Хранилище сокровищ

      Вы знаете, что такое «день сурка»? Наверняка знаете. Согласитесь, что это не особенно приятный ритм жизни? Н-да… А теперь прибавьте к этому только то, что вы — смертельно больная девятнадцатилетняя девушка, которой бы ещё жить да жить. Прибавили?.. Ну, отлично, тогда вот мы с вами и познакомились…

***

      Лето — это маленькая жизнь. Как точно эти слова подошли для моей истории! Ведь, наверное, до конца летних каникул я просто не доживу: головные боли не снимаются даже таблетками, все кости ломит, постоянная боль во всём теле… Вы знаете, если так продолжится, то я, пожалуй, буду рада умереть.       …Мама с кем-то разговаривает по телефону. Мы с ней уже немножко пообщались, но после химио-терапии я практически всегда без сил, поэтому беседы коротки. Больницы уже стали мне практически привычны, правда иногда ловлю себя на мысли, словно внутренне «старюсь», становясь похожей на дедушек и бабушек вокруг — и это неприятно…       Мамочка держится. Как впрочем, и папа. Они — герои. Потому что я никогда не видела, как их одолевает отчаяние или они плачут. И это притом, что шансов на благополучный исход практически нет!.. Разговаривая по телефону, мама чему-то улыбается, да и жестикулирует активно. Мне хочется спать, я очень устала, но продолжаю за ней наблюдать. Она это словно чувствует — оборачивается, расплывается в улыбке, показывает мне большой палец и подмигивает.       Что бы это значило?       Пытаюсь улыбнуться ей в ответ, но кожа лица словно одеревенела, и любое выражение мимики даётся с трудом. А потом сон утаскивает меня в своё царство, временно позволяя почувствовать себя не пленницей однообразной вереницы дней, а как все — спящей…

***

      В палате светло от дневного света. Шторы отдёрнуты. Слышится приглушённое оконной рамой пение птичек. Прислонившись спиной к изголовью койки и повернув голову влево, стараюсь разглядеть что-нибудь ещё кроме макушки высокой берёзы, ветвями стучащейся ко мне в окно. Но ничего не получается: как шею ни тяни, а всё равно нужно подойти и навалиться на подоконник, чтобы что-то ещё увидеть…       Эх…       Этот вздох вырывается сам собой, и я даже не могу определить по чему грущу: по ускользающему дыханию жизни, по на корню загубленному лету, по невозможности быть как все?..       Обычной?! Нет, не так. Здоровой.       Справа — со стороны входа — слышатся шаги. Но не спешу поворачивать голову. Потому что, по правде говоря, все эти процедуры мне осточертели уже страшно. От них нет толку, они лишь выматывают! Для себя я уже почти решила, что приму свой конец каким бы они ни был: в конце концов, вместе с ним прекратится и боль… Но человек — существо всегда боящееся смерти. А мне ещё нет двадцати и я хочу жить. Говорю сама себе, что на все эти терапии соглашаюсь только ради родителей, но это наглая ложь… Конечно же мне просто не хочется умирать. Хочется оттянуть этот момент.       Ещё на немножко, ещё, ещё, ещё…       — Да, она не спит. Пожалуйста, проходите! — громкий щебет медсестры вырывает из собственных мыслей. — Анна Андреевна, к вам пришли, — продолжает она, с улыбкой проговаривая это «вы», согласно этикету и общепринятым нормам, хотя мы с ней, наверное, не сильно различаемся по возрасту.       Кто бы мог прийти?..       С интересом поворачиваю голову, смотрю и… в буквальном смысле слова теряю дар речи!       В палату входит высокий молодой парень, не узнать которого невозможно… Кого бы я ни ждала, но его — ни в жизнь!..       Он, конечно, видит моё ошарашенное выражение и лица и глаз, но удерживает рвущийся наружу смешок. Белый больничный халат, накинутый на сильные плечи, не слишком скрывает крутую джинсовую куртку, такие же брюки; а уж про крутые кроссовки — я вообще молчу…       И тем не менее, он здесь.       Непостижимо.       — Ну здравствуй! — он приветливо улыбается, являя мне ряд совершенно ровных белоснежных зубов, и его лицо словно светится от этой улыбки. Жаль что я улыбаться почти совсем не могу. — Вижу знаешь меня?       — К-конечно, — аж запнувшись, отвечаю. — Кто ж Вас не знает? ВЫ же…       Парень вдруг вскидывает руку, и посмеиваясь, качает головой. Потом смотрит на меня.       — Так… Давай-ка на «ты», ладно? — и смотрит так вопросительно, словно я могу воспротивиться! А потом, приблизившись, протягивает руку. — Гриша.       — Аня, — отвечаю на рукопожатие, всё ещё не до конца придя в себя.       Он улыбается.       — Очень приятно, Аня, — и затем спрашивает, указывая на стул. — Можно присесть?       Энергично киваю. А потом мы молчим.       Каждый, видимо, думает о своём…       — Что, оробела? — слышится вдруг его бархатный голос, и быстро перевожу взгляд на его лицо. — Ну, ты как-то всё молчишь… — поясняет, чуть жестикулируя.       Сглатываю.       — Скажи… Это моя мама наняла тебя, что б ты приехал? — и не глядя на него, продолжаю: — Хотя нет, можешь даже не отвечать: это итак очевидно. Но вот что… — глубоко вздыхаю, чувствуя, как начинают подрагивать кончики пальцев. — Лучше уезжай. Я думаю, они тебе и без этого заплатят.       — Воу-воу-воу! — посмеиваясь, откликается молодой человек, кажется, совсем не задетый. — Так меня признаюсь, ещё никто не отшивал!.. — и искренне смеётся, чуть запрокинув голову назад. — Послушай, — добавляет вдруг, — а что если… хм… мне никто не платил и уезжать я не хочу?       — Гриша, — с силой стискиваю край одеяла, борясь со своими эмоциями, — Я прекрасно знаю, кто ты и знаю, кто твой отец. Вы — богатые люди, и я ни в жизнь не поверю, что тебе есть дело до таких, как я.       Он шевелится, и я рефлекторно вскидываю на него глаза.       — Ты говорила, что знаешь обо мне, — говорит. Киваю. — Но тогда должна знать, что я больше не та скотина каким был, разве нет? Больше не мажор…       — Причём тут скотина или не скотина? — невольно повышаю голос. — Это всё… Этого всего в реальной жизни не бывает! Да, не спорю, ты можешь теперь стать другим и осознать свои ошибки. Но не может быть такого, чтобы ты на добровольной основе вдруг пришёл в больницу к незнакомому человеку! Как и не может быть того, чтобы я вот так запросто говорила тебе «ты!»!.. — весь тот сумбур, что творился у меня в голове, оказался как-то внезапно выплеснут наружу.       Воцарилась тишина.       Потом ладонь парня легла поверх моей, заставив вздрогнуть.       — А ты, я вижу, реалистка? — он мягко улыбнулся, и про себя я назвала его Солнышком. — Послушай, я понимаю твои эмоции и ход твоих мыслей. Правда. Ты во многом права. Но… давай представим на секунду, что из любого правила есть исключения? — и пытливо на меня взглянул.       Не знаю почему, но я поверила.

***

      С тех пор Гриша стал часто мелькать в моей жизни. Это по-прежнему казалось просто сказкой, но со временем я в неё уже почти верила… Состояние моё не улучшалось, и лишь этот высокий красивый и, оказывается, удивительно простой парень, помогал мне всё это пережить.       Мы подружились. И хотя каждая наша встреча проходила всё также в больнице, но нам и тут было о чём поговорить. Кстати, разница в возрасте почти не ощущалась: я не представляю, как это возможно, но двадцати восьмилетний Гриша умел разговаривать так, что мне казалось, я общаюсь со сверстником! С ним было безумно интересно! Я была практически счастлива…       Но ни что не длится вечно. Буря во мне разыгралась из-за пустяка. Просто однажды, выглянув в окно, я увидела как Гриша спешит к своей машине, возле которой его ждёт худенькая блондинка в летнем платье… Мы никогда не говорили с ним ни о парнях, ни о девушках. Но логично было предположить, что у него есть избранница — у такого-то красавца!.. Я смотрела как он, обняв, кружит её, оторвав от земли, и что-то шепчет, а она смеётся.       И тогда поняла.       Всё, заигралась, пора заканчивать. У него своя жизнь. Которая, без сомнения, продолжится и после моего ухода. Не нужно травить душу ни себе, ни ему. Он отличный парень: весёлый, смешливый, в меру спокойный… благодарный слушатель, приятный собеседник. Но. Наши пути несовместимы. И лучше осознать это сейчас…       С той поры моя жизнь потускнела.

***

      Гриша пытался поговорить каждый день. Словно в насмешку, честное слово! Я же — пыталась его уберечь. От привязанности ко мне. Сама-то уже к нему привязалась, но не хотела, чтобы он страдал, когда всё кончится…       А он всё приходил и приходил. Как будто искренне не понимая, почему я не хочу его видеть! Это вызывало удивление. А я… Я таяла на глазах. Кожа посерела и сделалась тонка как плёнка, боль не отпускала ни на минуту. Лечение больше не помогало. Начался регресс.       Поначалу я переживала из-за родителей. Но потом, под гнётом нестерпимой боли и постоянной дурноты, стало всё равно. Хотелось, чтобы всё это прекратилось. Быстро и насовсем. Сил уже просто не было… И судя по состоянию, организм скоро должен был исполнить мою волю…

***

      Это случилось ночью. Было очень душно. А мне было очень плохо: проснувшись, больше не могла заснуть. Больше не ощущала себя человеком — только живым трупом, призраком. Смотрела в потолок, глотала слёзы…       — Боженька… сделай так, чтобы это всё закончилось, — шёпотом попросила, утирая лицо рукавом сорочки. — Я больше так не могу…       Ответом мне послужил только шум с улицы: рядом с больницей располагалась дорога и по ней безостановочно ездили машины. Даже по ночам.       Я прикрыла глаза.       Вдруг…       Скрип! Такой словно кто-то окно открывает       Приподнявшись на локтях, кое-как села и уставилась на оконное стекло. Некоторое время ничего не происходило, а потом… окно растворилось и я увидела…       — Гриша?!.. — испуганно и недоверчиво воскликнула.       Да, это был он — висел сейчас, держась за подоконник. Кое-как взобрался. Я прислушалась, но в коридоре было тихо.       — Совсем ополоумел?! — шёпотом рявкнула на незваного гостя, который успел уже спрыгнуть на пол. — Ты что вообще тут делаешь?       Вместо ответа он решительно приблизился, и даже в темноте я видела его непривычно заострённые черты лица.       — Слушай, — начал он. — Я без понятия, что произошло и почему ты не хочешь меня видеть, но хочу во всём разобраться! — он говорил это приглушённо, но с различимой злостью. И вдруг добавил, тише: — Поможешь?..       И я увидела его протянутую ладонь. Несколько секунд поколебалась, но сжала её пальцами. Тогда он осторожно потянул меня за собой.       — Стоп, куда? — удивлённо выдохнула я.       — Как «куда»? — он рассмеялся. — На воздух! Иначе совсем тут зачахнешь…       — Сейчас ночь, Гриша! — уже и сама начав посмеиваться, возразила. — Какие прогулки?! Да это похищение получается!       Но тем не менее, не сопротивлялась. А что мне терять?.. Всё равно максимум через неделю умру в страшных муках. Тут уже не до логичности и адекватности…       Парень вдруг осторожно, но уверенно потянул меня на себя — так что я, не удержавшись на ногах, улетела прямо в его объятия. А потом над моей головой раздался его почти игривый шёпот:       — А ты что же, не хочешь, чтобы я тебя похитил?..       Вот же хитрец!       Засмеявшись и наплевав на всё, ткнулась лицом ему в грудь и с наслаждением вдохнула его запах.       — Ладно… — согласилась, отстраняясь. — Но на мне лишь сорочка, Гриш. В таком виде по улице нельзя!       В ответ он рассмеялся.       — Всё предусмотрено, принцесса подземелья! — и протянул мне тугой рюкзак, набитый, как оказавшись, одеждой.

***

      Честно говоря, на моменте одевания мне стало плохо, и я совершенно не помню, как мы выбрались на улицу. Гриша был очень напряжён, видя моё состояние, но не паниковал и был рядом, готов помочь. А чем тут поможешь?..       — Ты же вроде отказался от таких шикарных машин! — с усмешкой заметила я, сидя на переднем сиденье ярко-красного кабриолета, на высокой скорости летящего по трассе.       Молодой человек улыбнулся, поглядывая на меня.       — Отказался. Но это всё — ради тебя.       Воззрилась на него во все глаза.       — Ты… ты же шутишь, да?!       Отрицательно качнул головой.       — Хочешь срок аренды и возврата покажу? Хочешь?.. — и полез в карман брюк.       — Да нет-нет, не надо, — остановила его, взяв за руку. — Я тебе верю. Просто… это невероятно.       Гриша сжал мои пальцы своими и ласково улыбнулся. Его глаза святились искренней радостью — от того, что удалось меня порадовать…

***

      — Останови здесь, пожалуйста.       Гриша ничего не сказал и ни о чём не спросил — просто включил поворотник, съехал на обочину, остановившись возле набережной. Вышел, обошёл автомобиль, открыл дверцу и помог мне выйти.

Не верю суетной судьбе, Наедине остались души, И вот сейчас ты мне так нужен, А я тебе. Предначертание сбылось, Нам на двоих одно дыхание дано, Ты лучшее что есть в моей судьбе.

      — Почему именно это место? — спросил уже погодя. Мы стояли, облокотившись на капот машины. Была ещё глубокая ночь, рассвет не близился.       Честно пожала плечами.       — Не знаю, захотелось что-то… — И призналась, неожиданно для самой себя. — С самого проявления болезни я ни разу не делала того чего хочу. Даже при готовности родителей достать мне звезду с неба, — коротко усмехнулась. Потом повернула голову, посмотрев на парня. — А с тобой вот, как-то по-другому: и предписания нарушила, и из больницы удрала, и на набережную в два часа ночи любуюсь… И самое забавное — мне это кажется таким правильным!

Одни, и только уличные огни Для нас укутают ночи в дни, Ты только очень не обмани. Одни, на полувыцветших облаках, Качаем нежность в своих руках, До счастья нужен всего лишь взмах.

      Парень рассмеялся, а я улыбнулась, не отворачиваясь, но отводя взгляд. Он ненавязчиво приобнял меня за плечи, успокаивающе поглаживая по спине… Тишина между нами была такой умиротворённой!.. Но мне пришлось её нарушить:       — Но всё, что я тебе сказала, Гриша, не отменяет того факта, что ты не должен больше приходить ко мне, — он изменился в лице. — Не приходи. Никогда больше. Слышишь?! — последнее слово почти выкрикнула, чувствуя, что меня колотит. — Даже если я переживу эту неделю!..       — Аня…       — Нет! Не надо ничего этого говорить! — замотала головой и замахала руками. — Мне виднее и я… и я знаю, что скоро умру.       Парень попытался выдавить из себя обнадёживающую улыбку, но у него не получилась, а стоя очень близко к нему, я чувствовала, как дрожат его ладони…       — Анька, послушай, — его голос звучал сипло, глаза чуть поблёскивали, но он старался. — Я вылечу тебя, не дам этому случится. Спасу, понимаешь?! — вгляделся мне в лицо. — Не веришь мне?       Уголки моих губ подпрыгнули вверх — в улыбке — и тотчас слёзы, дрожавшие в глазах, дорожками проступили на щеках.

Мне осень хлещет по стеклу, Излишки листьев обрывая, Она завидует, чудная, Как я живу… Я, знаешь, рада бы помочь, Да только нечем поделиться, Кроме счастливых слёз, Упавших на траву…

      Но не дав себе расплакаться, спросила вместо ответа:       — Ты знаешь, что такое ремиссия?.. — он не ответил, а я и не дождалась. — Так вот, у меня она не наступила. И с каждым часом мне всё хуже… Это не исправить, ни при помощи никаких денег…       — Ань… — на этот раз дрожь была слышна уже и в голосе.       Перебила его:       — Просто поцелуй меня. Ничего не говори, просто поцелуй!.. — И пояснила, видя, что он словно обмер: — Я знаю, что это бесчестно, знаю, что у тебя есть девушка… Догадываюсь, что вы даже любите друг друга — да и как тебя можно не любить?.. — горько улыбнулась. — Но вы помиритесь потом, я знаю! Она тебя простит: в конце концов, у вас вся жизнь впереди! А я… мне жить осталось очень недолго, моя история скоро закончится. И поэтому я сейчас, наплевав на все морали и на своё смущение, прошу тебя это сделать!.. Потому что мне кажется, что если ты меня не поцелуешь, то я умру прямо сегодня, и вот… Фразу я так и не окончила, — потому что его губы накрыли мои. Уже зажмурив глаза и растворяясь в непривычных чарующих ощущениях, почувствовала, как его горячие ладони несильно обхватили моё лицо… Губы у Гриши были мягкими, целовал он аккуратно, медленно, словно боясь причинить мне вред.

Одни, и только уличные огни Для нас укутают ночи в дни, Ты только очень не обмани…

      К сожалению, когда воздух в лёгких кончился, то пришлось отстранится. Ноги держали с трудом и пришлось опереться на парня.       — С-спасибо… спасибо тебе… — прошептала, чувствуя, что моя улыбка наполнена счастьем.       Хотела попятится, но он удержал.       Удивлённо вскинула на него глаза. Он встретил мой взгляд и спросил, неожиданно срывающимся шёпотом:       — Скажи: тебе понравилось? — и прозвучало это, что удивительно, совсем не пошловато и не странно… А правильно.       — Гриш… — конечно мне понравилось, но я отчётливо понимала, что всего этого не должно было происходить. Один поцелуй — и хватит! Ему ещё потом с этим жить…       Но он, упрямо нахмурившись, наклонился ко мне.       — Просто скажи, — настойчиво попросил.       И вздохнув, созналась.       — Да…       Тогда Гриша снова обхватил ладонями моё лицо. Погладил большими пальцами щёки. И мягко улыбнулся каким-то своим мыслям… И я не выдержав, вновь прильнула к его губам. А он осторожно обнял меня, с готовностью отвечая на поцелуй.       И не было ни единой фальшивой ноте в этом его порыве. Он был предельно искренен…

Одни, на полувыцветших облаках, Качаем нежность в своих руках, До счастья нужен всего лишь взмах. До счастья нужен всего лишь взмах. До счастья нужен всего лишь взмах.

      Если кто не разобрался, поясняю: дальше поцелуев дело не пошло. Наши отношения были особенными, плюс ко всему: мы лучше других понимали насколько они конечны. А мне, честно сознаюсь, хватало поцелуев. Ласковых улыбок, смеха, весёлых искорок в Гришиных глазах…       За побег их больницы нам, конечно, влетело. Да врачи и не понимали, как я вообще смогла куда-то уехать. Вскоре после этого моё состояние настолько ухудшилось, что я потеряла связь с реальностью… Жизнь не обманешь.       Письмо родителям, написанное уже давно, лежало на одеяле возле меня. Так что за них я не беспокоилась: успела, написала — утешила, поблагодарила, сказала, что безумно люблю.       Грише никаких писем не писала. Ни к чему. Не надо. Он итак меня не забудет. Я теперь — вечный рубец на его сердце. И это грустно. Хоть он и отмахнулся бы от меня с фырканьем, если бы такое услышал.       Он классный, и у него впереди интересная жизнь. Жизнь, которой он заслуживает.       — Прощай, Гришка… — с последним хриплым выдохом сказала и кривовато улыбнулась. — Спасибо, что ты был. В моей жизни, да и вообще рядом.       Боль сделалась адской, перед глазами поплыло.       Стены обступили меня, потолок просел. И ночной мрак, заполнивший палату, захлестнул с головой.

До счастья нужен всего лишь взмах. До счастья нужен всего лишь взмах. До счастья нужен всего лишь взмах...