Хранилище сокровищ

      Эта Грейс так смотрела на Томаса…       Я не смогла бы словами внятно описать этот взгляд, но видела его не впервые. И соврала, если бы заявила, что мне не доставляет удовольствие видеть, как все томные ахи-охи-вздохи-ужимки разных девушек разлетаются об непробиваемую стену, какую Томми устанавливал между собой и такими особами. Можно ли было считать подобную реакцию на чужие провалы своей собственной победой? Сомневаюсь. Ведь и я не была для этого Шелби ни женой, ни любовницей. В таком случае, откуда это чувство почти злобного торжества? Должно быть его корни идут от того, что я росла вместе с Томом, его братьями и сестрой, хоть мы и не родня по крови. Поэтому я подсознательно знаю, что, даже не став никогда предметом сердечно-душевных воздыханий Томми, не стану для него и пустым местом. Это знание окрыляло… Я бы даже сказала, опьяняло.       Но эта Грейс…       Я не могла себе объяснить, почему, увидав её взгляд, направленный на Томаса, впервые почувствовала тревогу. Такую… чисто женскую, собственническую тревогу. Как уже говорилось, в реальности Шелби не был мне нужен как мужчина, но инстинктивно почувствовав в новой барменше соперницу, я напряглась. Хотя и считала свою реакцию почти смешной и очень нелепой.       Как назло, сейчас мы стояли рядом: Томми что-то негромко объяснял своему человеку, держа под уздцы шикарного белого жеребца, купленного им только что у цыган братьев Ли для ближайших скачек. Животное, жившее всю жизнь среди зелёных лугов, полей, под шум ручьёв и чириканье птиц, шарахалось от каждого мало-мальски громкого звука, фыркало, дёргало ушами и тяжело дышало, то и дело переступая с ноги на ногу.       — А Вы будете на этих скачках, о которых говорит весь Бирмингем? — внезапно вступила со мной в разговор Грейс.       Медленно повернула голову, переводя на неё взгляд. А затем медленно ответила:       — Может буду, — и добавила, — А может и нет… Как получится.       Барменша закивала, задумчиво прикусив нижнюю губу.       — Хм, стало быть, это не принудительная поездка? — прощебетала она, будто бы ни к кому не обращаясь, — Значит, если что я могу отказаться от приглашения… — не надо было быть провидицей, чтобы понять, от чьего именно.       И тут… право не знаю, что на меня нашло и какая муха меня укусила! Но я, сделав шаг, приблизилась к Грейс и прошептала ей на ухо:       — На Вашем месте я бы так не поступала. Томми не терпит отказов. И он не приглашает дважды.       Девушка взглянула на меня, и в её глазках промелькнуло какое-то раздражение.       — А Вас, стало быть, он не пригласил? Ну, раз вы ещё решаете, идти или нет.       Ухмылка тронула мои губы.       — Отчего же? Он пригласил. Просто я… как бы это правильнее выразиться?.. — наиграно задумалась, прижав ладошку к губам и захлопав ресничками, — Ближний круг? Да, думаю, что так сказать будет верно. Хотя мы и не родственники. Совсем.       — Не подумала бы… что у семейства Шелби есть друзья.       — Ну, теперь Вы можете не просто об этом думать — теперь Вы это знаете, — на моих губах улыбка, но она отдаёт превосходством. плечи расправлены, спина безукоризненно прямая, подбородок гордо выпячен.       Грейс быстро понимает что к чему, улавливает перемену атмосферы и интонации. Правда по ней видно, что не отступит. Ну ничего. Я тоже не лыком шита. Хотя… как всё же странно моё поведение сегодня!       Опять переведя взгляд на Томми, замечаю, что он хоть и продолжает разговор, но смотрит внимательно, почти пристально. Слышал обрывки нашего разговора и уловил суть?.. Должно быть так.       Проходит ещё минуты две, прежде чем Шелби меня заканчивает разговор.       Устремляет взгляд на Грейс, кивая ей. Переводит его на меня.       — Аннет, нам пора! — зовёт.       И я иду, чеканя каждый шаг, — медленно, чинно. И с улыбкой на губах, причину и описание которой подобрать бы не смогла. Ощущение такое, словно двигаюсь не по разбитой мостовой Бирмингема, а по красной дорожке из бархата.       — Знаешь, Томми, — говорю, приблизившись, — я, пожалуй, остаток пути проеду верхом.       На лбу мужчины образовывается складочка (которую мне в какое-то мгновение хочется разгладить кончиками пальцев).       — Ты отличная наездница, но этот конь наш меньше суток. Нет гарантии, что эта конная прогулка не станет опасна для жизни, — и нет, Шелби не встревожен — он просто говорит факты, — Я бы тебе не советовал.       Любопытно-напряжённый взгляд Грейс прожигает мне спину и затылок.       А я улыбаюсь. Широко, почти тепло.       — Ну, ты же будешь рядом, значит мне нечего бояться, — и вставляю одну ногу в стремя.       Конечно всё очевидно, всё белыми нитками шито. Да так небрежно, что Томас едва глаза не закатывает, но сесть в седло помогает, руку на поводе поверх моей держит. И пересёкшись со мной взглядом… вдруг тоже улыбается, и льдинки в его глазах теплом светятся.       — Можете на меня рассчитывать, мисс.