки дрожат. Во всём теле возникает ощущение мягкости и неуверенности, как будто ей чего-то не хватает, и она точно знает, чего именно. Она до сих пор помнит вкус его губ на своих накануне вечером. Свет ещё горит — Малфой не шелохнулся, чтобы лечь в постель, и смотрит в потолок, когда она бросает на него взгляд. Будто он пытается отговорить себя от дальнейших слов. — Спокойной ночи, Малфой, — произносит она, натягивая одеяла до подбородка. Его голос мягкий, поверженный. — Спокойной ночи, Грейнджер. Он по-прежнему не двигается. В этом есть что-то забавное, несмотря на то, что каждая её клеточка страдает от его логического отказа. Она осознает, что это бессмысленно — их профессиональная карьера будет похожа на игру с огнём. Потому что ей нравится работать с ним — но он ей нравится. И, возможно, это стоит риска. Медленно она протягивает руку к другой стороне кровати, откидывая одеяло с подушек. Она не произносит ни слова — не знает, что сказать, — но на её губах проскальзывает смешок, когда его внимание переключается на открытое пространство рядом с ней. Его ничего не выражающий взгляд переходит на её собственный. — Что ты делаешь? — спрашивает он, низким и резким голосом. — Ничего, — шепчет она, затаив дыхание. — Я просто хочу, чтобы ты знал, что если ты захочешь присоединиться ко мне, тут есть свободное место. — Она поворачивается к нему лицом, набираясь храбрости. — Я не пьяна, и я не перестану хотеть тебя утром. Он снова устремляет взгляд в потолок, поджав губы, как будто расстроен. Как будто он не знает, как ему поступить в данной ситуации. — И если ты и правда не хочешь этого делать, — добавляет она, когда он не двигается с места, — мы забудем об этом, и я больше не вернусь к этой теме. — Грейнджер, — тихо произносит он, выдыхая её имя. — Ты знаешь, что мне этого хочется. — Тогда иди ко мне. Собственная наглость застаёт её врасплох, но какая-то её часть не может позволить себе просто упустить этот шанс. Потому что в глубине души она понимает, что всё кончено. Если они вернутся в Лондон с нерешённым вопросом, то больше никогда не заговорят об этом. Они оба слишком прагматичны, чтобы возвращаться к уже принятому решению. Может быть, оно отличается от всего остального, что они делали. Может быть, если они оба добровольно, с полным пониманием и осознанием сделают этот шаг, назад пути уже не будет. Никакого притворства, даже когда они вернутся в Лондон. Она не хочет ничего из этого забывать. Не хочет притворяться, что ей всё равно. — Ты не знаешь, о чём просишь, — вздохнул он. — Прекрасно знаю. Тяжело выдохнув, он взмахивает рукой, и свет гаснет. Кровати стоят так близко, что почти соприкасаются, и она усмехается, когда он попросту перебирается со своей на её. Перевернувшись на бок, он встречает её взгляд в тусклом свете луны. На неё сразу же обрушивается внезапная волна нервозности, но она справляется с тревогой. — Если мы сделаем это, — шепчет она в тишине между ними, — я не позволю тебе притвориться, что ничего не произошло. По его губам пробегает тёплая улыбка. — Я больше не буду притворяться. Когда его рот находит её, Гермиона сдаётся всем сомнениям, нерешительности, смятению, терзавшим её, и позволяет себе погрузиться в ощущение его губ на своих. Поцелуй медленный, нерешительный, совершенно не похожий на их первый. Прикосновение его рук к её лицу пронизано благоговением, словно он боится, что она сломается. Он словно пытается запомнить форму её лица. Одна рука скользит вдоль её челюсти, по волосам, и он притягивает её лицо ближе, языком отыскивая её язык и проникая в рот. С её губ срывается вздох восхищения от его ласк, от его тепла. И Гермиона покоряется той половине себя, которая страстно желает его, желает его дольше, чем она может признаться себе сейчас. И только сегодня она задумывается о том, что, возможно, тот первый поцелуй не был ошибкой. Или, может быть, они шли к этому моменту годами? Эта мысль подстегивает её: она тянется к подолу его футболки, и он подчиняется ей, стягивая ткань через голову. Она позволяет своему взгляду на мгновение окинуть его тело, серебристую рубцовую ткань, поблёскивающую под светом луны. Она проводит кончиками пальцев по одному шраму, чувствуя его взгляд на себе. Ей хочется утонуть в его теле. Ощутить вкус каждого из его шрамов на своих губах. Вместо этого она снова целует его, сдвигаясь к нему, оказываясь под ним, так что тепло и напор его тела на её грозит затмить весь мир. Потому что она не знает, что будет дальше — что последует за этим. Она знает только, что хочет этого, хочет его, и не только на одну ночь. Что бы ещё ни случилось, какие бы препятствия им ни пришлось преодолевать — сегодня ей всё равно. Когда его руки нащупывают поясницу и задирают её майку, она выгибается на кровати, и он снимает с неё одежду. Его губы касаются её шеи, ключиц, чувствительных вершин грудей. Его имя слетает с её губ сдавленным стоном, пальцы проводят по его лопаткам, и она полностью отдаётся ему. Пока его язык скользит по каждому сантиметру её тела, его руки тянутся к её шортам и трусикам, стремясь добраться до разгорячённой и влажной промежности. Его серые глаза вспыхивают, встречаясь с её глазами, за мгновения до того, как она полностью потеряет себя в нём. Она видит неуверенность даже сейчас, даже когда они оба находятся во власти друг друга. Даже когда она обнажена перед ним. — Да, — задыхается она, — Драко. Его имя превращается в невнятный крик, когда он прикасается к ней, ласкает её клитор, проникает пальцами между её стенок. Затем он впивается в неё губами и языком, выпивая её, как измученный жаждой мужчина. Она выгибает спину, вцепившись пальцами в его волосы, поджимает ноги с криком, пока он подталкивает её ближе, ближе, ближе… Она со стоном падает через край, освобождение прорывается сквозь неё, как дрожь под поверхностью кожи. С губ слетают хриплые, сбивчивые вдохи, зрение застилает темнотой, и она прижимается к нему. Его взгляд скользит по ней, в его глазах вспыхивает серебристый блеск, а на губах играет ухмылка, когда он целует внутреннюю поверхность её бедра. Какой-то тоненький, далёкий голосок в глубине её сознания подсказывает, что теперь они не смогут повернуть вспять. Гермиона притягивает его к себе, но он прокладывает извилистую дорожку поцелуев вдоль её тела, задерживаясь на бёдрах, груди, шее. Потянувшись к его штанам, она стягивает их с бёдер, во рту пересыхает, когда она обхватывает ладонью его твёрдый член. Он резко выдыхает, когда его глаза снова встречаются с её глазами, губы раздвигаются, и она скользит ладонью по его длине, смазывая большим пальцем бисеринку влаги на кончике. Она жаждет ощутить его внутри себя, раствориться во всех тех ощущениях, которые он может подарить ей. Расположившись над ней, он откидывает с её щеки выбившийся локон. Прижимается поцелуем к её рту. И когда Гермиона углубляет поцелуй, пробуя себя на его языке, она прижимает его головку к своему входу. Желание бурлит в ней, адреналин разливается по венам, и она обхватывает его бедро ногой. Он отстраняется, впиваясь быстрыми, отчаянными поцелуями в её челюсть. — Ты уверена? — спрашивает он, перебирая в руках её кудри, так что их глаза встречаются. — Мы не сможем… мы не сможем этого забыть. — Я не хочу ничего забывать, — задыхается она, — и, пожалуйста, перестань сомневаться, я хочу тебя внутри прямо сейчас. Медленная, дразнящая ухмылка расплывается по его лицу, прежде чем он лёгким поцелуем касается её подбородка. — Понял. Одним плавным толчком он входит в неё, заполняя собой, и от осознания его присутствия в ней проносится такая волна, что больше ничего не существует. Низкий стон срывается с её губ, пока он двигается, растягивая её, опираясь на предплечья. Гермиона кивает один раз, произнося со вздохом: «Хорошо», и следом с её губ срывается крик, потому что он полностью выходит из неё, а затем снова погружается внутрь. Его темп медленный, мучительный, она наслаждается этим растянутым удовольствием и выгибает спину, чтобы глубже принять его в себя. Она впивается ногтями в его лопатки, притягивая его голое тело к себе, обхватывая его, когда он толкается быстрее, сильнее, утопая глубоко внутри неё с каждым движением бёдер. Их дыхание смешивается, губы смыкаются, и Гермиона чувствует, как снова приближается к краю, как в её центре образуется тугая спираль, как жар вырывается наружу и заливает её вены. — Драко, — задыхается она, хватаясь за его светлые волосы. У неё кружится голова от силы наслаждения, от его всеохватывающего чувства. Он вонзается в неё всё сильнее, вызывая резкие вскрики на её губах, а его пальцы нащупывают чувствительный клитор. И вот она переступает грань, его имя повторяется на её губах, она цепляется за него, не желая отпускать, и он следует за ней, совершая очередной толчок и испуская низкий стон, его тяжёлое дыхание скользит по её влажной от пота коже. Зарывшись лицом в её шею, он крепко прижимает её к себе, пока они оба кончают, а сердце Гермионы бьётся в бешеном ритме. Её тело воспевает его, его вкус на губах, его ощущение внутри неё. Он наклоняется, достаёт свою палочку, чтобы наложить противозачаточные чары, и наконец его взгляд встречается с её. На губах Гермионы расцветает улыбка, но, тем не менее, она нервничает — он снова может отдалиться от неё, оттолкнуть. Но Драко лишь целует её в лоб, убирая несколько кудрей в сторону, и устраивается рядом. Гермиона прижимается к нему, обхватывая руками, и без лишних слов погружается в сон с улыбкой на лице.***
Последний день симпозиума проходит заметно веселее, чем предыдущий. Гермиона подозревает, что причиной тому может быть их раннее пробуждение в душе. Не раз она ловила на себе пристальные взгляды Драко во время семинаров, и когда его пальцы под столом сталкивались с её собственными, она переплетала его ладонь со своей, сдерживая улыбку. Она должна верить, что у них всё получится. Что это не принесёт им вреда, как в личном, так и в профессиональном плане. Она должна верить в то, что они поняли друг друга, научились взаимодействовать — а она прекрасно знает, как часто их умы работают в тандеме. Какая-то праздная часть её сознания признаёт, что она также познала его сердце. Возможно, это произошло гораздо раньше, чем она предполагала вначале, и, возможно, это всего лишь кульминация многих моментов, в которые она верила на протяжении многих лет. И не страшно, что он вызывает трепет в её сердце, а в животе всё переворачивается от предвкушения. Она ловит его взгляд, его серые глаза пристально смотрят на неё, несмотря на проводимый семинар в аудитории, но она не может заставить себя отвести взгляд. Он сжимает её руку, уголок его рта подрагивает от теплоты, даже когда он поднимает перо и возвращает своё внимание к лекции. Гермиона усаживается на своё место, задевая его плечо. Давным-давно она научилась доверять и полагаться на интуицию. Теперь она убеждена, что всё сложится как нельзя лучше.
